Брат

— Ваше величество, Австро-Венгрия. Давно не виделись. — Высоченный огромный кабинет, посреди которого стоит такой же огромный стол, а на стенах развешаны картины с австрийскими императорами, известными деятелями, преданно служащими государству. Комната не слишком освящена, только несколькими лампами, две на стенах и одна настольная, конечно, Австрии предлагали повесить ещё больше светильников, но он отказался, даже не объяснив причину. Прогремел гром, и молния на короткий миг осветила лица двух императоров братьев. — Здравствуйте, Ваше величество, Германская Империя. — Двое мужчин, один в черном мундире и с таким же цветом волос, заправленных назад, глаза его были тоже темные, но если приглядеться, то можно увидеть в них поблескивающее алое пламя, губы Германской империи были растянуты в улыбке, из которой выглядывали острые клыки. Другой в белом мундире и с красной копной пушистых коротких волос, у него были чистые, как казалось на первый взгляд, голубые глаза, в них видна печаль и усталость. Протянута рука в белой перчатке, точно такая же пожала ее, может через чур крепко. Хотя, если так подумать, то они давно уже не чистые и белые, а по локоть запачканы в крови людской. Германия в несколько больших шагов пересёк комнату, останавливаясь позади кресла и обманчиво рассматривая пейзаж за окном, на самом же деле заинтересованный совсем другим. Венгрия, севший обратно за свой стол, продолжил заполнять договоры, несмотря на буквально потрескивающее напряжение в воздухе. Любой бы съёжился и поднялся с места, не давая зайти за спину своему не очень то доверчивому родственнику, но Австрия не стал. — Почему вы отказались от моей помощи? Я прислал бы свои войска и мы бы победили сербов. — Германия наступал сразу, не став более крутить вокруг до около. Он улыбнулся, как казалось на первый взгляд приветливо, но за этим стояло раздражение и настоящая злость — было отчётливо видно, что мужчина устал от вечных "игр" Австрии. На улице совсем темно — наступила сырая и холодная ночь в Вене. Гремит гром, льет дождь, словно из ведра — в такую погоду лучше остаться дома да пить чай у камина, завернувшись в теплый плед, слушая страшные сказки, но время совсем не то, война, страшная война идёт. Люди шагают на поле боя армиями, отдавая свои жизни врагу, гибнут тысячами, оставляя своих любимых с разбитыми сердцами. Правда Австро-Венгрии совсем не до сочувствия, он проиграл. Снова. Но не Сербии, а Германский империи — своему кузену. Как же он бесил его. Всегда, всегда он был впереди мужчины на шаг, чтобы Австрия ни делал, не пытался улучшить — все равно оставался на втором плане. Хоть он и до жути любил его, обожал.. Может быть зависим, но зависть, как известно губит, да и каждый желает величия, власти. А вы когда-нибудь испытывали такие чувства, эмоции, ощущения, которые запрещены обществом? Любили какого-нибудь родственника неправильной любовью? Например, своего брата. Мужчина бы никогда себе не признался, но чёрт возьми входил в эту категорию людей "любителей инцеста." Австрия рос болезненным слабым ребенком, вечно подхватывал то одну болячку, то другую, его же брат наоборот был с прекрасным иммунитетом и никогда не болел. Отец при любом удобном случае старался упомянуть Германию, когда Австро-Венгрия что-нибудь не то сделает, он слышал:"А вот твой кузен Вилли.." Австрию это злило, он ни разу с ним не виделся и сразу приплетают. Он его начинал не любить. Ещё детьми они познакомились на каком-то светском мероприятии и нашли общий язык. Австро-Венгрии немец показался хорошим и довольно умным, поэтому нелюбовь, испарилась, заменяясь на дружеские теплые чувства. В подростковом возрасте они особенно часто общались, вели жаркие споры, но чем больше взрослели, тем вновь становились дальше друг от друга, отдалялись. Это объяснимо, появилось куча проблем, например служба, на которую Австрия не смог отправиться, потому что были проблемы со зрением и здоровьем, о чем любезно потом ему напоминал отец. Австрийская империя продолжал не видеть в нем будущего наследника и всячески напоминал ему об этом, что «долго, мол, не поправишь с таким то здоровьем да умом, и сгинешь в 20 лет, не быть тебе королём!» Потому Австро-Венгрия стремился к цели — на зло всем стать императором и править. И у него получилось. — Потому что. — Он знал, что ответ неправильный и ничем не поможет, но упрямо продолжал