Искренность

Эпизод № 1 «Бункер» «Воевать не числом, а умением» - А. Суворов В бункере было тепло. Мы сидим тут практически месяц, совершенно не выходя из-под земли. Нас оставалось крайне мало. Четверо рядовых, среди которых числился я, один прапорщик Гуго и самый высокопоставленный – подполковник Хильберт Бернхард. Меня зовут Штебель. Моя работа заключалась в связи с главным штабом, если говорить по-простому, я был связистом с расширенным спектром обязательств. В мои обязанности входило поддерживать связь практически целыми сутками, чтобы держать ситуацию в запряжке. Так же я выступал в роли типографа, и направлял баллистические и в редком случае крылатые снаряды. Я попал сюда как проверенный специалист в своём деле, и знающий все особенности рельефа, города и самое важное – мог концентрироваться и говорить координаты, в точности до десятков в критических ситуациях. За это меня и пригласили в почётное место, где мне обещались положительные, по меркам войны, условия содержания, но как это было свойственно нынешнему правительству - это была чистой воды ложь. Наш бункер был мелким, предназначенным для десятка человек. С виду обычный дом, только скрытый от посторонних глаз. Находились мы где-то под Дрезденом, в одном из лесов. Иногда хотелось выйти к красивой, но уничтоженной людскими действиями природе, как малышу поплавать в речке, даже не снимая всех этих медалей, но руководство не давало никаких надежд на то, что мы выйдем до конца всей этой заварушки. Кто вообще сказал, что это закончится? Когда простые солдаты могли весь день отдыхать, лишь изредка выполняя приказы Хильберта, я каждый день, каждую минуту и секунду находился в напряженном состоянии и ситуации, и не мог даже нормально спать. Отдыхал я, кстати, около 4 часов в сутки, и то, это время было раскидано по всему дню, а не за один раз. Самые спокойные часы приходились на моменты ночи (4-5 часов). В момент моего сна всю ответственность на себя брал подполковник. Наш руководитель был ответственным, но помешанным человеком. Его лицо было усеяно шрамами, про которые он любил рассказывать в редкие отдыхи всего отряда. Бернхард просто обожал своё звание и свои заслуги, которые он сделал для нашей родины. Он всегда поддерживал наш отряд, даже если новости со столицы были не самыми приятными. Вообще, он не должен был находиться здесь, мог покинуть нас в любой момент, но его любовь к солдатам и военной теме была безукоризненна. Само его лицо было овальной, вытянутой формы, а волосы обросли за момент попадания сюда. Он был около 174 сантиметров, но выглядел выше благодаря своим берцам. Одежда у него всегда было однотипной. Длинное коричневое пальто, на котором красовались ордена и символика нашей страны, чёрные штаны, которые были заправлены в вышеупомянутые берцы. Из аксессуаров можно отметить маленький отражающие очки и фуражка, на которой был вышит герб нашей империи. Руки всегда были опрятные, ухоженные, хотя зачастую не было даже возможности их помыть. План нашего бункера был прост. Первое – это моё место работы, или же комната связиста (хоть и зачастую я работал не там). Второе – общая комната солдат, где располагались кровати и небольшие тумбочки, куда можно было сложить оружие, карточки или сигареты. Эта комната была единственным напоминанием о старой службе, о казармах и обеспеченье безопасности. Третье помещение – личный кабинет Хильберта, где находился ещё один аппарат связи, но используемый исключительно для связи со столицей и даже фюрером. К большому счастью мне не доводилось иметь разговора с ним. Ну и последние общие комнаты – маленькая кухня, в которой был исключительно стол, и природный туалет. Эпизод №2 «Общение солдат». «Теперь достаточно могилы, которой не хватало миру» - надгробие Александра Македонского. -Фрайзенберг, поднимайся! – меня начал толкать подполковник, который должно быть отдежурил больше, чем полагалось Я сонливо отнекивался, так как мне снилась наша победа, которая кажется уже недосягаема: -Прошу вас, - зевая, говорил я, - не доставляйте мне хлопот. -ФРАЙЗЕНБЕРГ, ТРЕВОГА! – начал кричать главнокомандающий. Он достал револьвер и с оглушающим свистом выпустил свинец, который отрикошетил. Пуля начала летать по всей комнате, отскакивая и отскакивая. Хилберт, по всей видимости, не ожидал такого исхода, поэтому сам пригнулся. А я поднялся от оглушающего свиста пули. -Что вы делаете, подполковник? – пригнувшись, сказал я. Пока я договаривал свою реплику, неугомонная пуля, наконец, закончила беспорядок и приземлилась в кружку с остывшим чаем. К сожалению кружки больше не было. -Ты спал больше 7 часов, Фрайзенберг! Ты что, настолько уже обнаглел