Christmas FM

      — Не забываем, что завтра вечером у нас специальный рождественский выпуск! Последний шанс в этом году сказать все, что не успели! Думайте, собирайте мысли в кучу и присылайте нам! — Чимин говорил с улыбкой в микрофон, крутясь немного на стуле от того, что спина затекла.       — Мы обязательно прочитаем каждое ваше сообщение, и, конечно, мы можем сохранить вашу личность в тайне, — приятный бархатный голос звучал как противоположный задору Чимина, с которым он вел весь эфир.       — А на сегодня мы закончим! Юнги специально подобрал вам песню для хорошего вечера! Не скучайте, вы услышите нас уже утром!       В наушниках у обоих заиграла музыка, и Чимин с довольным выдохом снял их, поднимаясь с неудобного кресла. Он столько раз просил выделить им хотя бы одно нормальное, а не старое, в котором боишься повернуться лишний раз. Потянулся с протяжным стоном, чувствуя, как к онемевшей заднице вновь начала возвращаться кровь. Юнги рядом с громким хрустом выгнул спину.       — Мы как два деда, — Чимин тихо засмеялся, пальцами приводя свои светлые волосы в беспорядок.       — Это мое ментальное состояние с первого курса, я не удивлен, — тот тихо хмыкнул, выглядывая в окно. — Снова снег пошел. Ты уверен, что хочешь сегодня украшать дом?       — Да, хён. Тем более Чонгук приехал. Если не украсим сегодня, потом вы, два алкаша, вообще не будете ничего делать, — Чимин легко нахмурился, застегивая на себе черную толстовку, потому что в студии было немного холодно. — А я один не хочу на улице горным козленком скакать.       — Обычно ты не способен скакать, потому что тоже алкаш, не прибедняйся.       Чимин спорить не стал, потому что в целом — правда. Никто из его друзей никогда не был противником алкоголя, он, собственно, тоже. За окном снег сыпал все более крупными хлопьями, и Чимин на это мягко улыбнулся. Это время года — его любимое со времен поступления. Он раньше зиму не любил, да и никакого новогоднего или хотя бы праздничного настроения не имел лет с девяти. Потом уехал из родных краев в маленький северный городок, ближе к горам. Тут, как ни странно, был один из лучших университетов, где можно было отучиться на переводчика. Чимин всегда был душой компании, ему с людьми сойтись много времени не нужно. Он сам по себе открытый и веселый, к нему тянулись. Юнги как-то тоже притянулся, причем совершенно неожиданно.       Мин Юнги для него выделился сразу. Тот был старше, с виду высокомерный, хотя через пару бокалов вылезает его внутренний ебанько, как оказалось позже. Чимин после недолгого общения с ним понял — Юнги шумные компании не любил, он мог быть довольно общительным, но социальная батарейка у того слабенькая и часто требовала одинокой подзарядки. Чимин иногда тоже от людей уставал, и как-то оказалось, что вдвоем им бесконечно комфортно. Учились в одной группе, оттого стали совместные задания брать на двоих. Родственными душами они никогда не были, но притерлись и нашли точки соприкосновения для хорошей дружбы.       Как-то внезапно Юнги попросили сделать объявление на университетском радио. Чимин никогда не вдавался в подробности того, как это произошло, но услышав бархатный обволакивающий голос друга в своем телефоне — мягко говоря удивился. И не только он. К Юнги потом часто подходили с просьбами, чтобы он и дальше делал объявления, а не старый профессор со скрипучим голосом. Просили больше в шутку, но Чимин вдруг загорелся идеей. Университетское радио особо не использовалось. Так, для оглашения каких-то результатов по рейтингам учебы и по мелочи что-то сообщить. Чимин оббил порог кабинета ректора, чтобы тот дал добро на постоянный эфир. Юнги его затею принял со скептицизмом, но решил поддаться на уговоры друга и попробовать. В итоге его обволакивающий тембр так сочетался с энергией Чимина, которую тот передавал через голос, что их эфиры стали разноситься на соседние колледжи и еще один универ.       Сейчас их слушала бо̀льшая часть студентов городка, коих было немало. Их эфиры приобрели стабильность. Каждый день, кроме выходных, они отправляли людей на учебу и провожали с нее домой по вечерам. Им даже позволяли иногда проводить ночные эфиры, пуская в университет, где находилась студия.       