Ты — мой!

— Капитан, здесь кто-то есть. Метрах в десяти в свете фонаря, среди пепла и обломков, свернувшись клубком, лежит человек. — Как он тут оказался? Капитан, возможно он заминирован? Не подходите, — слышит Чон в наушнике. — Не думаю. Прикройте меня. Низко пригнувшись, короткими перебежками капитан приближается к телу и присаживается рядом. Сканер показывает, что человек жив. — 70%, — передает Чон информацию, — никаких серьёзных повреждений, сильное обезвоживание. — Что будем делать, капитан? Мы только высадились. Чонгук мягко кладет руку на худенькое плечо и поворачивает. Тело легко откидывается на спину, как будто сломанная кукла. — Это парень, совсем молодой… – говорит Чон. Он подхватывает его подмышки и поднимает, мальчишка повисает, как котёнок, никак не реагируя на манипуляции. Мужчина подхватывает его под коленки и берёт на руки, удивлённо замечая, что он прижимается к нему и кладёт маленькую ладошку на грудь, слегка царапая длинными коготками. В кромешной тьме его лицо освещает только слабый свет налобного фонаря капитана. Несмотря на грязь, покрывающую его с ног до головы, Чонгук замечает невероятно белую кожу, почти прозрачную, да и сам он больше похож на призрак, потому что Гук почти не чувствует его веса в своих руках. Мальчишка дёргается, как от разряда тока и начинает что-то быстро и испуганно говорить на непонятном языке. Непроизвольно мужчина прижимает его сильнее к груди в желании защитить и тот сразу успокаивается, трётся щекой и открывает глаза. Таких прекрасных глаз Чонгук не видел никогда за 38 лет своей жизни. Серебристый свет вокруг зрачка притягивает к себе, как гипнозом. — Как тебя зовут? — спрашивает Чон, не в силах отвести взгляда. Пухлые губы мальчишки растягиваются в слабой улыбке, он трётся маленьким носиком о броню и обхватывает шею тонкими руками: — Юнги, — слышит Гук. — Что делаем, командир? — раздаётся требовательный голос лейтенанта в наушнике. — Возвращаемся.

