Возьми меня за руку

      Тонкую кожу на предплечьях разрезали многочисленные ветви деревьев, подобно скальпелю. Я бежала по лесу хрен знает в каком направлении. Шок зафиксировался на моем лице, и оно не отображало больше ничего, кроме этого шока. Крепкие прутья полосили по ранам, и я каждый раз переставала дышать из-за глубокой боли.       То, что осталось позади, я не забуду никогда. Да и не придётся. Мы зашли слишком далеко. Мне плевать, чего хотело человечество, проводя свои сраные эксперименты. У всего есть предел, у допустимых возможностей – тоже. Но они забыли об этом, в погоне за невероятными открытиями. Я знала, что однажды мы разрушим всё, что у нас есть. Но я не думала, что доживу до этого сама.       «Ну, как вам открытия, ебаные твари?» – так и рвалось желание спросить каждого лично, но я знаю их ответ. Никак, конечно. «Вы же сдохли в том же секторе», – и от этой мысли становилось очень обидно, ведь такие мрази должны были получить своё наказание. Ведь это нам теперь считать последние секунды до того, как превратимся в пепел, осознавая это. Что может быть хуже, чем знать, когда мы все умрём?       Первые тёплые слёзы заструились по щекам, растворяя запёкшуюся кровь. Я старалась подставлять внешнюю часть предплечий, где ещё можно было разглядеть живую кожу. Чтобы в последние часы, минуты, секунды – никто не мог знать точно – прощаться с миром, не истекая кровью.       Небольшая группа учёных проникла в закрытое общество научных деятелей самых опасных и сложных исследований благодаря высоким показателям профессионализма и большому опыту за спиной. Заинтересованные в своих собственных интересах и преследуя только им одним известные цели, через десяток лет после составления подробного плана и обладания недоступной для простого обывателя или даже высококвалифицированного специалиста в научной области информацией, запустили проект в действие тайно ото всех.       Как мы уже поняли позже, великим умам было недостаточно масштаба развития технологического прогресса и генной инженерии. Они желали большего: открыть доступ к параллельным вселенным. Вместе с промахом учёных в расчётах, план пошёл не по плану. Кто-то из сотрудников сектора, в котором осуществлялось задуманное, заподозрил неладное и позвонил в органы.       Полиция примчалась тут же, инквизиция была на подхвате. Забегая одновременно с запуском программы, весь отряд оказался в ловушке. Огромная по длине и ширине дыра открылась прямо на месте бегающих специалистов. От них ничего не осталось. Через секунду всех сотрудников Содействия и Инквизиции накрыла полупрозрачная влажная пелена, перемещая тех в неизвестное место.       Уязвимая, грязная, вся в соплях и слезах от плача, перетёкшего в рыдания. Трясущиеся ноги спутались в лианах, и я рухнула пластом, прижимаясь щекой к обезвоженной земле. Повезло, что не наткнулась на острое, но в этих реалиях это казалось меньшей из всевозможных проблем.       Я неудобно распласталась, мертвенно цепляясь за широкие листья, длинные травы, вырывая тех с ослепляющей злостью. Но такое проявление ярости не было даже частью из той, что раздирала меня изнутри. Почему нам вечно приходится страдать из-за тех, у кого больше возможностей на безумства?       Через время я выбралась на берег. Повезло, не хотелось бы петлять в лесу, слыша дикие крики позади. Мы не только вывалились в чужой мир, но и прихватили каким-то образом соседей. Иначе как объяснить, что по прибытии сюда за нами лежали дамы в кокошниках, а сбоку пробегали мужчины в шальварах? Не лучшее время знакомиться с другими культурами лицом к лицу. После череды землетрясений пришлось разбегаться, как крысы по углам, лишь бы не попасться под руку обваливающимся крышам. Все мои коллеги, включая месье Мартена, затерялись в противоположных сторонах.       