Перед рождественскими праздниками эфиры всегда становились более уютными. Юнги приносил ему какао, иногда с зефиром, включал старенький обогреватель, а Чимин обязательно обматывал мишурой микрофоны и вешал огоньки на окна. В помещении всегда витал запах мандаринов, которые Юнги ел каждый раз в перерывах на музыку. Слушатели присылали различные истории, произошедшие за год, строили планы на следующий, делились переживаниями и иногда легкой грустью от уходящего времени. Чимин начал не только сам чувствовать то самое новогоднее настроение, а еще и дарить его.       — Может, вызовем такси? — Юнги явно не был в восторге от погоды на улице.       Они оба стояли на крыльце университета, закутанные в длинные пуховики, и пытались спрятать лица в шарфы от снега.       — Нет, — Чимин покачал головой, достав вязаные перчатки. — Тут идти минут пятнадцать, хён. Даже ветра нет, просто снег идет.       — У меня нет перчаток, руки замерзнут, — голос уставший и явно нулевое желание на прогулку.       — На, — Чимин протянул одну вязанную вещь другу, надевая вторую на свою ладонь, и потянул руку Юнги в свой карман. — Вторую грей об мою. Пошли.       Юнги спорить не стал, на что Чимин довольно улыбнулся, обхватывая своими теплыми пальцами чужую ладонь в глубоком кармане. Для них подобное — нормально. Чимин довольно тактильный, а Юнги ни разу не сказал ничего против. Он всегда позволял быть ближе, чем это принято. Чимин систематически нарушал личное пространство, но ему это охотно позволяли.       — Чонгук останется на праздники? — голос Юнги звучал приглушенно, потому что тот пытался закопаться все глубже в шарф.       — Да. Его родители уехали с младшей сестрой в горы кататься, а он решил съездить ко мне, — Чимин легко игрался с чужими пальцами в своей руке, стараясь сильно не улыбаться. — Останешься с нами?       — Ты же знаешь, что да.       Чимин кивает, едва сдержавшись, чтобы не сжать ладонь друга. Они оба приезжие, но Чимину родители сняли маленький дом недалеко от университета, тут это было дешевле, чем квартира. Юнги пришлось жить в общежитии, потому что деньги родителей тот брать не хотел, а стипендии на съем жилья не хватало. Поэтому Чимин часто тянул его к себе в гости. Не так скучно одному, комнаты в доме две, места хватает. И бонусом — его всегда кормили вкусными завтраками.       Юнги заботливый. Чимин понял это уже через полгода общения и остро это ощутил, когда впервые заболел. В Юнги вообще огромное количество хороших качеств, которые Чимин узнавал в нем постепенно. Срывал слой за слоем, раскрывал человека для себя и в итоге не уследил за собственными чувствами. Влюбился. Понял это не сразу. Их общение иногда очень похоже на флирт, и сначала они просто дурачились в эфирах, потом по универу начали ползти разные слухи. Ожидаемого негатива они не вызвали, всех только взбудоражила идея того, что два ведущих университетского радио по-своему проводили время на музыкальных паузах. Нет, негатив, конечно, был, и грязные шутки были, но судьба наделила Чимина пофигизмом, а в Юнги этого качества вообще хоть отбавляй.       На радость фанатам они начали постепенно подкидывать только больше дров в костер из слухов и домыслов. И в какой-то момент Чимина ударило осознание, что он где-то с этими людьми. Где-то в той категории, в которой очень мечтают видеть их как пару. Думал пройдет, уверял себя, что это все на фоне общей идеи, но прошел не один месяц, а ему все так же хочется, чтобы каждое объятие, которое Юнги позволял только ему, не было дружеским. Чтобы вот так, за руку, по улице они шли не только потому, что у Юнги перчаток нет.       Он обожал, когда приезжал Чонгук. Не только потому, что лучший друг детства выбирал его вместо всех зимних семейных поездок. А еще потому, что Чонгук занимал свободную комнату, а Юнги забирался в постель к Чимину, обязательно грея об него свои замерзшие ноги. Все новогодние праздники он засыпал не один, пытаясь утихомирить сходящее с ума сердце.       По дому разносился звук работающего телевизора, запах чего-то запеченного и глинтвейна. Чонгук от скуки оккупировал кухню. В этом определенно есть плюсы, потому что, судя по запаху, у них есть готовый ужин.       — Привет, — Чонгук резко вынырнул из дверного проема, отчего Чимин слегка дернулся.       — Не пугай ты так, — выдохнул, снимая объемный пуховик.       — У вас прикольный эфир был, я под него приготовил вам свинину.       — А где ты мясо взял? — Чимин старался вспомнить, было ли у него что-то в морозилке, и точно не было.       — Купил, — Чонгук с довольной улыбкой опирался плечом о стену. — Ты карточку свою оставил на столе.       — Зараза… — Чимин сокрушенно выдохнул под тихий смех Юнги.       — Да ладно, ты бы все равно потратил. Так хоть в магазин не нужно идти, — Юнги пожал плечами, заталкивая свою куртку в шкаф.       Чимин обернулся к нему и не сдержал улыбку, видя, как растрепаны черные волосы Юнги от того, что тот резко снял шапку. От этого окружающего уюта начало щемить в груди.       — Нам надо быстро поужинать и идти украшать дом. Потом выпьем и расслабимся, — он громко произнес, чтобы Чонгук, который ушел на кухню, тоже услышал. Оттуда послышался недовольный стон, но спорить никто не стал. Чимин всегда украшал свой дом, так что его традицию никто не сможет нарушить.       Ужин прошел довольно быстро, почти в молчании, потому что все были голодными. Чимин постоянно бросал взгляды на Юнги и без зазрения совести любовался. Тот перенес к нему добрую половину своих толстовок, теплых штанов и вообще одежды. Причем перенес он их еще три года назад и забирать не спешил. Приходил, как к себе домой, переодевался в свои вещи, которые находил на своей полке в шкафу, и выглядело все в итоге так, будто это и его дом тоже. Чимину нравилось, Чимин наслаждался.       Он вообще думал, что ему повезло. Он чувства свои вроде как скрывал, но ни разу от них не страдал. Юнги ни с кем не встречался за эти годы, спал наверняка с кем-то, но ему никогда не рассказывал, да и сам Чимин не без греха. Юнги рядом практически всегда, вещи его занимали половину дома, они вместе большую часть времени, и Чимину никто не запрещал лезть обниматься. Может у него и чувства от этого проснулись? Со стороны они порой и правда как будто встречались.       — Все, я готов. Быстрее развесим твои гирлянды, быстрее пойдем отдыхать, — Чонгук застегнул куртку с высоким воротом, стоя около двери. Юнги решил пока обойтись малой кровью и пошел на второй этаж украшать маленький балкон.       В большой гостиной уже стояла украшенная елка, по дому висела мишура с огоньками и где-то по углам фигурки оленей и Санты. Чимину иногда казалось, что вся эта потребность от того, что дома он эти все праздники почти не отмечал. Родители всегда все украшали, пока он был в школе, делали это быстро и особо не придавали значения, и вся эта атмосфера пролетала как-то мимо.       — Ты ему все еще не сказал? — тихо произнес Чонгук, пока клеил гирлянду на окно. Чимин нахмурился, поднимая взгляд вверх, но понял, что Юнги на балконе с другой стороны, и расслабился.       — Нет, на это не так легко решиться, мы же друзья, — Чимин поджал губы, протягивая Чонгуку гирлянду.       — Я думаю, твои чувства взаимны, — тот пожал плечами, аккуратно крепя провода на окно.       — Почему?       — Глупый вопрос, — тихо фыркнул. — Он почти живет у тебя, флиртует с тобой, постоянно касается, обнимается, и вообще, он при возможности старается быть рядом с тобой.       — Я просто тактильный, а он мой друг, вот и не против.       — Я тоже твой друг, — парировал Чонгук, выгибая одну бровь. Снег, кстати, шел уже не так сильно. — И я спокоен к твоим прикосновениям, да, но если мы спим вместе, то явно по разные стороны кровати.       — Ну, так получается, — Чимин немного смущенно отвел глаза, скрывая улыбку.       — Не у всех так получается, Чимин. Поэтому не тяни с этим. Если бы он не испытывал к тебе ничего, вел бы себя иначе. Хён же не бабник, и флирта в общении с другими не наблюдается.       — Я признаюсь ему на рождество, — кивнул уверенно. Он давно уже это решил на самом деле. Дал себе немного времени подготовиться. — И начну год либо очень хорошо, либо очень плохо.       Юнги подошел к ним через несколько минут, и втроем они довольно быстро развесили все украшения, которые хотел Чимин. Его душа теперь спокойна, и внутри какое-то теплое щемящее счастье.       Он достал из маленького бара бутылку виски для Юнги, а сам обхватил пальцами кружку горячего глинтвейна, сидя на полу в гостиной. В основном говорил Чонгук, они не виделись несколько месяцев, а звонки по телефону случались довольно редко. В такие вечера всегда больше разговаривали они вдвоем, а Юнги просто сидел рядом, иногда вставляя свое мнение. Чонгук рассказывал про общих знакомых, которых Юнги не знал, про места и события, о которых Юнги до этого не слышал. Чимин вообще не понимал, почему тому было интересно с ними сидеть. Не раз он поднимал эту тему с другом, но того явно все устраивало. И нет, Чонгук не всегда общался только с Чимином, в итоге все темы разговоров перетекали во что-то общее.       