и обленился? Сон тебе победу не принесет, а вот работа… И, кстати, прибери за собой осколки. – произнес Хилберт. -Но ведь! – возразил я. -Спокойнее, Штебель, мы ведь одна команда и разбираем тут всякое за всеми. Будь благодарен моей политике. – выходя из комнаты сказал подполковник. Убирая мусор, я начал думать о многих вещах. Почему мне выпала учесть попасть именно сюда? Когда я смогу увидеть свою маленькую дочурку, которая одевается как вылитая принцесса? Разве мои родные должны страдать из-за прихоти каких-то генералов или маршалов? Но я никаким образом не мог повлиять на ситуацию, единственное, что я мог делать – приказы. Сегодня было что-то вроде выходного дня. Наша армия была измотана, ей нужен был отдых, в следствии, чего и организовался день отступления. Хотя куда уж было отступать. С нашим отрядом мы решились единственный раз за три месяца предложить покинуть бункер нашему главнокомандующему. Мы обговорили весь план разговора и собрались все с силами. Подходя к Хилберту, все больше угасала надежда на то, что нас выпустят, но сдаваться было слишком поздно. Нависший над картой Бернхард был явно озадачен. На его столе был невиданный бардак, несвойственный ему. Телефонный аппарат был разбросан, а его владелец растрёпанным, будто произошёл не самый приятный диалог. -Многоуважаемый командир нашего прекрасного отряда «Свет», хотим попросить вас о разрешении покинуть бункер в связи с выходным и хорошей погодой! – в один голос сказали все рядовые. Прапорщик стоял поблизости, но к нашим словам он так же присоединялся. Хилберт молчал около 10 секунд. Неужели наш умный лидер думал что сказать? -Хорошая погода, говорите? – голос Бернхарда не соответствовал внешнему виду. Он был размеренный и спокойный, как и всегда. -Именно! – так же в один голос провозгласили мы. -Что ж, если господин Гуго присмотрит за вами озорниками, то я только за! Развлекайтесь, дорогуши! – он кинул взгляд на нашего прапорщика, чтобы дать понять, что вся ответственность висит на нём. Николас тяжело вздохнул, потому что тоже рассчитывал на заслуженный отдых, но пришлось смотреть за рядовыми. Мы собрались всей компанией сходить искупаться на реку, которая прямо-таки звала к себе. На природе ни души. Друзья скинули надоевшие автоматы, а я уже свой природнившийся аппарат связи. Даже в такое время его нужно было таскать с собой, мало ли нужно обороняться, или не дай Бог наступать. Мы словно окунулись в детство, когда были совсем мальчишками. Все мы выросли в одном и том же городе – Дрездене, под которым собственно и находимся. Но среди нас был и один русский, перешедший на нашу сторону. Его звали Емельян, или же как обычно его называли на родине – Емеля. Снимая свою воинскую форму, я заметил большой шрам у нашего русскоязычного друга, прямо по центру его груди. -Емельян, откуда это? – поинтересовался я, так как мне стало действительно любопытно. -Не беспокойся, немец, друга своего бывшего прикрывал, вот и поранился. – с очень плохим акцентом произнес он. -Почему бывший друг? Это из-за твоего перехода к нам? – это уже спросил самый младший из нас – Герман. Это был 17 летний мальчишка, который пошёл добровольцем в поддержку отца, но так и не смог обрести того внимания отца которого он заслужил. Емельян закрыл своё лицо, будто бы пытался скрыть своё смущение, или же наоборот неожиданную грусть. -Емеля, я понимаю тебя. Я потерял своего друга сразу же после призыва, мы сидели с ним в одной окопе, ели и пили с одной посуды, но такова судьба. Знаешь, я уже смирился с такими обстоятельствами. – это говорил напротив, самый старший из нас – Николас. Его призвали на службу в одни из первых дней войны. Ему было уже под 45, но по его душе и байкам ему всё еще 15. -Да, Никола, ты прав, мой друг погиб от тех ранений, и этот шрам последняя память о нём. Надеюсь вы понимаете мой плохой акцент. – с тяжёлым голосом говорил Емельян. Мы плескались в воде, а уже под вечер развели небольшой костёр. Мы сидели и по некоторой традиции рассказывали друг другу веселые и смешные истории, которые только могли случиться с нами в жизни. Самым активным, как я и упоминал раньше - был Николас. Но вот уже время отбоя. Впервые за большой промежуток времени мы повеселились. Это было незабываемо. Пожалуй, это был единственный лучик света во время войны. Ничего другого и не могло радовать, только огорчать. Как только мы зашли в наш бункер нас встретил радостный, светящийся от счастья подполковник. Он был одет совершенно необычно, на нём красовалась всё кремовое и белое, и за место многих медалей красовался один железный крест. Он встретил нас с радостными словами: -О Боги, мои замечательные солдаты