Ещё один холодный день.

«Крылья» — Наутилус Помпилиус «Пластинки» — дурной вкус «Судно» — Molchat Doma «Крылья» — Лампабикт «Всё было так» — электрофорез

Кислорода катастрофически не хватает. Легкие горят, дергаются в попытке вздохнуть, но изо рта выходят только пузыри воздуха. Вода повсюду, она ледяная, сковывающая. Широко распахнутые серые глаза щиплет, слишком худые руки пытаются оттолкнуться от скользких бортиков ванной, но тщетно. Попытки убежать — бесполезны. Спрятаться — тоже. Паника, обхватившая тело, судорожные попытки вздоха, но ничего, кроме воды. Только рука, оттягивающая за волосы, больно сжимающая у корней. Такая родная, когда-то тёплая, та, что Питер мог бы узнать по изгибу пальцев, небольшому шраму возле костяшки и двум одиноким веснушкам около мизинца. Сейчас она ледяная, как вода в ванной. У Саши полная дезориентация, кажется, будто он тонет в огромном океане и, если честно, он не против оказаться на самом дне. Лишь бы не видеть эти красные глаза, что когда-то смотрели с нежностью и любовью, напоминая бескрайнее небо или простые, но такие красивые васильки. Сознание уплывает, руки медленно расслабляются, пальцы с коротко остриженными ногтями перестают дергаться, но за секунду до столь желанного ухода в небытие, холодная рука больно сжимает у корней волос и резко выдергивает. Саша кашляет, судорожный вдох приносит эйфорию, голова кружится от резкого притока кислорода, перед глазами все расплывается. Звонкая пощечина заставляет прийти в себя, грубый голос, что раньше нашептывал слова любви где-то в саду у дворца, отчётливо и резко произносит слова: -Посмотри на меня. Саша не может. Саше больно. Слишком, слишком больно. Саша хочет домой. Он не способен смотреть в эти красные, безумные глаза, глядящие на всех с подозрением, жестокостью, злостью. -Посмотри на меня, тварь! Ещё одна пощечина. Из глаз брызгают горячие слёзы. Поврежденная кожа на щеке начинает саднить сильнее. Лучше бы он умер ещё в блокаду. Нет, в революцию. Не видеть этот красный цвет, кричащий ото всюду, не испытывать боли, страха от потери близких и будущего, а погрузиться в блаженную темноту. Исчезнуть. Спрятаться. Забыться. Рука грубо хватает за подбородок и разворачивает лицом к лицу. Усталый, измученный взгляд серых глаз, наполненный болью, безнадежностью сталкивается с алым, полным холода и злости. -Повтори. Саше плохо, он не может, не хочет смотреть на Москву, но последний больно держит за щеки. -Скажи, мать твою, сейчас же! Питер молчит. Он бы и рад, но язык заплетается, а мозг после многочисленного опускания в ледяную воду отказывается функционировать. Саша даже не знает, что Московский от него хочет, после прихода последний не удосужился что-то объяснять. Были, кажется, слова о «предательстве», «подстилке Европы», но такое Питер слышит каждый раз и неизвестно, что стало ошибкой именно сегодня. Правда в том, что Мише не нужны причины. Москва — тонкий лёд бескрайнего озера, по которому ходишь, зная, что рано или поздно провалишься, окажешься во тьме. И Саша тонет в этой ледяной воде, мрак повсюду и нигде нет тепла, света. Только боль, холод и разочарование. Желание наконец задохнуться. -Блять, как же ты меня заебал, сука! Москва резко дергает за волосы, поднимая на ноги и снова бьет по лицу, но на этот раз гораздо сильнее. Саша отлетает вбок, больно ударяясь о стену, после падая на пол. Голова раскалывается, он пытается подняться, но руки дрожат. -Не строй из себя немощного, Шура. Я знаю, что это ты! Только и ждёшь, как свалить в свою Европу, тебе же здесь не нравится, а? Разве я не прав? Ты ёбаный предатель. Питер поворачивает голову. На лице Московского мерзкая улыбка, Саше больно. Очень, очень больно. И страшно. От этого выражения лица, безумия во взгляде. Он никогда не думал, что действительно посмотрит на родного, любимого Мишу и испытает животный ужас. Такой, что леденеют конечности и выступает холодный пот. -Ты же знаешь, что я люблю Россию. Я пережил три с половиной года блокады и никогда бы не сдался, не предал. Голос хриплый, запинающийся и звучит жалко. Как и сам Питер. Проходит меньше секунды, прежде, чем Саша понимает роковую ошибку. Медленно переводит взгляд на Москву и отползает назад. Их взгляды встречаются. -Я понял. Ты у нас всё не можешь смириться, значит. Голос наполнен обманчивым спокойствием, глаза говорящего чуть прикрыты, но именно сейчас Саше страшнее, чем когда его топили в ванной. Питер не знает чего ждать от этого Миши. -Так хочешь вернуть свою ненаглядную Российскую империю? Может, тебе уже и я настолько противен, что