Даже сейчас, пока Чонгук рассказывал, что произошло с их одноклассницей из старшей школы, Юнги просто сидел за спиной Чимина, иногда отпивал из стакана с виски и пальцами перебирал свитер на его боку. От этой незатейливой ласки хотелось поплыть. Может Чонгук все же прав? Юнги иногда сам тянется прикоснуться, а с остальными он держит дистанцию.       Они просидели так до поздней ночи, выпили весь глинтвейн, и каждого дико клонило в сон. Чимина хватило только, чтобы принять душ, он даже не дал Чонгуку постельное белье — тот сам найдет. В его комнате прохладно, просто потому, что дом старый. Юнги уже лежал под одеялом и что-то листал в телефоне. Ему наверняка холодно, но Чимин ни разу не слышал, чтобы тот отказывался ночевать у него из-за низкой температуры в доме.       Он юркнул под одеяло, ложась удобнее. Спать хотелось невероятно. У них завтра утренний эфир, и они должны хотя бы сделать вид, что бодрые.       — Мне холодно, — тихо прозвучало прямо около уха, как только Чимин улегся в постели. Юнги придвинулся максимально близко к его спине, нагло забираясь под его одеяло.       — Тебе всегда холодно, — легко улыбнулся, хотя внутренне он весь напрягся. Позади него слегка ерзали, и он чувствовал, как в его задницу вжимается чужой пах. Это никак не способствовало расслаблению.       — Сейчас особенно, — голос вязкий из-за алкоголя, а у Чимина мозги немного поплыли, несмотря на его старания держать себя в руках.       — Я положил тебе второе одеяло. Специально.       — Не хочу второе одеяло.       — А что ты хочешь? — выдохнул медленно и сразу же вздрогнул, когда на его живот под кофтой опустилась холодная ладонь. Боже, дай ему сил.       — Ты такой теплый, Мин-а, — Юнги щекотал горячим дыханием его шею, и Чимин едва сдерживался, чтобы не заскулить. Он неосознанно прижался сильнее к чужой груди, а Юнги только крепче обнял, большим пальцем слегка поглаживая теплую кожу. Она горела в тех местах, где опустились прохладные пальцы, а по телу медленной тягучей волной расплывались мурашки. — Спокойной ночи, — едва слышно, и Юнги явно отключился.       Чимин расслабился только когда понял, что тот крепко спал. Ему не привыкать засыпать в крепком кольце рук, но под одежду ему еще никогда не лезли.

***

      — Надеюсь, у всех вас сегодня бодрое утро! — весело произнес в микрофон Чимин, пока Юнги в сотый раз подряд решил попить воды. Сушняк, видимо. — Сегодня у нас пятница, поэтому нужно приложить немного усилий, и уже вечером начнутся выходные!       — Нас с Чимином днем ждет зачет по философии, и чтобы немного отвлечься, давайте послушаем ваши нефилософские сны, — Юнги поправил на голове наушники, усмехаясь в микрофон. — Вы так любите делиться с нами тем, что вам снилось.       — Наши слушатели хотят знать про твои сны, хён.       — О, я поделюсь с вами секретом: сегодня сны со мной делил Чимин, — Юнги явно специально сделал голос ниже, а в коридоре послышался девичий писк.       — Только сны были не сладкие, вы просто не представляете, какой хён холодный!       — Именно поэтому я грелся об тебя.       В коридоре снова писк, а Чимин едва сдержал смущение, вспоминая прохладную ладонь на своем животе. Если бы не глинтвейн, который его разморил, он бы точно не уснул.       Им в мессенджер начали приходить пересказы чужих снов. Какие-то были глупыми, что не расскажешь, какие-то жуткими, а некоторые довольно забавными, их они зачитывали по очереди. Периодически среди нужных сообщений мелькало что-то из разряда «переспите в прямом эфире», «а когда вы скажете, что встречаетесь?», «спорим во время музыки они трахаются» и тому подобное. Поначалу Чимина эти сообщения смущали, ведь этот чат открытый, его видят все, но потом он просто стал их игнорировать. Когда у Юнги особенно хорошее настроение, он мог прокомментировать парочку таких вбросов.       Они закончили рубрику об утренних снах. Зачитали несколько объявлений, о которых просил ректор, и поставили три песни подряд, чтобы немного передохнуть.       — Какао будешь? — Юнги отошел к импровизированному кухонному углу, где стоял электрический чайник, баночка с растворимым кофе и другая мелочь.       — Буду, — кивнул и снял наушники, повесив их на микрофон.       Чимин наблюдал, как Юнги заливает какао кипятком, даже добавляет молоко и несколько маленьких зефирок. Тот сам купил целый пакет специально для Чимина, ведь только он тут какао пьет. В их студии снова витал запах мандаринов, на улице еще темно, и свет в помещении только от гирлянды и монитора, на котором открыт чат. Юнги протянул ему белую кружку с готовым напитком, а сам полез за очередной мандаринкой. Чимин повернулся к единственному окну, которое как раз выходило на главный вход в универ. За ночь снега нападало в два раза больше, чем было, и сонные студенты пробирались через сугробы на территории, которую еще не успели почистить.       