***

— Приходи и забери его, — требует Хосок. — Что случилось? — У меня тут не ясли, он отвлекает всех своими воплями и постоянно зовёт тебя. Он вполне здоров, забирай! — Отправь его к Джину, пусть пристроит куда-нибудь, на кухню, например, – пытается слиться брат. — Говорю же, он вообще ничего не воспринимает, сидит, раскачивается и зовёт тебя. У меня нет лишних психологов. Ты притащил его, забирай сейчас же! — Хосок бросает трубку. Неделя прошла с того дня, как капитан Чон Чонгук привез в бункер № 2880 полуживого паренька по имени Юнги. С тех пор не было ни одной ночи, в которой его серебристые глаза не присутствовали бы в его снах. Никто бы не поверил, что легенда сопротивления, несгибаемый командир Чон Чонгук, боится спуститься в лечебный отсек, чтобы посмотреть в глаза мальчишки. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Почему от одной мысли о странном парне так замирает сердце, потеют руки, а во рту пересыхает, как после недельного запоя? Но брат не отстанет, нужно идти. Лечебный отсек встретил его запахом лекарств и стонами раненых бойцов. Последние недели сопротивление успешно провело несколько масштабных акций, нанеся значительный урон грассам, но и их потери никто не отменял. Каждое утро в бункере начиналось с оглашения по громкоговорителю имен погибших. — Пришёл наконец-то, — недовольно пробубнил главный врач Чон Хосок, — пошли, я проведу. Мы закрыли его в палате для душевнобольных, чтобы он не навредил себе. — А как я буду оберегать его? Хос, у меня завтра операция. — Меня не ебёт, — отрезал старший брат. Он быстро повёл его по слабо освещенным коридорам лечебного блока. — Ты можешь сказать, сколько ему лет? Что вообще можно сказать по его состоянию? — Не больше восемнадцати. Знаешь, очень странный мальчишка на самом деле. Он явно никогда не голодал и вообще в очень хорошей форме. Мы уточнили информацию, ни в одном из наших бункеров сопротивления про него ничего не известно и, судя по языку, на котором он постоянно что-то трындит, выращивали его в каком-то из подземных городов. — Выращивали? — не понял Гук, — он человек вообще? — Да, человек! Но с ДНК там явно поработали, слишком идеальный. Никаких генетических заболеваний, мне кажется у Адама и то похуже было. Да и внешность… Похоже, мы многого не знаем о жителях подземок. Хос остановился у одной из толстых железных дверей, отодвинув глазок, прильнул к нему на пару секунд и кивнул Гуку, предлагая посмотреть. Парень сидел на узкой больничной кровати, поджав под себя голые ноги и раскачивался. У мужчины прошёл мороз по спине от ощущения опасности и возникло резкое желание позорно сбежать. Юнги как будто почувствовал, что Чон рядом, открыл глаза и посмотрел на дверь, пытаясь заглянуть через неё. Он быстро встал с кровати, подбежал к двери и начал колотить в неё кулаками, что-то громко крича. — Отойди! — Хос отпихнул брата и приложил электронный ключ к двери. Мальчишка вылетел из палаты, как белый мотылёк, обхватил Гука руками и ногами и повис на нём, что-то восторженно бормоча, утыкаясь носом в шею и безостановочно целуя. — Какого чёрта? — только и мог прошептать капитан, на автомате обнимая Юнги. — Ну, вот и отлично! — сказал довольный Хос, отвернувшись и быстро уходя. Тем временем руки мальчишки безостановочно шарили по плечам и шее Гука, заставляя его сердце учащённо биться. Запустив тонкие пальчики в волосы на затылке, Юнги что-то нежно шептал ему на ухо, одновременно прикусывая мочку. Чон понимал, что нужно оттолкнуть его, отцепить, выдрать с корнем из себя это сумасшедшее, внезапно нахлынувшее глупое чувство беспричинного счастья. Но не мог этого сделать. Никакие силы не заставили бы сейчас остановить требовательные пальцы, мягкие, манящие губы и острый язычок, исследующий его шею. Ладони сами легли на маленькую упругую задницу, крепко сжимая, заставляя мальчишку изогнуться и сладко рвано выдохнуть. Это был гипноз, наваждение, колдовство. Да что угодно. Что угодно, чтобы оправдать свои ненормальные чувства к нему. Вдавив мальчишку в стену, Гук властно впился в розовые пухлые губы, сминая и вгрызаясь в них, тут же зацеловывая ранки и снова прикусывая. Язык мальчишки не собирался ему уступать, отвечая так же яростно. Юнги царапался и извивался в его руках, нетерпеливо тёрся пахом о живот и, уже не сдерживаясь, стонал на весь коридор. Это привело мужчину в чувства. Тряхнув головой, он зажал ему рот ладонью и тяжело выдохнул в плечо, пытаясь собрать себя по кускам. — Да кто же ты такой? И почему так на меня действуешь? — прошипел он зло, глядя мальчишке в глаза. Хлопая длинными ресницами, тот что-то промычал в ответ. Гук слегка ослабил хватку, приготовившись, если что, снова заткнуть его. Как ни в чём не бывало, мальчишка снова обхватил его за шею, прижался и поцеловал ладонь. — Ты мне назначен, — сказал он, — этого не изменить. — Бред какой-то, — прошипел Чон, пытаясь всё-таки отодрать мальчишку от себя. На удивление тот довольно спокойно спустился и встал на ноги, восхищенно смотря на него снизу вверх и топчась голыми ступнями на холодном полу. На нём была только тонкая белая больничная рубашка, едва доходящая до колен. Юнги поёжился и обхватил себя руками. Чертыхнувшись, Гук зашёл в палату, одним рывком содрал тонкое одеяло с кровати, накинул его на худенькие плечи, завернул, быстро подхватил ходячее недоразумение на руки и понёс в свой отсек.