Блестящие на водной глади блики лезли в лицо, когда сознание медленно засыпало, уводя меня далеко от внешнего мира. Рухнув на тёплый песок, я отключилась на какое-то время, напоследок вслушиваясь в птичьи крики где-то за ухом.       Очнулась позднее, ощутив прохладу ветра на мокрой коже и шума прибоя прямо в мыслях. Синяки на ногах обещали не проходить ещё очень долго и лежали пластом на сухом песке, который приятно зарывался между пальцев. Никогда не ощущала подобного.       Разлепив напряжённые глаза, я увидела перед собой крупного незнакомца, опершегося на громадный камень у берега в нескольких метрах от меня. Рефлекторно хотелось вскочить. Смогла бы сделать это, не будь у меня растрёпанных ран по всему телу и онемения в конечностях. В приступе болезненного кровяного кашля перевернулась на бок, вытянув руку с ободранным рукавом выше, чтобы не усугубить ситуацию с едва успокоившимися порезами. Мужчина тотчас перевёл взгляд на меня, уверенно вглядываясь в мои глаза. Это было довольно жутко.       — ¿Viva? ¿De dónde eres? – кажется, то был испанский, но с сильными отклонениями от привычного всем произношения.       — Je ne vous comprends pas... – к языкам меня никогда не тянуло, да и надобности в этом не было.       — Ладно. Говорю, жива? Ты откуда взялась? – тут же уверенно прозвучало в ответ.       «О! Да ты хорош!» – отметила в мыслях, что его французский очень даже неплох.       — Жива, – больше спрашивать он не решился, а я всё равно не знала, как на такое ответить.       Я ожидала подвоха. Наверняка во время подобной вакханалии последнее, о чём будут думать люди, так это о сдерживании всех своих чувств и реакций, большинство самых мерзких из которых отчаянно будут проситься наружу, чтобы перекрыть тревогу от страха неизвестности. Думала, что начнёт издеваться, хамить или просто обалдело рассматривать рабочую одежду, превратившуюся в лохмотья, лицо, наверняка кажущееся странным от размазанного макияжа и ссадин, или слипшиеся короткие волосы рыжего оттенка. «Сейчас подумает, что ведьма» – нервно посмеялась от бредовых мыслей. Почесав щёку, поняла, что лицо чистое, а рука отмыта от крови. «Ты это сделал?» – я посмотрела на него загнанно, но с любопытством.       Собирая остатки сил, лихорадочно привстала, всматриваясь расплывающимися глазами на красивого мужчину в дорого расшитом костюме. Узоры на его плаще золотились на закате, красное перо, сидящее в роскошной шляпе, слабо колыхалось на ветру. Он вежливо протянул мне руку, поднимая на ноги и крепко удерживая.       Не говоря со мной, лишь внимательно рассматривая мои грязные волосы, быстро снял плащ, вручая в руки и отворачиваясь, после чего вернулся на место. «Слишком галантный и вежливый, зачем ты это делаешь?» – не получалось вот так просто принять заботу из рук человека, который старше тебя на несколько веков.       Едва сбросив остатки формы инквизиции, я накинула костюм, застёгивая пуговицы на ходу. В нос ударил очень сильный аромат флердоранжа, сменяющего горький миндаль. Голова закружилась сильнее, что не особо помогало прийти в себя окончательно. Но, признаюсь, парфюм был чересчур соблазнителен. Припечатавшись саднящей спиной к горячему светлому камню, на миг смогла отпустить безвыходность нашего положения и заменить его на облегчение, в котором я сейчас нуждалась больше воздуха. Тело по-прежнему немело и жгло, но я цеплялась взглядом за пенящиеся волны морского прибоя, касающиеся наших ног, и это помогало отвлечься.       Масштабность и атмосфера места завораживали. Казалось, что о пляже этом знали лишь единицы. Появилось здесь какое-то ощущение приятного одиночества, что ли. Хоть я и сидела в метре от человека совершенно другой эпохи, настоящее казалось таким естественным, привычным.       