Он слегка вздрогнул, когда Юнги обнял со спины. В студии полумрак, и Чимин резко ощутил атмосферу какой-то интимной. В шею уткнулся холодный нос, заставляя улыбнуться.       — Тебе опять холодно? — отпил какао, смотря на слабое отражение в окне.       — Будто ты удивлен, — произнёс куда-то в плечо и легко провел ладонью по животу поверх мягкого свитера. — Можно погреться?       — Грейся, — он пожал плечами, никак не ожидая, что после этих слов руки Юнги вновь окажутся у него под одеждой.       Холодные ладони легли на его теплый живот. Он буквально чувствовал, как Юнги улыбается, и его начало плавить. Ласку от своего хёна он любил до безобразия, а в последнее время той стало хоть отбавляй. Это только добавляло смелости признаться. Ведь Чонгук прав: друзья не лезут тебе под одежду погреть руки и в придачу погладить тебя. А Юнги гладил. Мягко и осторожно, будто надеялся, что не заметят. Чимин в его руках моментально расслабился, пытаясь спокойно пить какао, но от каждого едва заметного перемещения прохладных пальцев его будто током пробивало.       — Ты всегда такой теплый, Мин-а, — горячий выдох куда-то в шею, от которого Чимину самому пришлось резко выдохнуть. Боги, ну почему Юнги такой? — Тебе бывает холодно?       — Бывает, — кивнул. Хотелось добавить банальное «когда тебя нет рядом», но он стойко промолчал.       — А еще ты красивый, — вдруг произнес Юнги, заставляя Чимина слабо вздрогнуть. Такие приливы нежности у его хёна редкость, и они всегда максимально неожиданные. — Очень красивый.       — Ты чего вдруг? — попытался беззаботно хмыкнуть, будто не в его животе сейчас пришествие бабочек.       — Не знаю, просто тут так уютно с тобой. Ненавижу приходить в эту студию без тебя, она ощущается как склеп на кладбище.       — А со мной как?       Ответа не последовало, потому что музыка, которую они ставили, закончилась, и пора было продолжать эфир.       Больше со стороны Юнги никаких странностей не наблюдалось, что позволило Чимину спокойно выдохнуть и продолжить морально готовить себя на признание. После слов Чонгука он стал увереннее в своем решении, а после действий Юнги и вовсе убедился в нем. Он для себя решил, что даже если его чувства окажутся невзаимными, он не потеряет Юнги как друга, слишком тот стал дорог.       День шёл своим чередом. До рождества оставалась пара дней, и это поднимало Чимину настроение. Зачет они сдали быстро и просто, преподаватель вообще не горел желанием их о чем-то спрашивать и вопросы задавал чисто формально. Юнги, который ужасно не выспался утром, забил на все и после зачета скрылся в своей комнате в общежитии, чтобы доспать свои положенные часы. Чимина в сон не тянуло абсолютно, поэтому он не придумал ничего лучше, чем вытянуть Чонгука за покупкой подарков. Это тоже создавало своего рода настроение. Он никогда не покупал чего-то дорогого, старался купить что-то с душой. Его подарки обычно ни к чему не обязывали и были просто приятной мелочью, чтобы никто не чувствовал себя неуютно из-за цены подаренной вещи.       Чимин знал, что Юнги хранил каждую безделушку, которую он подарил. Будь это кружка, свитер с оленями ради шутки или дорогая гитара — не важно. Юнги находил место в своей маленькой комнате для каждой мелочи. Тот даже носил тот самый свитер с оленями, хотя это вязаное нечто было очень нелепым. В этом году долго думать не пришлось. Чимин купил вязаные варежки и теплый шарф этому вечно мерзнущему. Ходить буквально за руку и делить перчатки на двоих ему тоже нравилось, но смотреть на чужие почти посиневшие пальцы — нет.       Ему понадобилось несколько часов таскать Чонгука по магазинам, чтобы купить все необходимые подарки родственникам и самому Чону, втайне от того, конечно. За это время он даже не устал, поэтому спокойно дома принял душ, чтобы согреться, и отправился обратно в студию. В чате уже собирались люди, обсуждая посторонние темы, но явно ждали ежегодного рождественского эфира, чтобы поделиться своими планами и целями перед всеми. Возможно, это их мотивировало.       Юнги уже был там, зажег гирлянды и сделал себе кофе. Зимой они всегда проводили эфиры в темноте, не включая верхний свет. Утром было еще рано для солнца, а вечером то уже садилось, когда они запускали аппаратуру.       — Ты уже выглядишь бодрее, хён, — Чимин легко улыбнулся, кинув свою сумку на небольшое кресло у стены.       — А всего-то нужно было поспать нормально. Но без тебя я снова замерз, — Юнги довольно улыбнулся, откидываясь в своем кресле. — Так и заболеть можно.       — Ты все равно у меня ночуешь, не заболеешь.       В универе практически никого уже не было, может, только на первом этаже. Зачеты прошли днем, студенты ушли домой, оставив двух ведущих почти одних. Это очень расслабляло Чимина, от этого вечерние эфиры он любил куда больше утренних.       Они начинают, как всегда, со стандартного приветствия и напоминания о том, ради чего этот эфир существует. Их вечера со слушателями всегда больше направлены на общение с чатом. Там много людей, у которых было что рассказать или о чем попросить, поэтому Чимин и Юнги приходили к своим микрофонам ради общения.       — У нас сегодня первый аноним: «Я сейчас усердно учусь, чтобы поступить в ваш универ! Это моя цель на следующий год, оставлю ее здесь, чтобы не свернуть с пути». О, это замечательная цель! У нас прекрасный университет, и мы с радостью позаботимся о наших первокурсниках!       — Только постарайся выспаться за этот год, потом с этим начнутся сложности.       Чимин только тихо засмеялся в микрофон на замечание.       — Не все так плохо, хён. Говорят, если ложиться раньше трех, то в семь утра встать проще.       — Врут, — уверенно произнес Юнги. — Напишите сейчас в чат те, кто легко встает в семь утра, я не верю, что такие люди существуют.       Чат моментально взорвался сообщениями, на которые Юнги только посмеялся. Чимин любил его смех. Явление немного редкое, но очень завораживающее.       Они снова вернулись к прочтению чужих посланий. Их было множество и все разные. Кто-то писал об уверенных планах, кто-то сожалел, что у него что-то не получилось. Чимин сожалеть в этом году ни о чем не хотел точно. В чате привычно мелькали различные сообщения по поводу их личной жизни, и Чимин внезапно выхватил одно.       «Интересно, если Чимин сейчас отсосет Юнги, мы это поймем? Юнги такой сдержанный, представляю, как сложно ему будет не выдать того, насколько ему хорошо от рта своего парня».       На это сообщение еще несколько раз ответили, из-за чего оно продолжало мелькать перед глазами. Чимин невольно сглотнул и посмотрел на чужую ширинку. Ему несколько раз даже снилось то, как он сосет Юнги прямо в этой комнате. Был период, когда ему вообще на постоянной основе снился Юнги только в сексуальном ключе. Чимин солжет, если скажет, что ему это не нравилось. Нравилось. Он далеко не одуванчик.       Легко качнув головой, он постарался отогнать от себя эти мысли, но вышло плохо. Картинки в голове появлялись помимо его воли, и в каждой из них он сидел у разведенных ног Юнги. Он стал немного потерянным и не сразу сориентировался, когда пришла его очередь читать. Сам не мог понять, почему так сильно зациклился, но это сообщение будто какой-то триггер. Когда он полностью осознал, насколько влюблен в Юнги, он постарался спрятать все свои желания во избежание пьяных и непьяных неловких моментов. Сейчас один рандомный человек будто выдернул их все разом.       Он вполуха слушал то, что читает Юнги, но там было что-то об упущенном моменте и сожалении длиною в год. Может, это знак? Чимин сожаления ненавидел. Картинки в голове становились все более отчетливыми и побуждающими к действию. Низ живота постепенно тяжелел, и это никак не способствовало умению мыслить здраво.       Юнги начал читать очередное сообщение, когда Чимин медленно сполз со своего кресла, опускаясь на колени. Он поднял на друга взгляд, и тот явно был в смятении, но Чимину все равно. Зачем ему говорить о своих чувствах, если его рискованный поступок скажет о них лучше всего.       — Что ты делаешь? — едва слышно произнес, но не попытался отодвинуться, когда Чимин развел руками его колени.       — Хочу поделиться своим теплом, хён. Мне слишком жарко.       Его ладони скользнули по внутренней стороне разведенных бедер. Они все еще в эфире, музыка не играла, а Юнги даже не выдал голосом, что что-то происходит. Извинился за заминку и продолжил читать, Чимина это позабавило. Он поднял на Юнги взгляд и, чтобы точно обозначить свои намерения, провел языком по ширинке черных джинс. Его не останавливали, даже не пытались. Это придало уверенности в безрассудной идее, и он не стал сильно оттягивать момент. Аккуратные пальцы ловко расстегнули джинсы, немного спустив их вместе с бельем так, чтобы можно было достать пока еще вялый член. Юнги абсолютно спокойным тоном говорил о том, что его напарник отошел, но Чимин чувствовал, как напряглись чужие бедра. Хотелось вывести его из равновесия, заставить постараться сохранить свое хваленое спокойствие.       