это повторять. Германия не выдержал и смахнул бумаги в сторону, желая, чтобы тот обратил на него наконец внимание. Австрия испортил подпись и нахмурившись, все таки поднял взгляд на немца. — Перестань делать вид, будто меня здесь нет, Австрия. Мне придется выкинуть тебя из союза и мы станем врагами, если.. — Австриец ударил рукой по столу, резко поднимаясь с кресла. — Не посмеешь. — Яростно прошипел Австрия ему в лицо, а немец, явно не ожидавший такой реакции от брата, приподнял бровь, но в следующую секунду можно было вмиг удариться или застыть, превратиться в ледышку и разбиться о его холод в глазах. Кроме Австрии, на него это совсем не действует. Германия исказил губы в усмешке, и тихо проговорил: — Ты угрожаешь мне? Ещё как посмею, не будешь подчиняться моим приказам — точно убью и не посмотрю, что ты мой брат, Австрия. — Немец скрестил руки на груди отворачиваясь в сторону от него и намереваясь уйти. Австро-Венгрия ожидал удара, выстрела в голову или крепко сцепленных рук на своей шеи, но ничего такого не произошло. Интересно. — Я надеюсь, что ты понял меня. — Да, вот только..кто будет тебя трахать тогда? — Австрия сам удивился тому, что смог сказать, да и вообще-то имеют по большей части его, а не немца, но все же, так просто сдаваться он не намерен. Не сегодня. Германия остановился словно в замедленной съёмке, застывая огромной черной скалой. Раздался грохот и молния, на короткий промежуток времени, сделала комнату ярче положенного. — По-моему у кого-то слишком длинный язык, ты кем себя вообще возомнил, а, братишка? — Германия развернулся на пятках в его сторону, устрашающе и злобно улыбаясь. Австро-Венгрия добродушно рассмеялся, будто ничего и не было, будто не он сейчас провоцирует и выводит Германию из себя, а затем с весёлыми искорками в глазах взглянул на него. — У меня? А что я не так сделал, братик? — Немец стремительно пересёк комнату, упираясь руками в белых перчатках о бортик стола и угрожающе нависая над австрийцем. А затем ухмыльнувшись, прошептал: — Не ты ли, кричишь каждую ночь подо мной, словно шлюха, моля, чтобы я не останавливался, не ты ли сосешь мой член где бы мы ни были? — Австрия молчал, глядя в глаза брата равнодушным холодным взором, но Германия отлично видел, как тот сжимал руки в кулаки и это выдавало мужчину с головой, все его эмоции. Старший хмыкнул, отстраняясь от замученного стола, — то-то же. Знаешь..я бы давно разорвал этот треклятый союз подписанный нами, но что-то меня удерживает.. — Германия в притворной задумчивости потёр свой подбородок. Как же Австрии хотелось ударить со всей силы по этому лицу, а потом разложить на столе и трахнуть, доказать, что он может быть сильнее его. Доказать, что Германия ему не приказ. Но нужно было поймать момент, о и мужчина его дождётся, дабы получить свой сладкий приз. — Может ты знаешь, что это? Ты же у нас умный, сам мне только что об этом сказал, — немец надменно ухмылялся. — Любовь, — Австрия взглянул на него из под красно-зеленых прядей чёлки, растягивая тонкие губы в улыбке, когда видит наигранное удивление в глазах немца. Он уверен — это наглая ложь, враньё. За ними скрывались иные и грешные чувства, которые не должны испытывать родственники по отношению друг к другу, но Германия и Австрия не такие. Они поддаются этому, этой неправильной грязной любви, где каждый пытается доказать свое главенство, свою власть над другим. — Что? — О, этот удивленный голос. — Ты любишь меня.. — Австрия ощутил его дыхание возле шеи и руки, с нажимом прошедшие по ребрам вниз, и быстро вернувшиеся обратно: в них был зажат острый нож. — Хах, правда? Давай, переубеди меня, скажи, что я не прав и не смогу перерезать тебе глотку прямо сейчас. — мужчина чувствовал, как на гладкую кожу надавливает холодный металл, грозясь при неверном движении сделать порез. Да, у него получилось вывести немца из себя. — Ты зависим от меня и не сможешь без меня, если убьешь, то долго не протянешь.. — Германия пытался придумать новую язвительную фразу, но Австрия был быстрее. Хозяин кабинета ударил его в живот локтем, заставляя согнуться по полам, брат то ли не ожидал с его стороны таких решительных действий, то ли решил поддаться, немца сложно понять, он вечно непредсказуемый, и заломил ему руки за спину, прижимая немца грудью к столу. — Просто признай это, Гер. — Австриец завязал их за спиной, на такой узел, который