Настырный ветер забрался под замысловатое одеяние, прогуливаясь по телу, как ему угодно. Чёрт, теперь я понимаю, почему раньше была такая мода! Грубая ткань огромного для меня плаща казалась невообразимо мягкой после спонтанного забега по непроходимым лесам незнакомого мира. Внутренний твёрдый подклад прилипал к кровоточившим ранам, но меня это абсолютно не волновало. Создавшееся тепло заполнило сердце щемящим ощущением домашнего комфорта, словно костюм этот принадлежал отцу. Не моему, своего я практически не помню, да и не уверена, что он вообще меня признавал своей дочерью. Просто казалось, что такое чувство испытывают люди, имеющие любящего отца.       — Расскажи о своём доме, – обратился ко мне приятель по несчастью, доставая из-за камня бутылку светлого алкоголя.       «Чё-ёрт, чувак! С этого и надо было начинать!» – мысль напиться к хренам радовала боязливую душу.       Мы довольно быстро разговорились. От волнения мои слова не заканчивались, помогая занимательно коротать время в ожидании неизвестно чего. Я рассказывала ему о любимой еде, транспорте, местах в родном городе, стараясь детально расписать прекрасные виды, что стояли перед глазами, немного коснулась привычек и культуры, устройства мира, максимально воздерживаясь от того, что могло показаться странным, чтобы не тратить время на лишние объяснения. И конечно же ни слова о пси-способностях, иначе точно бы хватился за вилы. А оно мне надо?       Я просто охренела от его рассказов о конкистадорах, пиратах и религии, которая имела ещё бо́льшее влияние, чем дома! Жесть, и ведь я служитель церкви, а меня это удивляет! Я бы даже помолилась сейчас, если бы верила в божественное начало. Тупик, сломленность и чувство уязвлённости нарастали вместе с количеством кровавых полос на небосводе. Я так сильно нуждалась в том, чтобы эти рассказы не прекращались, не останавливались. Казалось, если они всё же прервутся, то мы оба умрём.       Слушая его жёсткий бархатистый голос, я могла забыться. Представляла в голове картины, которые могли вырисовываться перед взором приятного мужчины в прошлом, пытаясь погрузить себя в те условия, в которых они жили. Его жизненные установки вызывали во мне множество вопросов, но не мне его судить в подобных обстоятельствах. Тот факт, что в жизни адмирала и именитого Кавалера Ордена Испанской Короны имелось место стольким приключениям, подкреплённым неясной мне мотивацией, сильно впечатлял!       Была в его грубости своеобразная перчинка, вызывающая во мне глубокую симпатию. Да и на внешность он был чертовски хорош: смольные кудри до плеч с едва тронувшей отдельные локоны сединой, глаза моего цвета, только темнее, и брутальный боевой шрам – от формулировки на минуту стало смешно, я чуть не засмеялась в голос, что же ты, усталость, со мной делаешь, – наверняка полученный самым глупым образом, как это часто бывает. У меня тоже мог быть такой, но я была быстрее крючков на деревьях.       В свою же очередь Диего с трудом мог себе представить будущее, кардинально отличавшееся даже на словах от привычного уклада его жизни, но всё же старался уловить настрой, эмоции тех моментов, которыми делилась Лу, и ему было довольно-таки интересно слушать незнакомку. Потому что находилось в ней что-то очень похожее на его жену, которую он потерял. Как минимум, манящие рыжие волосы.       Я испытала огромный прилив нежности, когда этот мужчина заговорил о своей жене. Восхищение в голосе вызывало лёгкие мурашки, стало до жути комфортно находиться в компании человека, открывающегося мне с каждой фразой с самых разных сторон.       — Я сыграл свадьбу с одной и той же женщиной трижды. И каждый раз – как в первый... Был случай: во время второй свадьбы признался ей, что первая как-то не задалась, поэтому посмотрим, что выйдет со второй попытки, – с ярким удовольствием вспоминал незнакомец.       Победно усмехнувшись, спросил:       — Знаешь, что она мне ответила?       На мой заинтересованный взгляд признался:       — «Кто прошлое помянет, тому глаз вон».       После чего разразился громким низким смехом, тем самым вызвав во мне гамму чувств: симпатия к нему переплелась с теплотой от увиденной в воображении истории и укололась об удивление от осознания того, откуда взялся этот шрам.       