Чимин снова поднял взгляд и пальцами коснулся его члена, медленно и с явным удовольствием проводя языком от основания до головки. Внутри его пробила дрожь даже от этого минимума, потому что слишком долго он топил в себе это развратное желание. Его полные губы скользнули по стволу, размазывая влажный след, оставленный языком.       Чимин услышал сдавленный выдох, почти незаметный, и это только распалило. Он кончиком языка дразнил уретру, пальцами скользя по члену, и с тихим поскуливанием почувствовал, как тот твердеет в его руке. От этого ощущения собственный член довольно дернулся в плотных джинсах.       Ему не терпелось почувствовать гладкую головку на языке, но он только издевательски медленно лижет, заставляя Юнги твердеть, и старается не застонать в голос. В его светлые волосы зарылись прохладные длинные пальцы, и он посмотрел на Юнги с благодарностью. Тому это явно понравилось, потому что пряди сжали у корней, а член на его языке довольно подрагивал. Чимину потребовалось совсем мало времени, чтобы с тихим, невероятно довольным стоном слизать с головки первую каплю смазки. Он устроился удобнее, когда Юнги немного съехал на кресле, и наконец-то взял в рот. Больше, чем наполовину. Он слышал сдавленный стон сверху, который сразу же прикрыли кашлем. Языком придавил ствол к нёбу, стараясь плотнее сжать губы, и медленно насаживался еще немного глубже, пока не почувствовал головку в горле.       Стон вырвался непроизвольно, пуская по члену Юнги вибрацию, от чего тому пришлось сильно прикусить ладонь. Чимин следил за его реакцией, откровенно наслаждаясь. Он не видел чат, но интересно, кто-то понял, что Чимин все же решил отсосать Юнги в прямом эфире?       До ушей донеслась музыка и облегченный стон. Юнги откинулся на кресло, наконец-то позволяя себе не сдерживаться.       — Ты хоть представляешь, как сложно молчать? — хриплый низкий голос вызвал очередной стон, и Чимин выпустил член изо рта, посасывая лишь головку.       — Но ты смог, — растянул влажные губы в улыбке. Ему казалось, что глаза у Юнги становились чернее с каждой секундой.       Чимин не хотел много разговаривать, его рот был занят более интересными вещами. Ощущать член Юнги в своем горле просто невероятно. Чужая ладонь давила на затылок, и Чимин довольно скулил, подчиняясь. Он старался брать так глубоко, как мог, помогая себе рукой. Ему хотелось стонать, хотелось смотреть на Юнги, чтобы тот видел, как Чимину хорошо, как его Чимин старается для него.       — Молодец, Мин-а, — словно прочитав мысли, хрипло произнес. — Ты такой потрясающий, когда отсасываешь мне. Такой красивый для меня.       Чимин снова заскулил, довольно жмурясь, и вновь почувствовал давление головки члена на горло. Слюна тонкими нитями тянулась к основанию члена, пачкала его подбородок, но ему все равно. Он с удовольствием сосал твердый член, размазывая чужую смазку по своему языку. Его мелко трясло от возбуждения, и он сам готов был спустить в штаны. Песня закончилась, но Юнги, не думая, поставил еще одну, после чего заставил его выпустить член изо рта.       — Я тоже хочу проверить тебя на выносливость, Мин-а, — поправил штаны и поднял его с колен, легко наклоняя так, чтобы Чимин оперся о стол ладонями. Пододвинул к его лицу микрофон, а сам стал позади.       — Что ты…       — Я так сдерживался рядом с тобой, Мин-а. Долго и упорно, больше не буду.       Чимин чувствовал, как с него стягивают штаны и белье, оставляя лишь в голубом худи. У него мозги в кашу, ему все равно, что с ним делали, главное руки Юнги, которые с такой жадностью скользили по его телу. Он легко прогнулся в пояснице и сладко застонал, стоило только прохладным пальцам обхватить его член. Чимин не знал, кого благодарить за то, что он не кончил в этот момент.       — Не включай эфир… — сдавленно произнес сквозь тяжелое дыхание, толкаясь в чужую ладонь, когда длинные пальцы спустились к яичкам, невесомо касаясь и дразня. — Пожалуйста, хён… я же не справлюсь.       — А ты постарайся, — горячий шепот обжег шею, и Чимин увидел, как загорелась кнопка записи. Черт, это эфир.       