***

Нереальный. Гук ранее не видел таких. Совершенный и одновременно неправильный, неуместный в его маленьком командирском отсеке четыре на четыре метра, абсолютно непонятный и не вовремя случившийся. Он будто пылинка, тихонько танцующая в воздухе. Мин Юнги? Кто ты? Ходячая загадка, неразрешимый ребус, сводящий с ума, сложная задача. А Гук никогда не любил сложности, всегда и всё решая напролом, напором и силой. Почему сейчас он робеет, как подросток, влюбившийся в первый раз в жизни? Хотя, на счёт любви так и есть. Его жизнь — это война, кровь, грязь и вопли боли и ужаса. В ней нет места такому хрупкому, невесомому, почти прозрачному существу. Он никак не выглядит на восемнадцать и от этого кошки на душе скребут ещё сильнее. Так не должно быть! Он не может хотеть это неземное чудо, стоящее сейчас посреди комнаты, приоткрыв припухшие от его грубых поцелуев губы и удивлённо хлопающий своими волшебными глазами, разглядывая пустые бетонные стены и убогую обстановку комнаты. Гук сидит, прислонившись к двери и не сводит с него глаз, надеясь, что он испарится, как привидение и одновременно боясь этого больше всего на свете. Да как у него вообще рука поднялась дотронуться до этой светящейся кожи? И почему он никак не может встать с пола? Юн слегка повел плечами и одеяло с них упало на пол, открывая спину и зад, виднеющиеся через разрез на рубашке. Внутри Гука снова начинает разгораться желание. Жаркое, тягучее, ненасытное, оно ползёт и шипит, как лава из извергающегося вулкана, сжигая на своём пути все другие чувства. Зачем он привёл его сюда? Сам запер себя в клетке со своим мучителем и вроде нужно бежать? А никак. Нет сил. Первый раз в жизни Чон Чонгук чувствует себя беспомощным и жалким. С усмешкой он устало трёт глаза и закрывает их большими ладонями, хоть так пытаясь спастись от его влияния и испуганно дергается, когда Юнги кладёт ладошку ему на голову. — Не трогай меня! — зло говорит Гук, — откидывая руку, — кто ты? Мальчишка испуганно распахивает глаза и обиженно выпячивает нижнюю губу. От этого Гуку становится ещё хуже. Чувство вины и жалости бьют сильнее, чем удары кулаков. Хос рассказывал ему в детстве, что до апокалипсиса люди верили в богов, которые наказывали их за грехи. Тогда он удивился — зачем грешить, если знаешь, что будешь наказан? Сейчас, глядя в наполнившиеся слезами глаза мальчишки, он кажется понял это. — Ты же понимаешь меня! Говоришь на общем? — спрашивает мужчина требовательно. — Ну конечно, — как ни в чем не бывало отвечает Юнги, слабо улыбаясь. — Почему в лечебном секторе не говорил? — Чтобы они позвали тебя, — пожав плечами отвечает Мин, как будто удивляясь такому глупому вопросу. — Откуда ты? — Из Ханяна. Тебе это что-то говорит? — усмехнулся он и придвинулся поближе, касаясь голыми коленками тяжёлых солдатских ботинок и кладя ладони ему на лодыжки. — Что-то слышал. Это подземный город. Большой? Как ты оказался наверху? Юнги морщит кнопочный носик и отводит глаза: — Я не знаю, большой или нет. Мне не с чем сравнивать. Я сбежал. — Вот так просто? Взял и сбежал из города на уровне 50 метров под землёй? — подозрительно сощурившись спрашивает капитан. — Я не говорил, что это было просто, — мальчишка ласково ведёт ладошками от лодыжек по икрам до колен, осторожно оставляя руки лежать на них сверху и слегка наклоняется вперёд, прикусывая нижнюю губу, смотрит прямо в душу. — Почему отталкиваешь? Сдерживаешься? Зачем? — спрашивает он тихо. — Это странно. Ты — мой! Принадлежишь мне. Это противоестественно. Тебе от этого плохо. — Да что ты несешь? — Я создан для тебя. Ты не можешь мне сопротивляться. Что тут непонятного? — Кем создан? — Старшими. — Это невозможно. Какая-то фантастика. — Гук в отчаянии уставился в потолок и закрыл глаза. Воспользовавшись моментом, мальчишка быстро раздвинул его ноги и протиснулся между ними, усаживаясь вплотную. — Нет, — мужчина резко выпрямился и вытянул ноги. Юн тотчас же уселся на них сверху и положил руки ему на грудь, довольно улыбаясь. Гук обречённо выдохнул. В голове было столько вопросов, но резко не осталось ни одного просто потому, что Юнги, слегка царапаясь коготками, потянул ткань футболки на себя: — Ты — мой. Принадлежишь мне, — повторил он так уверенно, что Гук вдруг поверил, что с этого момента вся его жизнь, все мысли, все желания связаны с этим сумасшедшим мальчишкой.