Успокоившись, продолжил рассказывать, словно раскаиваясь в чём-то:       — Мы пережили столько всего, гоняя друг друга по океану, желая убить. У неё получилось, к слову. Она меня заколола, после чего сама же с того света и вытащила...       «Охуеть, серьёзно? Постой, дружище... Я надеюсь, что это метафора у тебя такая. Или есть в этом мире что-то покруче пси-способностей?» – не переставая вслушиваться, делала выводы я.       — Круто иметь такую... боевую жену... – нет, ну а чё я скажу ему на такое?       — Да. Неплохо было быть женатым на богине, – влюблённо добавил нахмурившийся мужчина.       «Было? Чёрт. Вот дерьмо!» – на этом и закончили.       Шероховатость костюма вернула в реальность, проехавшись по порезам. Я огладила вышивку на твёрдой светлой ткани, допивая остатки кьянти в бутылке с позволения её хозяина. Блаженство окутало с ног до головы на секунды, словно прощаясь. К этому времени небо полностью покрылось кровью, уходящее солнце цвета стали жгуче прикасалось к лицу, проникая в щиплющие раны. Беспомощные крики загнанных людей за лесом вдали усилились. Колыхания пальм за нашими спинами возвращали тревогу в сердце. Беспощадный ветер поднимал разгорячённый песок с пляжа и бросал его нам в лица, заставляя кашлять. Кипящие волны ошпаривали вытянутые ноги, заставляя прижиматься ближе к камню.       — Как тебя зовут? – невзначай, как-то не к месту произнёс компаньон.       — Лу Рид. А тебя? – ответила отстранённо, стараясь сдержать ебаные слёзы, так и норовившие выйти наружу.       — Диего де Очоа. Будем знакомы, мадемуазель Рид, – с надеждой в речи произнёс мужчина.       — Будем, – чёртов голос меня подвёл, срываясь на полпути.       «Нет, нет, стой! Остановись!» – но чувства не слушали разум, когда я смотрела на растущее в размерах солнце, ведь это было так неправильно, и я всё же заплакала, стараясь быть как можно более бесшумной.       — Возьми меня за руку, – спокойно проговорил Диего, не отрывая глаз от неба.       Я с сомнением повернулась на него, вглядываясь в такой знакомый мне страх мужчины, но всё же уверенно обняла его ладонь своей. Он изобразил что-то наподобие измученной улыбки, запрокинув голову выше и смотря мне прямо в душу, на что я признательно кивнула, поджав губы, и снова уронила взгляд на бушующий океан. Диего робко, по-мальчишески несмело сжал мою ладонь, заметив, как сильно та колотится, а я цеплялась за него, как за спасательный круг, выговорив лишь одно слово:       — Благодарю. Даже не знаю, кто из нас нуждался в этом жесте больше.       Сухая ладонь пульсировала, сливаясь с шумом вокруг. Я ощутила, как гулко бьётся его сердце. Потому что так же сильно билось и моё. Нам обоим было пиздец как страшно. Страшно от неизвестности: прощаться нам или продолжать верить в то, что оно обойдётся.       Почерневшее небо над нами превращало пляж в тоннель. Никто из нас не позволял себе отвернуться от слепящего солнца. Нам хотелось петь, танцевать, обниматься, целовать любимых, купаться в океане, есть сладкие плоды с деревьев позади... Обнять Йонаса, поругать Малую за грубости... да я аж пожелала вернуться на работу, даже на ту сраную, с которой ушла в Содействие.       Диего захотелось снова гоняться за Аделаидой по тюрьмам и островам, добиваясь свадьбы, бороздить воды на кораблях, подъёбывать Хуана. Он был даже не против снова сразиться с Дейви Джонсом.       Хотелось жить. Хотелось всего, что только можно себе представить и нельзя. Но никому не хотелось умирать. А это было неизбежно, ведь громадное солнце над головой злорадно усмехалось, плевалось в души всего живого на этой планете. Поэтому оставалось лишь отчитывать секунды, минуты, – кто знает, может, повезёт, и часы – до рокового момента. Они сидели, отчаянно сцепляя пальцы друг друга до боли в ладонях, и просто дышали. Дышали, потому что знали, что пока они дышат – они живы.