Капля горькой любви в сладкой ненависти

— Я ведь его. любил. Я его очень любил, — закусил губу, словно сказал что-то лишнее. — И все его любили. Такова была наша природа, — оправдываясь, произнёс Сатана, тяжело вздохнув от нахлынувших воспоминаний и залпом допив свой виски до дна. В памяти обрывками всплыли моменты его «прошлой жизни». Как же это было давно. Князь не чувствует эмоций. Не умеет. Он и когда ангелом был их не испытывал, а нынешний титул вообще запрещает такое. Негоже Владыке Ада нюни распускать. Но больно все равно было. Маска совершенного равнодушия на секунду треснула, но фраза Демьяна вернула все на место. Да уж, это что получается, правда ради папочки старается? Не дождётся. А может и дождётся. В целом, это не так важно, ведь в момент воцарения Антихриста будет уже совершенно плевать на начальные планы. На троне будет не этот бородатый, а его сын. ну, вообще внук, но Баженов ещё ничего в этом не смыслит, ему надо к этому прийти, а вот Сатана… Почему-то вспомнился первый день в Аду. Здесь время течёт по-другому, словно как-то замедленно. Вокруг только кромешная тьма и ничего более. А ещё холодно. Дьявол усмехнулся. В прошлом-то Аду действительно было холодно некоторое время, пока он не додумался, как улучшить ситуацию. «Додумался», — хмыкнул сам себе, вспоминая, как это произошло на самом деле. Сатана не знал, сколько уже времени находился в этом странном месте, не имеющего ни начала, ни конца. Казалось, вот-вот воткнется в стену, но она шла все дальше и дальше, как бы издеваясь. — Решил посмеяться надо мной? — крикнул куда-то вверх, прекрасная зная, что слова дойдут до того, до кого надо. Он услышит. — Смешная шутка, только затянулась, давай, возвращай меня, — смотрит с надеждой, но она быстро угасла, и в чёрных глазах зародился гнев… и ненависть. Ненависть к Богу, явно насмехающимся над жалкими попытками Самаэля, к этому проклятому месту, к Михаилу, отказавшемуся идти против отца, к самому себе за слабость. И за то, что повёлся на дурацкие манипуляции. Злоба сама собой вспыхнула в падшем, словно так и должно быть. Словно так и было задумано. Пальцы сами собой сжались в кулак, а тяжёлое дыхание, пытающееся успокоить разгневанного хозяина, нервно и отчаянно предпринимало попытки восстановиться, но было уже поздно. Громкое, почти животное рычание пронеслось эхом, больно хлестнуло по ушам и ударило под колени, сбивая с ног. Держаться больше не было сил. Внезапно, всё вспыхнуло адским огнём, захватывающим ослабевшее тело будущего Князя в свои объятия. Сердце в груди перестало биться. Потом, конечно, прибыли и другие ангелы, которые встали на сторону Зла, за что быстро поплатились, оказавшись согнанными в сотворенный Ад, где их с распростертыми объятиями встречает уже никакой не Самаэль, а Вельзевул. Падшие усмехнулись, но возражать не стали. Кто знает, что будет с ними, если их и отсюда выгонят? Видя, как Демьян разочаровывается в людях, в Боге, Вель самодовольно радовался. Этот Антихрист поведёт за собой людей, обманет их, заведёт в Ад, а они даже глазом не поведут. А главное, что этого всего добился он. Сатана. Не своими руками, конечно, но тем даже интереснее, хоть и неудобно. — Ты проиграешь, — голос Веры Ивановны изменился до неузнаваемости. Ну как, «неузнаваемости»… — Так было и всегда будет. — слова заставили Князя замереть и рвано выдохнуть, пытаясь собраться с мыслями. Он знал, что однажды его попытки начать апокалипсис сведут к разговору с отцом, но, признаться честно, представлялось это по-другому. — Здравствуй, папа, — не оборачиваясь, холодно произнёс Вельзевул. — Поздновато ты включился, — надменная фирменная усмешка, пытающаяся привлечь к себе внимание и скрыть лёгкую дрожь в руках. Это был не страх. — Я чту свободу воли, — с презрением на лице Дьявол подходит ближе, пытаясь разглядеть на лице заимствованного тела хотя бы каплю неверия в свои же слова, но оно ничего не выражает. — Демьян и мой сын, он примет правильное решение. Сатана горько усмехается. — Да, но ведь