Будь

Себастьян не имел ни единой черты, что отличала бы его от сотен тысяч других людей. Его торчащие во все стороны непослушные рыжие кудри не были единственны в своем роде. Он был среднего роста, худощав, а его лицо никогда не выражало что то кроме уныния или всеобъемлющего страха, от которого Себастьян смешно бледнел (хотя, казалось бы, куда уж больше?), шел красными пятнами, которые резко выделялись на обескровленных щеках и дрожал. А ещё пучил свои, и без того огромные глаза (от которых создавалось впечатление, будто Себастьян всегда находится в состоянии крайнего удивления) и часто-часто моргал. Он совсем не отличался от остальных. От общества. От серой массы. Его внешность была столь непримечательна и заурядна, что иногда Рендаллу казалось, что отведи он от питомца взгляд, хоть на долю секунды, и его лицо сотрётся из памяти. Себастьян был похож разом на всех людей, которых забываешь как только перестаешь глядеть на них в упор. Иногда Рендалл действительно боялся, что забудет как тот выглядит, а в памяти останутся лишь россыпь веснушек на, испуганно бледном словно мел, лице и дурацкий клоунский костюм, белые манжеты которого посерели от времени (несмотря на регулярную стирку), а пуговицы почернели у краев. Он специально подобрал ему именно этот наряд с целью выделить своего питомца из толпы. Наградить его чем то ярким, запоминающимся, необычным, что контрастировало бы со скучным хмурым обликом. Когда Себастьян прятался особенно хорошо, у Рендалла тут же возникала уверенность, что он никогда-никогда больше его не увидит. Но его опасения никогда не подтверждались: он находил его под кроватью, выкорчевывал из шкафа, вытаскивал из самых невообразимых, на первый взгляд, мест в которых не одно живое существо не сумело бы уместиться без риска переломать все кости. Но Себастьян прятался все лучше и лучше. А Рендаллу становилось все тяжелее и тяжелее искать. Он стал рисовать его. Выходило плохо, рисунки были ужасно далеки от образа Себастьяна, но поразительно напоминали именно его. Рыжие беспорядочные кудри, расцелованные солнцем щеки, круглые, не то от удивления, не то от страха, глаза, жабо, темный пиджак. Каждый новый Себастьян отличался от предыдущего, но всех их объединяло одно: все они были кривыми и бесформенными. Старательно нарисованными на выцветшей бумаге цветными карандашами и тем не менее - отвратительными. Ощерившимися угловатыми небрежными чертами, невесть откуда взявшимися острыми зубами. Волосы становились зелёными, а кожа обвисала словно сопли. На него наказывала волна паники: он не может вспомнить его лицо. Какого он был роста? Выше на голову? Может быть ниже? А может они были одного роста? Какой у него был нос? Вздёрнутый? Может с горбинкой? А сколько ему было лет? Рендалл мысленно крутил и рассматривал вымышленного Себастьяна у себя в голове с разных сторон. Поворачивал, исследовал с разных боков. С одного ракурса казалось, будто он едва ли окончил среднюю школу, а с другой, что многим старше самого Рендалла. Но по истечению дня или несколькими больше, Рендалл, как ни в чем не бывало, улыбаясь, обнажая острый клык, доставал верещащего питомца из под ванны. Он хватает его за жабо, максимально близко притягивая к себе. Он уверен - если запомнит его как следует, до самых мельчайших деталей, Себастьян перестанет исчезать. Рендалл тонет в широко распахнутых глазах цвета нежного пепла, прибывая в состоянии всепоглощающего восторга лишь от осознания того, что видит его. От радости, трепещущейся где то в районе живота, Принц готов расцеловать Себастьяна в обе щеки, несмотря на отчаянное сопротивление со стороны и без того щедро зацелованного солнцем. Сидя на подоконнике у окна, Рендалл всматривается в полукруг месяца, что стёклышком мерцает, меж то и дело заслоняющих его темных туч. Он делается непривычно задумчивым и хмурым. Так, будто обдумывает невероятно важный вопрос, от которого напрямую зависит чья то жизнь. Хмурит белесые брови, но тут же расплывается в самодовольной ухмылке. — Может сменить тебе имидж? — Бодро вопрошает Рендалл с подоконника, — Что скажешь, Себастьян, а? Возможно, если повязать ему нелепый яркий галстук, сочитающий в себе все оттенки совершенно неожиданных цветов или выкрасить лицо в сине-красно-желтый, пряча эту болезненную бледность, он станет чуточку заметнее? Или, если облачить его в пёструю рубаху? А может нацепить огромный несуразный зелёный колпак в крапинку? Но Рендалл знал, что любой его план будет обречен на провал. Себастьян отличался своей обыденностью, серостью, будничностью. Он был колоритно-заурядным, кричаще-обычным. Никаким. Рендалл обернулся. Себастьяна нигде не было.