***

Чон пытается не думать, отгоняет навязчивые мысли и воспоминания, ругает себя на чём свет стоит, но под опущенными веками он видит только светлые волосы, серебристые глаза, точёные руки с тонкими пальчиками, нереально длинные, непропорционально для его тела стройные ноги, которые он так восхитительно сцепляет у него за спиной. Мороз снова проходит по коже. Каждый раз, когда он просто думает о нём. Гук грязный и потный, весь покрыт пеплом и кровью, они едва смогли выбраться из засады и он потерял трёх своих людей, ему горько и стыдно, но всё, о чем он может думать, как быстрее вернуться в свой отсек, прижать к груди Юнги и зарыться носом в его волосы. — Дай мне помыться, я грязный, — пытается остановить его Гук, хватая за тонкие запястья и отрывая их от своей шеи. — Нет, — капризно протестует мальчишка. — Я быстро. — Я с тобой. — Там невозможно тесно, пять минут, пожалуйста. Мальчишка смешно рычит и больно кусает его за нижнюю губу. — Дай тогда раздеть тебя. — Может не надо, — неуверенно отвечает мужчина. Юнги грозно сводит идеальные брови и от этого выглядит очень смешно. Гук фыркает и согласно кивает, замирая и чувствуя, как быстрые легкие пальцы торопливо бегают по обмундированию. Мальчишка сопит маленьким носиком и нетерпеливо кусает губы, дорвавшись до тела, которого не видел три невыносимо долгих дня. Грязная форма падает на пол. Присев к его ногам, Юнги расстегивает ботинки и Гуку становится стыдно за запах ног, но мальчишку, похоже, он совсем не смущает. Откинув ботинки и стянув с него носки, он откидывает их к двери и, слегка царапая коготками, шагает пальчиками по штанинам, глядя снизу вверх. У Гука от одного вида его у своих ног сжимается невозможно тугой узел внизу живота, как раз куда и пробирается сейчас Юнги. Чувствуя его возбуждение, мальчишка лишь довольно ухмыляется. За тот месяц, что Мин изводит его в этой маленькой комнате, он научился понимать, когда Гук на грани и готов сорваться, чтобы позволить ему чуть больше, чем в прошлый раз.