в ближайшее время точно не распутает никто. Даже Германия. Он подался бедрами вперёд, проходясь уже полувставшим членом между его ягодиц и победно улыбаясь. Германская Империя, который держит в страхе всю Европу и не только, сейчас связан его братом, Австро-Венгрией, не таким великим и могучим, но все же, это выглядит довольно возбуждающе. Конечно, у него очень много дел, да и у самого мужчины, признаться, тоже, но как же велик соблазн, и как же ему не поддастся? Мужчина с разным цветом волос облизнулся, но прикрыл рот рукой, удушаемый позорным приступом очередного кашля, вызванного из-за чертовой болезни. — Что ты творишь?! Развяжи меня, иначе..! — Его слова потерялись в прерывистом выдохе, от того, что мужчина ударил немца по ягодице. Он приподнялся на локтях, но Австрия нажал на его лопатки, заставляя обратно опуститься на живот. — Иначе, что? — Австрия долго представлял, как будет прижимать его к столу, целовать его шею. Он отыграется за все то, что было, по полной. Он приложит все усилия, чтобы Германия испытал все ощущения и эмоции, понял с кем имеет дело на самом деле. — Я..! С..волочь ты.. Австрия..! Ты что-ли..выпил? — Как только тот начал говорить, австриец в этот же момент оставлял хлесткие грубые удары на немецкой заднице, вперемешку с нежными, вызывая у того рваные стоны. Немец всячески пытался вырваться и плеваться ядом, но он полностью изучил Германию ещё в подростковом периоде, потому прекрасно знал, что за этим всем скрывается наслаждение. — Мм, нет, я трезвый, абсолютно на 100 и 1%, братик. — Он нанес ещё несколько ударов, сопровождающимися стонами немца и в конце концов, резко стянул с него черные брюки и нижнее бельё, также не забывая избавиться от своих перчаток на руках. Дабы почувствовать, прикоснуться кожа к коже, — как же ты будешь противостоять Сербии в таком виде? Ай, ай, ай. — Ты ответишь за это, обязательно, братишка, уж можешь надеяться.. Ах! — Он вновь почувствовал шлепок, теперь обжигающий нежную кожу болью. Австрия нежно провел рукой, как бы извиняясь, а затем ударил ещё раз и ещё, заставляя немца под собой скулить и извиваться. Австриец ели давил смешки от его злобного разъярённого голоса. А за окном все продолжал лить дождь. — Потом. — Австрийский император вдруг резко опустился на колени сзади немца, заставляя того поёрзать от холода, пробежавшего по его голой коже. Ему было плевать, что мундир будет грязный и пыльный, это зрелище ведь того стоит, ради него можно испачкаться. Австрия нежно, почти что невесомо провел пальцами по его икрам, поднимаясь к бёдрам, сжимая их, проглатывая скопившуюся слюну во рту. Боже, как красиво смотрелись следы от его рук на этой белой мраморной коже, он залюбовался на пару секунд своим творением, почему Германия приподнял бедра, как бы привлекая внимание. Австрия горячо мокро поцеловал его внутреннюю сторону бедра, засасывая кожу и прикусывая, вызывая незамедлительно последовавшее довольное мычание. Оставив ещё парочку засосов, мужчина, достал из кармана брюк заветную баночку с маслом, он очень хорошо подготовился и открыл крышку. Австриец готов был поклясться на гробу отца, что видел, как Германия судорожно облизнул губы. Он прикрыл глаза в ожидании и нетерпеливо подвигал затекшими руками. Когда-то давно, ещё будучи детьми они впервые дрочили друг другу, притаившись в укромном уголке дворца, то ли австрийского, то ли немецкого и представляли на месте друг друга дам, хотя все мы знаем, что это лишь пустые отговорки. Германия вечно любил облизываться, кусать свои губы в порыве страсти или томительного ожидания. Он запомнил это, отложил в памяти. — Австро-Венгрия, — раздражённо пропел немец. — Если так и продолжишь стоять столбом, к тому времени я успею развязать верёвку и сам сделать это, только уже с тобой, — немец почувствовал, как на его ягодицы закапала жирная маслянистая жидкость, он скривился, кожа от недавних побоев продолжала жечься и болеть. Австрия ничего не отвечая, отложил банку в сторону и начал растирать масло, сначала на бедрах, заставив немца снова издать стон, а потом вокруг анального отверстия, лишь надавливая на него. Немец судорожно выдохнул, сдерживаясь и пытаясь ухватиться за последнее достоинство, которое у него осталось. Снова загрохотал гром снаружи, опять освещая комнату, напоминая о себе, что он ещё не прошел. Австрийцу уже самому было болезненно тесно, потому