вернулись? Как вы отпраздновали свой первый выходной? Всё прошло в лучшем виде. -Да, господин Бернхард, все было замечательно, резвились как дети. – ответил я. -Что ж, тогда хочу вас поздравить! Совсем скоро у вас будет уйма времени выходных. – он произнес это с такой искренней улыбкой и счастьем в глазах, что хотелось верить в это, даже не задумываясь. Эпизод № 3 «Ночь». «Иди сквозь ад, не останавливаясь» - Уинстон Черчилль Наступил конец радостного дня. На наш мир упала ночная дымка. Даже сквозь стены я чувствовал запах лета. Но мне крайне не спалось, что-то даже вызывало тревогу. Я вскочил со своей кровати тихо, не беспокоя никого. Я медленно прошёл в свою комнату, дабы забрать машину связи. Я сделал это, и заметил как подполковник беспокойно вошкается в своей кровати. Я не придал этому никакого значения. Пройдя на кухню, я поставил свою станцию радиосвязи, небольшой микрофон, через который я мог диктовать ситуацию в чрезвычайных случаях, и так же аппарат Морзе. Заварил себе небольшую чашечку кофе, чтобы не уснуть. Хотелось послушать о чём разговаривают по радиосвязи. Сигнал никак не мог попасться. Я сидел в небольших наушниках, настраивая маленькую станцию, но всё было без толку. Что-то попросту перебивало сигнал. Я решил отбить по азбуке Морзе сообщение: «what gonna with the connection?», но ответа от штаба не поступало, хотя такое было крайне редко. Пытаясь сделать диагностику неисправности устройства, я услышал подозрительный звук. Как будто дверь, через которую обычно входят, скрипнула. Я решил не обращать на это внимание, потому что кто, в конце-концов под Дрезденом будет заходить в военный бункер? Я сидел, уже засыпая, за аппаратом, поймав какую-то радиосвязь с разговором обычных полицейских. Ничего примечательного, но мне нужно было скрасить свой досуг. -ЧТО ПРОИСХОДИТ??? – донесся голос Емельяна, а после него последовательный выстрел. После голоса Емели произошла целая серия выстрелом из револьвера и автоматов. Я хотел было вскочить, но меня осадил голос подполковника: -Сиди тихо, Фрайзенберг, и смирись со своим покоем. – голос был равнодушным. К моему виску был приставлен ствол, поэтому я был обездвижен. Я посмотрел в лицо бывшего командира. Оно было всё в крови, а его белая одежда стала запачканной в каплях крови. Он смотрел на меня выжигающе насквозь. -Что произошло, Хилберт? Неужели… - я дрожал от страха, но пытался что-то ещё сказать. -Можешь не беспокоиться о жизни друзей, они уже на полном упокоении. Просто выполни последний приказ, передай по связи указ о бомбардировке этого леса под предлогом нападения. – подполковник смотрел на меня своими отражающими очками, а руки всё сильнее сжимали пистолет. – Быстрее, не заставляй нас ждать! -Вас? Кто тут ещё? – я пытался тянуть время, хотя это было бессмысленно. -Это дело явно не связиста. Выполни, что сказано или я сам примусь за это! – обычный голос перерос в крик. -Я… Я отказываюсь выполнять это, сэр. – твёрдо сказал я. «Бестолочь» - последнее, что я чётко расслышал из слов подполковника, адресованных мне. По моей макушке прилетел удар оружием. Моя голова поникла, а сам я муторно видел происходящее. -Штаб, говорит полковник Хилберт Бернхард! Открывайте ракетный залповый огонь на лес под Дрезденом, где протекает река Шниц! Это не должно откладываться, на наш отряд «Свет» было совершенно нападение со стороны противника! Повторяю, открывайте залповый огонь на бункер отряда «Свет»! – бывший подполковник схватился за микрофон, лежащий около моей правой руки, и принялся диктовать местность бомбардировки. -Немного не расслышали, полковник, повторите, где было совершенно нападение! – штаб соглашался на бомбардировку. -Устье реки Шниц, сосновый бор, где находится бункер «Свет». Не медлите!!! – полковник отдал самое последнее указание. После чего полковник откинул микрофон и отскочил в сторону. Он позвал неизвестных мне людей, чтобы скрыться: -Бен, Прайс, уходим, живо!!! Началась суета, а я, шатаясь, но встал и взял аппарат Морзе. Я шёл, не понимая, что вообще всё это значит. Я пытался написать что-то главному штабу об отмене, но не попадал по символам. Я подошёл к маленькому просвету окна, которое пропускало через себя ярко-белые лучи. Они были необыкновенные, но я почувствовал тряску. Началась бомбардировка. Бернхард стоял в дверном проёме и увидел что я хожу. Он достал пистолет и убрал предохранитель. -Прости, сынок, я пожертвовал вами для своего блага. Ты бы поступил точно так же. Благодаря тебе, мы обязательно выиграем. – после этой простой фразы произошёл выстрел прямо в мою черепную коробку. «Простщте, прослошла ошибк не напа…» - последнее, что я смог написать.