Поцелуй в лоб

В затылке Инид стучало, и она почувствовала, что лежит, растянувшись, на деревянном полу. Она почувствовала, как по ней ползет рука, неся что-то с собой. — Вещь… — Она застонала от боли, протянула руку и схватила его. Она начала садиться и медленно открыла глаза от яркого света в комнате. Она стояла лицом к той стороне комнаты, где находилась Уэнсдей, а Уэнсдей присела перед ней на корточки. — Ты упала в обморок, — Уэнсдей констатировала очевидное. — Я попросила Вещь принести нюхательную соль. — Боже, нет, только не снова… — Она потерла голову, наблюдая за глазами Уэнсдей. Она посмотрела вниз на Вещь в своей руке, отпуская его. Он поспешил прочь, чтобы положить обратно то, что принёс. — …ты поцеловала меня в лоб. — Инид скопировала Уэнсдей, констатировав очевидный факт. — Да, и ты упала в обморок. Я не могу сказать, хорошо это или плохо… — Она повернула голову, не сводя немигающих глаз с Инид. — …ну, мне понравилось. — Она встала сама. Затем Инид посмотрела Уэнсдей. Они с Инид просто болтали перед тем, как пришло время писать о каких-то школьных сплетнях, на которые Уэнсдей не обращала внимания, но все равно слушала. Инид была примерно на четыре дюйма выше своей соседки по комнате, поэтому, чтобы поцеловать ее в лоб, ей пришлось встать на цыпочки. Она ничего не помнила после того, как почувствовала ее холодные, но нежные и мягкие губы на своем теплом лбу. — Я рада, что это так, — Уэнсдей встала с корточек и повернулась, чтобы сесть за пишущую машинку. Сначала Инид раздражало, что она писала с ее помощью, но теперь… она не могла представить себе Уэнсдей, пишущую с помощью ноутбука или чего-то еще. — Ну, — Инид подошла ближе, — поцелуи в лоб… это что-то особенное для меня. Понимаешь? — Нет, я не понимаю. — Ответила она своим невозмутимым голосом, оглядываясь через плечо. Обычно к этому времени Инид оставляла Уэнсдей в покое. — Эм… моя мама в детстве была не очень ласковой, поэтому мой отец часто дарил их мне. Они заставили меня почувствовать себя… по-настоящему любимой. — Мать, которая пыталась отправить тебя на конверсионную терапию, не была ласковой? Шокирующе. — Ну, в любом случае, как я уже сказала, они заставляют меня быть по-настоящему любимой. Как будто ты заботишься обо мне или что-то в этом роде, — закончила Инид. — Конечно, я забочусь о тебе, Инид… — Уэнсдей была немного взволнована, потому что ее соседка по комнате продолжала приставать к ней, и это было заметно по ее голосу. Как бы сильно она ни любила звук голоса Инид, звучащего как «гвозди по стеклу», ей нравились и те моменты, когда было тихо. Инид наклонилась, наблюдая за ней. Уэнсдей медленно повернулась, чтобы посмотреть на нее. — Ты хорошо себя чувствуешь или эта шишка на голове заставила тебя забыть, что я люблю, когда меня оставляют в покое в мое писательское время. — Ее глаза сузились. — О. — голос Инид звучал немного расстроенно, — Мне просто было любопытно, означает ли это… что-нибудь? Уэнсдей не нравилось, когда Инид расстраивалась. С момента их первой ссоры и даже раньше она старалась быть нежной с ее чувствами. Была осторожна, чтобы не быть слишком злой. Иногда она ошибалась, и это была полностью ее вина, она признавала это. Она всегда как-то заглаживала вину перед Инид. — Конечно, мне нравится заставлять тебя чувствовать себя любимой. Точно так же мне нравится мучить Пагсли. Это… разные выражения одной и той же мысли. Я люблю тебя, поэтому я делаю то, что заставляет тебя чувствовать себя любимой. Я полагала, что поцелуй поможет, и он помог. Инид слегка покраснела. — Ох. Хорошо. — Затем она отступила и перескочила на свою сторону комнаты. Она не смогла сдержать самой широкой улыбки, которую когда-либо могла воссоздать. Головная боль почти исчезла на фоне ее румянца. У Уэнсдей, даже при обычно бесцветном бледном цвете лица, если присмотреться повнимательнее, на лице станет виден едва заметный румянец. — Спокойной ночи, Уэнсдей! — Она произнесла. — Спокойной ночи, Синклер. — Она наклонилась вперед и снова начала печатать.