он не стал более мучить брата, а щедро налил себе на руку ещё жидкости, размазывая ее по пальцам. Мужчина присел снова перед ним на колени, сразу и на полную длину вставляя два, вызывая полустон полувскрик. Наверняка его член сейчас больно упирается в столешницу, но ничего, потерпит. — Только я могу заставить тебя сейчас так чувствовать, Германия, — он начал двигать пальцами, точно зная, где этот чувствительный бугорок внутри него, с обожанием и наслаждением Австрия вкушал эти сладостные звуки, вновь наполнившие кабинет. — Даже твоя жена. Австрия добавил ещё масло, наблюдая, как то стекает по ложбинке между его ягодиц к дырочке и свои пальцы, не останавливаясь, продолжая трахать Германию уже тремя пальцами. Австро-Венгрия представлял, как тот сейчас наверное кусает кулаки, судя по приглушённым мяуканьям и стонам, но некоторые все равно вырываются из его горла, как покраснел, а глаза застелены пеленой похоти. Мужчина приблизился лицом к его дырочке, опаляя частым горячим дыханием, он лизнул вокруг своих пальцев, заставляя дёрнуться немца, а затем медленно вошёл в него и языком, все ещё продолжая бешено трахать отверстие рукой. Наверняка их слышно даже на первом этаже, он представил, как несколько слуг закрыли уши руками, а кто-то вздохнул, ворча:"неудивительно". Но ему было плевать. Им было плевать. Австрия почувствовал во рту горьковатый вкус масла, но продолжил вылизывать стенки прохода, слыша вибрацию коротких, жалобных и громких стонов, смешанных с немецкими матами, Австрия бы сейчас обязательно ухмыльнулся, но рот был занят другим. Медленно ввинчиваясь языком и быстро выбиваясь в него пальцами, Австриец, почувствовал, что тот находится на грани, дрожа всем телом, потому сразу же отстранился, упиваясь недовольным скулежом и рыком. — Что ты хочешь? — Немец призывно поддался бедрами назад, имитируя толчки. Не хочет говорить, думая, что Австрия не сдержится и набросится на него. О как же братишка ошибается, он заставит его вымаливать. — Пожалуйста..! — Пожалуйста, что? — Он пробежался пальцами вверх по его спине, позвоночнику и наклонился близко к его затылку, припадая поцелуем в мочку уха. — Пожалуйста, просто! — Австрия провел свои стояком о его ягодицы, вызывая хныканье из-за взаимодействия коды, с грубой тканью одежды, наверняка на его белье и штанах уже большое мокрое пятно. Он подождёт ещё немного. Мужчина взглянул на его спину, замечая, что та покрылась испариной и потом. И все из-за него одного. Расплываясь в очередной довольной улыбке, он слизнул соленые капли с его лопаток, наслаждением прикрывая глаза. Должно быть его руки уже начали болеть от не меняющегося положения, а на запястьях, а на запястьях расцветали красные линии. — Черт с тобой, Австрия, вставь уже свой член в меня.. — Мужчина хотел сказать что-то ещё или нет, Австрия в любом случае это не услышал, срываясь словно пёс с цепи, звякнула пряжка ремня, упавшая на пол, затем шелест слетевшей ткани. Германия хрипло хмыкнул, — специально ждал когда я попрошу, да, это в твоём стиле, Австрия. — В следующую секунду он почувствовал, как в него врезался сухой не смазанный член, заставляя распахнуть глаза и раскрыть губы в немом стоне. Это было больно, но с контрастом смазанных стенок отверстия, сводил обоих с ума. Австрия прикусил губу, начиная двигаться медленно, но глубоко выбиваясь, попадая точно в простату, он вцепился пальцами в его бедра, склонив голову вниз и шумно дыша. Волосы прилипали ко лбу и мешали нормально видеть, но австрийца это не останавливало, он продолжал уже вбиваться в тело, лежащее под собой. Германия скулил, извивался и издавал громкие стоны, его тело стало настолько чувствительным, что сдерживаться становилось непосильной задачей. Австриец сам не могу уже держаться и тихо постанывал, продолжая двигаться в нём. Наверное все его бумаги уже давно разбросаны и порваны, но его это не волновало, не сейчас когда он так близко к пику наслаждения. Они кончили почти в унисон, произнеся имена друг друга и Австрия отстранился от него, все ещё находясь где-то далеко на седьмом небе, умиротворённый оргазмом. Он устало улыбнулся, всё ещё пытаясь прийти в себя, как почувствовал чужие губы на своих и положил руки на щёки Германии, притягивая ближе, Австрия прикрыл глаза, ощущая руки на своей талии. Дождь за окном прекратился, а ночь близилась к утру, все просыпалось. Начинался новый день.