***

Между ними идёт непрекращающаяся ни на миг борьба. С той первой ночи, когда мальчишка отказался спать без него в кровати, сползая с неё и упрямо устраиваясь на спальном мешке рядом. Решив, что переложит его обратно, как только Юнги уснёт, Гук молча закрыл глаза и сделал вид, что спит. Его плохая актёрская игра была раскрыта через пять минут, когда наглые ладошки Юнги забрались под футболку и начали поглаживать пресс и грудь. Закинув на него ногу, он начал тереться, тихо и сладко постанывая, вызывая у Гука непроизвольные сокращения мышц. По дрожанию ресниц и порывистому дыханию Юн понял, что его действия имеют вполне успешные результаты. Нахальный мальчишка мягко поцеловал мужчину в плотно сжатые губы, хихикая и фыркая, над тем, как забавно тот притворялся спящим. Прикусив нижнюю губу, Юнги медленно пробирался к паху. Как только пальчики протолкнулись за резинку штанов, Гук открыл злые глаза и зарычал. Ни капли не смущаясь, мальчишка продолжал пропихиваться внутрь. — Прекрати, — требует Гук, убирая ручёнки. — У меня стояк, я не могу уснуть, пока не кончу, помоги и будем спать, обещаю, — предлагает он, ухмыляясь. Эта усмешка выводит мужчину из себя. Юнги не успевает даже вскрикнуть, как оказывается на четвереньках, выпячивая голую задницу. Куски разорванной больничной рубашки летят в сторону. Смачно сплюнув на колечко, Чон уверенно и безжалостно проталкивает внутрь одну фалангу, парень сжимается и испуганно вскрикивает. Гук удивлённо вскидывает брови. Судя по поведению Юнги, у него уже был опыт. Тогда откуда эта дрожь по всему телу? Мужчина быстро переворачивает его на спину, чтобы посмотреть в лицо. Огромные от страха глаза говорят ему всё. — Зачем ты провоцируешь меня, если никогда не трахался? — спрашивает он ошарашенно. — Это не так… — врёт Юнги, пряча глаза. Схватив его за подбородок, Чон заставляет посмотреть на себя. Упрямый мальчишка хмурится и надувает губы: — Ну и что, что не трахался? Вот и научи. — Он придвигается к нему ближе и обхватывает ногами. — Научишь? Мальчишка берёт его за руку, отрывает от подбородка и кладёт себе на щёку, мягко потираясь об неё, прикрыв глаза и чуть ли не мурлыкает. Чёртово блядское белобрысое наваждение! Чон наклоняется, как во сне, целует, сначала нежно, только губами, дразня нетерпеливого мальчишку. Юнги, решив, что Гук сдался, отвечает с двойным энтузиазмом, хватает за плечи, царапается и выгибается навстречу, шепчет порывисто на ухо, выпрашивая, заводя горячим дыханием: «Хочу! Хочу! Дай!». Контроль Гука разбивается на миллиарды осколков о выпирающие ключицы, шелковую кожу, открытый жадный мокрый рот, закинутые за голову руки, проступающие голубые вены на них и твёрдые горошины сосков. Мужчина лихорадочно вылизывает, прикусывает, сжимает, оставляет бордовые засосы. Мальчишка только рад этому, податливо стелется под ним, запускает руку в волосы, тянет и непрерывно стонет. Для Гука это лучшая музыка, он готов слушать её вечно. Слушать и любоваться абсолютно потерянным выражением лица. Сдерживаться и терпеть абсолютно невыносимо обоим. Чон облизывает пальцы, мягко массирует вход, осторожно проталкивая палец в тугую и жаркую тесноту. Мальчишка шипит и выгибается, хватает руками воздух, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. — Расслабься, — шепчет Гук, — это всего лишь один палец. Мальчишка закусывает губы до крови, мотает головой, выгибается, хочет соскочить, но Гук не позволяет, обхватывает тонкую шею, сжимает, продолжая медленно насаживать мальчишку на палец. У Юна бухает кровь в висках, воздуха катастрофически не хватает, тело пылает, жестокие и жёсткие руки этого огромного сильного мужчины разрывают его тело. Он пытается, так пытается расслабиться… Сквозь пелену он видит его красивое упрямое лицо и понимает, что он готов сдаться, отпустить его, а значит всё будет потеряно. Рвано выдыхая, Юнги жалко всхлипывает и хватает его за руку. Гук наклоняется, нежно и долго целует, пытаясь прогнать его страх. Мальчишку немного отпускает, он расслабляется, снова начинает тихо постанывать. — Мне прекратить? — спрашивает мужчина ему в губы. Юн мотает головой, тянется к нему. — Уверен? — спрашивает Гук, приподнимаясь и внимательно вглядываясь в туманные глаза. — Да, — едва слышно шепчет он и шире разводит ноги. Чон снова обильно смачивает пальцы слюной, гладит, слегка надавливая на колечко, второй ладонью обхватывает член и плавно ласкает. Юнги медленно выдыхает, гладит себя по животу и груди, ему становится хорошо. Гук наклоняется, облизывает набухшую головку, играет кончиком языка с уздечкой. Юн подаётся вперед, поджимает пальчики на ногах и напрягает мышцы пресса. — Так приятно… Чон осторожно надавливает и глубоко проталкивает сразу два пальца, задевая нужную точку. Мальчишку пробивает, как от удара током, он вцепляется ногтями в тело мужчины, оставляя глубокие полосы. Гук продолжает толкаться и одновременно опускаться на член почти целиком. От переизбытка чувств и ощущений неопытный мальчишка спускает почти сразу ему в рот, не успев оттолкнуть. Гук ждёт, когда он утихнет, полностью расслабится, растечётся на жёстком полу, не чувствуя и не ощущая ничего вокруг, тяжело дыша, практически задыхаясь от счастья. Закинув обе его ноги себе на плечо, Гук, проталкивает член между плотно сжатых ляжек и быстро двигается, не сводя глаз с раскрасневшегося лица. Тело Юнги податливое и мягкое, Гук поджимает его под себя, неистово трётся, до синяков сжимает кожу, кончает ему на живот, устало и беспомощно выдыхает, целует лодыжки, которые всё еще лежат у него на плече. Юнги тянет к нему руки, Гук легко поднимает его, усаживает к себе на ноги, крепко обнимает, медленно и нежно гладит по спине. Это конец! А он даже не трахнул его. Умирать от удовольствия, просто кончив на живот? Да что не так с ним? Или с ними? Чон поднимается вместе с ним, укладывает мальчишку на кровать, ложится сверху, наваливаясь всей массой, игнорируя слабые невольные стоны, находит губы, обхватывает голову и целует, целует долго, ненасытно, не в силах остановиться, оторваться. В голове бьётся только одна фраза: «Я — твой».