собираешься взбунтоваться? Неужто хочешь моей смерти, а Шура? В холодной комнате температура будто опускается ещё ниже. На лбу Саши выступает холодный пот, его уже трясёт. -Нет, что ты, я вовсе не это имел в виду, я случайно, прост- -Тогда какого чёрта ты не можешь выучить, что теперь находишься в Советском союзе?! Ты мерзкая, ничтожная мразь. Москва орёт, резко хватая за грудки и ударяя об стену. Питер чувствует себя тряпичной куклой. Убогой, грязной куклой. Той, которую ставят в конце полки, грубо швыряя при игре, потому что не жалко. -Ты не Петербург. Удар. -Ты. Снова удар. -Ленинград. Голова кружится, ноющая боль в затылке не даёт думать, но Саша чувствует, как по шее скатывается горячая алая жидкость. Мише должно понравиться. Его любимый цвет. Но Москва отчего-то наоборот останавливается и замирает. Питер радуется. Кажется у него есть несколько секунд на передышку. Он медленно опирается на стену, стараясь не двигать головой. Проходит несколько минут, в квартире идеальная тишина. Саша открывает глаза. Зрачки расширяются от удивления. Московский дрожит, в неверии смотря на струйку крови. -Чёрт. По лицу с веснушками скатываются слёзы. Саше кажется, что это не реальность. Он ещё раз оглядывает Мишу. Коротко стриженные волосы, что когда-то были до плеч. Питеру нравилось перебирать их в руках, нравилось, как те блестели на солнце ярким золотом. Теперь красивые локоны превратились в безжизненные, неровно обкромсанные прядки. Родные руки, которые сейчас сильно дрожали. Саше нравилось нежно прикасаться губами к костяшкам, переплетать пальцы, прогуливаясь вечером в саду. Теперь кожа огрубела, где-то появились шершавые мозоли. Красивое лицо осунулось, не болезненно худое, как у Питера, но скулы стали гораздо чётче, под глазами темные синяки, а милые веснушки, которые Саша всегда осыпал поцелуями, будто поблекли. Голубизну глаз сменило яркое свечение алого цвета, но сейчас Москва смотрел осознанно, словно выйдя из своего безумия. Во взгляде был ужас от сделанного и много вины. -Саш, прости, я не хотел, я просто… Да, Питеру не показалось, Миша действительно плакал. Раньше хотелось поднести руку и аккуратно стереть слёзы с родного лица, обнять и успокоить. Теперь на это нет сил. Саша устал. Слишком устал. Он уже давно не справляется. А помочь некому. Единственная опора и поддержка, самый любимый человек причинял теперь лишь боль. Бесконечные страдания и унижения. Сегодня Московский извинится, а потом вновь будет грезить о несуществующем предательстве. Опять придёт, открыв дверь с ноги, с криками и оскорблениями требуя непонятно чего. К лицу тянется дрожащая рука. Саша дергается. Он не хочет ощущать прикосновений этого Миши. Московский смотрит с болью. -Умоляю Саша, я не хотел, я… Нет. Теперь нет. Питер желал услышать это раньше, когда его первый раз ударили, назвав блядью. Сейчас хотелось только покоя. Не видеть никого, не решать ничего, не думать ни о чём. Лечь и умереть. Исчезнуть. Саша не может видеть перед собой это лицо. -Уходи… Просто уйди уже. Я не хочу тебя видеть. Никогда. Москва смотрит пронзительно, Питер отводит взгляд. Чужая рука сжимается и отстраняется. -Саш, я действительно не знаю, что на меня нашло, послуш- Но Миша замолкает, видя серые глаза, в которых плещется ненависть и обида. -Я желаю тебе смерти, Москва. Я не прощу тебя. Никогда. Уходи из этой квартиры. Уходи из моей жизни! Последние слова Саша уже не говорит, он кричит их всё ещё хриплым голосом. Москве хочется сделать больно, так же больно, как сейчас самому Питеру. И в красноватых глазах напротив действительно горе, отчаяние. Миша медленно поднимается и действительно уходит. Проходит несколько минут. Идеальная тишина, которую секундой позже нарушают всхлипы, переходящие в рыдания. Саша плачет. Почему? За что ему это всё? Больно-больно-больно. Он так устал, так сильно устал. Спустя полчаса слёзы заканчиваются, глаза щиплет, они красные и сильно болят. На щеке расцветает синяк фиолетового оттенка. Питер даже не потрудился обработать рану на затылке, где уже свернулась и присохла к волосам кровь. Сил нет ни на что. Он мертвым грузом падает на кровать. Попытка укрыться одеялом не увенчалась успехом, было всё равно слишком холодно. Саша мелко дрожал. Он чувствовал себя мерзким, грязным, сломанным. Ему хотелось, чтобы это закончилось. Веки тяжелели, вскоре Питер провалился в сон без сновидений, уйдя в желанное забытьё на ближайшие пять часов, пока не проснётся от кошмара, где снова будет Москва. За окном хлопьями шёл снег, завывал ветер, но в комнате было слышно лишь тихое дыхание.