Папа
9 декабря 2022 г., 11:43
Она начинает возвращаться в группу. Сейчас всё по-другому, конечно. Новые дети, новые травмы. Но есть пара знакомых лиц: Кит ЛеМарк, чей брат покончил жизнь самоубийством пару лет назад; Эллисон Сеспо, чья мама умерла от рака, когда Эллисон было десять лет. Они оба улыбаются ей, когда она приходит на первый сеанс, и Кит пододвигает свой стул, чтобы Дженна могла сесть рядом с ним. Кит точно не входит в группу друзей Дженны — у него есть склонность к пирсингу и претенциозная одержимость винтажными футболками гранж-групп 90-х. А Эллисон — самая большая спортсменка в школе, и на её орбите постоянно находится отряд бегунов. Но в этой комнате они друзья, потому что это единственный клуб, где высокая цена членства означает, что каждый принадлежит.
Дженна находит, что это немного похоже на езду на велосипеде, и вскоре она снова может говорить о своей маме. Это действительно хорошо, когда можешь говорить о ней и есть кто-то, кто выслушает. Форма её боли изменилась с течением времени, и иногда она ненавидит то, что ей часто становилось легче. Но и об этом она может рассказать. Горе нелинейно, и оно усугубляется. Дженна немного удивлена, когда впервые произносит имя Генри в Группе, и тут же обрывает себя, не уверенная, что это безопасная территория. Но вожатая бросает на неё открытый, выжидательный взгляд, и когда Дженна оглядывается на остальных, она не видит осуждения. Так медленно, сбивчиво, она начинает говорить о Генри.
Деталей она, конечно, не может сообщить. Но она может рассказать об этом человеке, который ворвался в её жизнь угрюмым вихрем, а ушёл с внезапным насилием. Она может говорить о том, как они стали чем-то большим, чем-то вроде сестёр. Она может говорить о Клео и о том, как ей иногда казалось, что она предаёт свою маму, потому что ей было так приятно поговорить с Клео. И она может говорить о хранении секретов Генри (расплывчато) и о поддержке её в её собственной травме (расплывчато), о чувстве отдачи и отвращения, омерзения и ужаса, пока иногда не казалось, что от Дженны ничего не осталось. Но она не может говорить о том, каково это, когда твоя, может быть, почти сестра убивает мужчину и, возможно, оставляет умирать хорошую женщину, потому что нет такой степени неопределённости, которая могла бы передать эту травму. Тем не менее, это помогает. Она не знала, насколько ей это нужно, пока это не началось. Её отец принимает известие о её воссоединении с группой в своей типичной сбитой с толку манере. Он ходит по дому на цыпочках, как раненый щенок, так боясь, что скажет что-нибудь не так, что вообще ничего не говорит. Откровенно говоря, это немного утомительно, и Дженна, наконец, говорит ему об этом после того, как он ещё раз расплывчато комментирует её оценки.
— Папа, я работаю над этим, — твёрдо говорит она ему, стараясь не повышать голос. — Мой консультант и я работаем над планом, чтобы составить несколько тестов и пройти пару университетских онлайн-курсов за лето. — Вид огромного облегчения на лице отца заставляет Дженну кричать. — Но это не значит, что я закончу школу вовремя. Я… я провалила много уроков, папа. И я не так много могу сделать до конца учебного года. Это может сработать, или мне может понадобиться немного больше времени, чтобы закончить учёбу. Я просто ещё не знаю.
— Дженна, — начинает говорить её отец, всё облегчение быстро испаряется с его лица.
— Не надо, — говорит Дженна, поднимая руку. — Я делаю всё, что могу, хорошо? У меня много дел, и я не готова говорить обо всём этом. Но… Мне нужно, чтобы ты был в порядке с тем, кто я есть прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты смирился с тем, что всё не идеально.
Она может сказать, что её отец хочет сказать больше, что он борется с тем, какими будут его следующие слова. Она чувствует, как дрожат её губы, она не готова к новой ссоре, не готова к новым обвинениям или ожиданиям. Отец смотрит на её лицо и кивает один раз.
— Хорошо, — тихо говорит он. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
— Я знаю, — говорит Дженна, слыша, как её голос прерывается. — Мне просто… мне сейчас тяжело, понимаешь?
Мгновенно её отец закрыл пространство между ними и обнял её.
— Прости, — говорит он, и Дженна не уверена, что знает, за что извиняется, но это приятно слышать. — Я хочу сделать всё, что тебе нужно. Я знаю, что дела с Генри и Клео были… очень плохими. И мне жаль, что я не умею лучше говорить о вещах и чинить вещи.
— Ты не можешь всё исправить, папа, — говорит Дженна, её голос приглушённо уткнулся ему в плечо.
— Я знаю, — говорит он с тихим смешком. — Я имею в виду, я действительно знаю.
Дженна смеётся. Он отстраняется от неё, проводя большим пальцем по её щеке, чтобы поймать пару слезинок. Его улыбка становится нерешительной.
— Хочешь поговорить о… другом? То, что сказала Генри?
Немного обидно, что её отец даже не может заставить себя сказать это. Но он хотя бы пытается. И правда в том, что она очень не хочет сейчас говорить с отцом о том, что она лесбиянка. Дженна качает головой.
— Не прямо сейчас. Но потом, может быть?
Отец кивает и целует её в лоб.
— Хорошо. Ты знаешь, где меня найти.