***

Гук с ужасом понимает, что готов предать ради него всех и всё. К чертям сопротивление, свободу, годы борьбы, сотни погибших друзей и соратников! Все к чёрту! Если так захочется Мин Юнги. За него он готов убить любого. В отряде шепчутся за его спиной, говорят, что мальчишка скрутил волю капитана в маленький кулачок. Гуку плевать. Хос обеспокоенно спрашивает его, что происходит. Брат молчит, отнекивается, прячет глаза. Он не может спать без его рук и кожи, без нежного шёпота в ухо, без ненасытных пальцев и губ. Он ревнует. Страшно, убийственно, безвозвратно. Хос приходит к Юнги, когда Чон уезжает на операцию, хотя ему совсем некогда и не хочется. У него много работы. Этот странный мальчишка слегка пугает его, но брат так просил… Юнги тревожно смотрит на него своими модифицированными серебряными глазами, как будто хочет отсканировать. — Слушай, мне вообще некогда с тобой тут сидеть… — начинает Хосок. — Я могу помочь, — говорит Юн. — Чем? Я не понимаю. У мальчишки напрочь отсутствуют чувства брезгливости и страха перед кровью. Он умело зашивает и бинтует раны и хладнокровно ассистирует при операциях. Чон не спрашивает, откуда у него эти скилы. Он рад, что появилась ещё одна пара рук ему в помощь. И даже немного расстраивается, когда брат возвращается с операций, потому что эти двое не могут находиться на расстоянии друг от друга больше, чем два метра. Мальчишка бросает всё и убегает, как только узнаёт, что Гук вернулся. Ему плевать на кровь и грязь, покрывающую его с ног до головы. Он умирает каждый раз, когда просыпается один в пустой бетонной конуре и возрождается, когда его мужчина возвращается к нему.