и я твой сын, — он знает, что получит в ответ. То же, что получал и в прошлые разы. Но отчего-то хочется верить, что в этот раз будет другое, в этот раз вспомнит свои же слова, в этот раз отец наконец-то простит. — Ты — моя ошибка, — три роковых слова, произнесенные с таким отвращением, что хочется сдавить горло этому старикану, заставить заткнуться и никогда не говорить их. Хочется вернуться в прошлое, чтобы никогда этого не слышать. — Самое убогое моё создание, — каждое слово, каждая буква вбивается в голову, словно молотком. Каждый звук вгрызался в подсознание и приносил боль. Боль, которую Князь не должен испытывать, но почему-то в этот раз она ощущается в сто раз сильнее. — Заткнись. Тихо, едва уловимо. — Ты должен был карать за грехи, но сам не заметил, как им поддался. Правда. — Хватит. Шипит, хватаясь за шею ни в чем не повинной старушки. — Гнев? Гордыня? Тщеславие! Посмотри на себя! Провоцирует. Как тогда. А он, как тогда, поддаётся. — Хватит! Кричит, не в силах остановиться. Злость и внутренняя ненависть пожирает изнутри. — Мне жалко тебя. Смотрит в глаза. Отражение даёт отчетливую картинку, словно зеркало показывая, как сейчас выглядит Сатана. — Если бы ты мог почувствовать мою любовь, ведь ты из-за этого все это делаешь, но ты не способен! — ХВАТИТ! — вырывается последний крик. Тяжело дышит, даже не смотрит на труп бабки своего сына, где совсем недавно транслировал себя Бог. Хотелось крикнуть «нет никакой твоей любви», но это было бы ложью. Его любимой ложью. Любовь была, есть и будет. Об этом знал Самаэль, но вот ослепленный желанием отмщения Вельзевул позабыл об этом. Что ж, ему напомнили. Самым худшим методом, зато каким действенным. В предательство Антихриста верится. Вель предполагал, что так будет, но он и подумать не мог, что Нэлли зайдёт настолько далеко. Новость о новом сыне не радует. Хочется расшибиться в лепешку, вернутся назад во времени и насадиться этому командировочному на меч, лишь бы не не слышать этого. — Как же я… Не договорил. Не знает, что вставить. По смыслу подошло бы «тебя ненавижу», ведьма бы даже не удивилась, но этот вариант слишком логичен и предсказуем от такого самовлюбленного демона. Про второй вариант не догадывается никто. Кроме Бога, пожалуй, он же всезнающ. — Почему ты появился у Белова? — вопрос Демьяна заставляет задуматься на пару секунд, дабы не потерять и так пошатнувшееся доверие. — Так от метро было ближе. Что за вопросы, к чему ты клонишь? — грубо меняет тему, пытаясь выстроить себя хорошим. Сваливать все грехи на отца было не самой лучшей идеей, по крайней мере, сыну это не понравилось. — Но ты мой отец, ты же мог её спасти! — слова про отца задевают. Велю вдруг становится не по себе. — И Боженька тоже мог, но не спас, — спихивает ответственность за свой же поступок, оправдывается всеми путями, лишь бы завладеть руками Антихриста заново. — Галя, Белов — они все для Него равны. Он всех одинаково любит, — последнее слово Владыка чуть ли не выплевывает, едва сдержав гримасу презрения. Когда Демьян втыкает нож, Дьявол не чувствует горечи. Он лишь усмехается и как-то очень очень самодовольно смотрит на Баженова. Не было обиды, злости, что появились бы у нормального человека, которого убил собственный сын. Была лишь гордость. Антихрист убил своего отца из гнева. Невольно вспомнилась картина Репина, висящая в кабинете директора цирка. Забавная аналогия. «Забавная аналогия», — повторилось эхом в голове, напоминая, что все это время Князь шёл против воли Господа, против своего папаши, а в итоге сам оказался убит своим же сыном. Смешно. Хотя бы потому, что в отличие от Всевышнего, демон не недоволен Демьяном, а совсем наоборот. Умирает Князь с усмешкой. Когда-то в этой комнате началась его новая жизнь, а теперь она здесь же и кончается. Сатана не пал с небес — скорее, Бог столкнул его оттуда. Бог, которого он любил. Отец, которого он продолжает любить. Сердце внезапно забилось, а комната залилась очень ярким, но невероятно приятным и родным блеском…