Say my name

      Когда Хуа Чэн стоит перед ним на коленях слишком долго, у принца перехватывает дыхание. Он сам спускается на уровень взгляда своего супруга и касается тонкой изящной рукой затылка и смольных шёлковистых волос. Для демона нет высшего благословения, чем прикосновение небожителя, любимого, желанного до невозможности, настолько нужного, что сердце, замершее восемь веков назад, кажется, снова начинает биться. Хуа Чэн слышит его отзвук в собственных ушах, и его выражение сейчас сложно прочесть, оно не читаемо для Се Ляня, но в единственном глазу плещется бескорыстная и высшая любовь с обожанием и трепетом, которых достоин лишь один единственный Его Высочество Наследный Принц.       Хуа Чэн, наконец, находит в себе силы подняться и оглядеть небожителя перед собой с таким восхищением, словно это их первая встреча за восемь веков. Взгляд демона, прикованный к изяществу, никогда не меняется. Се Лянь замечает это, он чувствует и знает. Его Сань Лан смотрит так, словно всякий раз возносит молитву, благовейно, все ещё боясь расстаться и потерять вновь. Слишком долгий путь им выпал навстречу друг другу, и Хуа Чэну хочется сжать его в объятиях, что есть сил, зацеловать, восполняя все столетия, но вместо этого он позволяет себе лишь смотреть, смущать и восхвалять чистейшее божество, что хранит в своём сердце с трепетом.       На принце красуется лёгкая белая ткань, почти прозрачная, венец из бабочек, волосы цвета шоколада собраны в изящную прическу, и шея полностью от этого открыта для лёгких поцелуев, которыми и одаривают Его Высочество, неспеша. Всё происходит настолько медленно, что принц иногда стонет невольно. Ему хочется больше Сань Лана.       Хуа Чэн заводит руки за чужую талию, сжимает слегка, ещё ближе прижимает к себе и забирает в поцелуй. Плавный и такой трепетный, словно последний. Спускается к шее, ведёт дорожки по плечам, приспустив рукава, и принцу кажется, что он вознёсся вновь. Он чувствует, что моментами его супруг немного теряется, словно думая, что ещё сделать, как показать всю ту любовь, что хранится внутри. Рассыпаться в красивых речах он мог бы, но ему больше хочется их физического контакта.       Сань Лан целует его руки, прикрыв веко, целует до локтей, вновь что-то шепчет одними губами, ненадолго прерывается и поднимает взгляд. Се Лянь смотрит в ответ, и Хуа Чэн в это почти не верит. Его Божество смотрит на него совсем близко, и он может касаться. Хуа Чэн кончиками тонких пальцев, дрожащими проводит по ключицам своего бога, затем очерчивает его фигуру полностью, и Се Лянь слегка смеётся от столь лёгкого прикосновения.       — Смелее, Сань Лан, — подбадривает его принц, — я здесь, я больше не исчезну из твоей судьбы, не бойся, ты не способен причинить мне вред, — сам веря в свои слова, Его Высочество берёт ладонь супруга и устраивает у себя на талии, прижимаясь ближе, — я верю тебе, я не боюсь. С тобой ничего не боюсь, — в его взгляде бесконечное доверие и улыбка, и Сань Лан внимает, слушает, не смеет оторваться ни на миг.       — Ваше Высочество, гэгэ, — демон шепчет на ухо, обжигает дыханием, стягивает ткань до конца, обнажая стан принца, — ты погубишь этого слугу, клянусь, — Хуа Чэн накидывает на него алую накидку из шёлка, — я готов служить Вашему Высочеству до конца вечности, прошу: прими этот дар, — он молился, получая в ответ смущённое лицо, и взгляд из-под трепещущих ресниц.       — Сань Лан, ты мой супруг, ты мне не слуга и никогда не был им. Ты мой сильный и любимый супруг, повиливающий целым городом, и я восхищаюсь тобой, твоей красотой, властностью и статью… Сань Лан самый лучший.       Из глаза демона потекла слеза, и тогда ладонь Се Ляня накрыла его щёку, стирая дорожку, целуя на носочках висок и уголок чужих губ. Се Лянь дрожал. Его тело накрыли мурашки, пальцы на изящных ногах поджимались, он терял бдительность от непонятного, накрывшего его, волнения, а дыхание вовсе становилось прерывистым. Хуа Чэн был не в силах сдержать себя. Он с великой осторожностью поднял Его Высочество на руки, укладывая за занавесу на алый шёлк. Он смотрел в глаза божества настолько предано, что принц мог бы расстаться с рассудком.       — Люблю, Ваше Высочество, — Сань Лан начинал говорить коротко, лишь когда уже чувства переполняли его до краёв, наполнив всё его существо, когда он понимал, что ответить на подобные слова в свой адрес просто нечем, ибо ещё не родились подобные речи во всех трёх мирах.       Хуа Чэн целовал тонкие запястья, не пропуская ни единого миллиметра любимой кожи, он чувствовал чужую дрожь, убирал пряди закрывавшие настолько прекрасное лицо. Хуа Чэн желал подвергнуть Его Высочество сладкой пытке, в коей и сам был с их первой встречи.       — Пожалуйста, Сань Лан… — Его Высочество сидел на коленях демона, уткнувшись ему в шею и переводя дыхание, пока прохладные ладони оглаживали его спину.       Се Лянь слегка начал ёрзать на нём, и Хуа Чэн сразу всё понял, пропустив ласковый смешок.       — Гэгэ уже готов к большему? — подразнился демон, хотя сам очень сильно желал этого, но совершать без согласия супруга, конечно бы не осмелился.       Толчки были размеренными и неспешными, Его Высочество забывался и тонул в собственных ощущениях. Обе его ноги были разведены в стороны и согнуты в коленях, когда он, наконец, ощутил настоящее блаженство, словно его оторвали от реальности. Он тонкими пальцами цеплялся за Сань Лана, за его крепкий торс, вжимался почти до дрожи, и, когда они подошли к пику, Хуа Чэн прижал его к себе насколько возможно крепко, не теряя телесного контакта, чтобы Его Высочество оставался спокойным. За весь этот процесс они не произнесли ни слова, говоря лишь движениями и полагаясь на ощущения друг друга. Се Лянь полностью обмяк в его руках и не приходил в себе до того момента, пока Хуа Чэн не обтёр его и уложил под одеяло. Его Высочество чувствовал себя уставшим, но слишком счастливым, чтобы придавать подобному значение.       Он ощутил как его лениво поцеловали в носик, он слышал ласковый смех Сань Лана совсем рядом и, наконец, открыл глаза, повернув голову. Одна его рука была в ладони Хуа Чэна. Он гладил тыльную сторону с таким трепетом, все ещё успокаивая Его Высочество. Всё, что успел Се Лянь до того, как его веки потяжелели — это подарить благодарную улыбку любимому.       Такой любви не видовал целый мир за всю бесконечность столетий.