***

Мин нетерпеливо расстегивает пуговицу и ширинку на солдатских брюках, стягивает их вместе с трусами, освобождая уже стоящий член, похотливо облизывается и обхватывает ладонью. — Нет, — Гук стягивает с себя футболку, бросает ему на голову и уходит в крошечный санузел. Мин сгребает всю его одежду, забирается в кровать и утыкается в неё носом, жадно вдыхает любимый запах, без которого жизнь не имеет смысла. Гук ни капли не удивляется этой картине, когда возвращается. Он сам таскает с собой кусок больничной рубашки Юна, которую разорвал больше месяца назад. Чон присаживается на край кровати, смотрит на Юнги, свернувшегося в клубок в обнимку с его грязным барахлом и улыбается. — Что делал? — спрашивает он буднично, и плевать, что он чувствует, будто миллион иголок только что вошли в его ладони от желания сжать мальчишку в объятиях. — Вытаскивал пули и зашивал раны, пару ног отрезал — ничего интересного, — отвечает мальчишка, усаживается на кровати, придвигается вплотную и снимает с себя футболку. Гук тяжело сглатывает, снова удивляясь тому, как в одну секунду разгоняется сердцебиение только от одного прикосновения. Он отрицательно качает головой, в очередной раз начиная бессмысленную игру под названием: «Это неправильно, Мин Юнги. Мы не должны». — Я устал, мы почти не спали, — врёт он в надежде, что парень пожалеет его. — Я тоже. Я не могу нормально спать без тебя. — Тем более. Давай поспим, — просит Гук. — Конечно, но потом. Мин Юнги не знает, что такое жалость. Он нетерпеливо тянет руки к мужчине, Гук устало встаёт с кровати. Мальчишка зло щурит глаза, усмехается медленно подносит два пальца к розовым губам и высунув кончик языка облизывает подушечки, с удовольствием замечая, как темнеют глаза мужчины. Приоткрыв рот, он медленно погружает в мокрый ротик пальцы и обводит их языком. Гук слегка наклоняется вперёд, как заворожённый наблюдает за тем, что он делает. Довольный мальчишка поднимает лицо к потолку и пару раз толкается пальцами себе в рот. Гук рычит, стаскивает его с кровати, заставляет встать на колени у своих ног. Полотенце с его бёдер летит в сторону, мальчишка смотрит на него снизу огромными доверчивыми глазами, глуша вспышку ярости. Чон нежно обводит большим пальцем скулу и подбородок, надавливает на него, открывая рот. Юнги послушно принимает член, пытается по неопытности насадится на него целиком, давится и хрипит. Гук берёт его ладонь, кладёт на основание, догадливый мальчишка сразу понимает, что делать, помогает себе рукой и старательно сосёт, не отводя бесстыжих глаз. Он осторожно подносит вторую ладонь к яичкам и нежно гладит, чувствуя, как они поджимаются. Чон низко стонет, он на подходе, мальчишка перестаёт насаживаться и медленно выпускает член изо рта. Гук непонимающе хмурится, вопросительно смотрит на него. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — говорит Юн. — Нет, ты и от двух пальцев пищишь, — ухмыляется Гук. — Я растягивался, пока тебя не было, — без капли стеснения заявляет мальчишка, — хочу попробовать. Чон тут же представляет, как он это делал. От возбуждающей картины член дёргается, что не остаётся незамеченным. Мальчишка медленно встаёт на ноги, прижимается всем телом, приподнимается на цыпочках, чтобы поцеловать в губы, сладко и тихо тянет: — Пожалуйста. Гук ещё ни разу не побеждал в их игре и, похоже, у него нет никаких шансов хоть когда-нибудь это сделать. Юнги отходит, развязывает веревки на зелёных больничных штанах, они плавно опускаются на пол, оставляя его абсолютно голым. Мужчина сжимает кулаки, держится, он, чёрт возьми, капитан армии сопротивления. Юнги ухмыляется, поворачивается к кровати, наклоняется, бесстыдно выгибается в пояснице и выставляет на его обозрение сахарную задницу. Мальчишка без стеснения запускает руку между половинками и проводит средним пальцем по колечку. Самообладание покидает Гука в ту же секунду, матерясь про себя, он роется в ящике стола, находит бутылочку смазки и презервативы, выпрошенные у Хоса и припрятанные от мальчишки. Знал же прекрасно, что рано или поздно они понадобятся. Глупо было надеяться на то, что любопытный озабоченный мальчишка вечно будет довольствоваться дрочкой и минетом. — Сразу скажи, если будет очень больно, — предупреждает он, щедро выдавливая холодную жидкость на сжавшийся анус мальчишки. — Не будет, — упрямо отвечает тот, тяжело дыша от предвкушения, царапая и сжимая простынь в кулаки. Два пальца легко ходят, заставляя Юнги выгнуться и застонать от удовольствия, он сам начинает раскачиваться, активно насаживаясь. Гук жадно сжимает ягодицы другой рукой, обновляя свои метки, которые еще не сошли с кожи Юнги, наклоняется, целует ямочки Венеры, поясницу, каждый позвонок. Сердце бешено колотится в рёбра, он вынимает пальцы, подхватывает парня под живот, тесно прижимается и трётся стоящим и ноющим членом — засадить его по самые яйца хочется безумно. Мальчишка только подстёгивает его, трётся задницей и так сладко стонет (знает прекрасно, сучонок, как это действует на него), что у Гука срывает тормоза. Он ложится на кровать боком, притягивает непонимающего уже совсем ничего Юна к себе спиной, высоко поднимает ему ногу и приставляет головку к колечку, слегка надавливая и проникая совсем неглубоко. Мальчишка громко стонет, боль накрывает его, он изо всех сил пытается не соскочить, глухо шепчет: — Подожди, дай привыкнуть… Чёрт, это невыносимо, но он ждёт. Поворачивает лицо Юна к себе, нежно целует и что-то глупо-извиняющееся шепчет в губы. Мальчишка слегка расслабляется, упирается руками в жесткий матрас и сам толкается, насаживаясь сразу и полностью. Твою мать, что ты творишь? У Гука звёзды сыпятся под веками. Теперь уже ничто не сможет его остановить. Он начинает двигаться, старается медленно, старается нежно, так старается не причинить лишней боли. Мальчишка скулит и хнычет, тяжело дышит, мечется, как в лихорадке. Внутри так туго, так больно, так страшно и восхитительно одновременно. Ему кажется, что он сходит с ума, тело горит, распадается на части и снова собирается при каждом толчке. Гук обхватывает его член ладонью, быстро дрочит, доводя Юнги до исступления, до края, до полной потери себя. Вымученная судорога пробивает всё тело, мальчишка бурно кончает в его руках, безостановочно бормоча, как в бреду, его имя. Гук подминает его под себя, жестко вдалбливается в мягкое, податливое, расслабленное тело и, уткнувшись в затылок, кончает со звоном в голове и вырвавшимися против воли: «Я люблю тебя…»

***

В маленькой бетонной комнате душно и тихо, слышно лишь мерное дыхание мужчины. Мин сидит на краю кровати, обняв голые коленки и не сводит с него глаз. В голове звучит голос его майора: «Капитан Чон Чонгук — твоё задание. Мы выяснили место их новой операции. Войдешь к нему в доверие и выяснишь всю возможную информацию о местоположении их бункеров, количестве людей, арсенале. Любая информация будет полезной. Это – твоя основная цель. Уверен, ты справишься. Мы создавали тебя для этой операции. Если что-то пойдет не так, убей капитана и себя. Никто не должен знать про нас. Помни, он – твой.» Мин медленно встаёт с кровати, подбирает ремень Гука, на котором крепится армейский клинок, в его лезвии он ловит отражение своих глаз. Как во сне, он возвращается к кровати и подносит к горлу капитана оружие. Он знает, куда ударить, чтобы он умер в одну секунду. Несколько мучительных минут. Ну же! Тряпка. Ничтожество. Предатель. Чон тихо вздыхает во сне, шепчет: «Юнги. Юнги. Мин Юнги.» Руки мальчишки трясутся, клинок падает на пол с громким звоном. Чон открывает глаза, шарит руками, ищет любимое тело. — Я здесь, — шепчет Мин, укладываясь рядом и целуя его в висок, — я тоже люблю тебя…