Он не думал, что его действия приведут к такому, но внезапно осознал, что только сильнее заводился от этого. Юнги провел языком по его шее, втягивая влажный участок в рот, а пальцами умело ласкал возбужденный член. Чимина плавило и размазывало во всех смыслах по этому столу. Перед его губами микрофон, и ему нужно было сказать что-то по теме, что-то прочитать, но он не был уверен, что из горла не вырвется скулёж.       — Извините, я… отходил. Не люблю… вот так пропадать в эфире, но… — ему казалось, что он плохой актер, особенно когда ладонь Юнги опустилась на его ягодицу, сжимая с такой силой, что у Чимина коленки подогнулись. — Но мне позвонили. Надеюсь… Юнги-хён не наговорил… лишнего.       Боги, как же ему тяжело и хорошо. Его тело будто один чувствительный нерв, и он понятия не имел, как у него получалось не стонать. Чимин следил за действиями Юнги, когда тот потянулся к своему ящику и достал оттуда маленькую бутылочку смазки. Его пробрала дрожь, потому что он прекрасно осознал — Юнги будет его растягивать.       Мог ли Чимин дать гарантии, что в прямом эфире не начнет умолять трахнуть его? Нет. Ни единой гарантии.       — Давай, Мин-а, будь хорошим мальчиком, — щелчок крышки от бутылочки и через секунду влажные пальцы скользнули между ягодиц. Чимин подставился сильнее, его тело требовало этой ласки. — Ты не можешь долго молчать, зрители заподозрят что-то.       — У нас есть несколько… о черт… извините, — первый палец проник так плавно и аккуратно, что Чимин даже после долгого перерыва в сексе не почувствовал дискомфорта. — Несколько анонимных посланий.       Вторая рука снова легла Чимину на член, сжимая у основания и не позволяя кончить, хотя очень хотелось. В него проник второй палец, пока он читал с перерывами чье-то послание, делая вид, что то просто непонятно сформулировано. На самом деле пальцы в нем тянули мягкие стенки, надавливали, двигаясь быстрее, и сводили с ума. Юнги кусал его шею, горячо шептал о том, какой он сладкий и как хорошо справляется, и Чимин позорно тек, пачкая чужие пальцы. Ему было так хорошо от всей ситуации, что смущение ушло куда-то очень далеко. Он дернулся, когда пальцы в нем задели простату, и наклонился головой к столу, сдавлено хныча в руку, чтобы никто не слышал.       Юнги жалеть его не собирался и снова провел по нужной точке, отчего ноги предательски отказались его держать. Он не мог говорить, не мог соображать о чем-то, что не Мин Юнги. Это слишком тяжело. У него мозг — вязкая каша, он даже не мог сосредоточиться, чтобы что-то прочитать. Юнги резко стало до безумия много, он был буквально везде. Тот убрал руку с влажного члена, пробираясь под плотную ткань худи, и влажными пальцами обвел соски, одновременно прикусывая мочку уха.       — В чате уже волнуются, Мин-а, — снова этот хриплый голос, от которого Чимину так хорошо, что даже плохо. — Может скажем им, как жадно ты сейчас сжимаешь мои пальцы в себе? Они так давно хотят это услышать.       — Нет, хён, — мотнул головой, произнося едва слышно, и одновременно с этим сильнее насадился на пальцы в себе, чувствуя, как от возбуждения пульсировали эластичные мышцы. — Я больше не смогу, прошу, давай… выключим, — сглотнул, выпрямляя спину, чтобы прижаться к Юнги сильнее.       — Я вынужден извиниться, — спокойно произнес Юнги, наклоняясь к микрофону, пока его пальцы настойчиво давили на простату внутри Чимина. — Но у нас проблемы с оборудованием, — Чимин снова уперся головой в руку, наклоняясь, и тихо скулил, закусывая рукав, потому что Юнги издевался, мучил и приносил невероятное удовольствие. — Мы вынуждены прервать этот эфир и обязательно проведем его завтра вечером. Еще раз прошу прощения и хорошего вам пятничного вечера.       Чимин увидел, как погасла кнопка записи, и тут же сорвался на громкий протяжный стон, больше не сдерживая себя. Его била мелкая дрожь, и единственное, что он сейчас хотел — насадиться на один конкретный член.       — Хватит меня мучить, хён… я сейчас с ума сойду. Мне нужен твой член, — произнес сквозь тяжелое дыхание.       — Какой нетерпеливый, — хмыкнул, но позволил почувствовать Чимину пустоту, достав пальцы.       Стоять на ногах больше не было сил, поэтому он повернулся, толкнув Юнги в кресло. Оно было не таким уж удобным, но зато широким. Чимин уселся на его ноги, смотря в такие же мутные от возбуждения глаза, как и свои собственные. Юнги такой чертовски красивый, что он явно никогда не сможет им налюбоваться.       Резким движением его за бедра притянули ближе. Чимин помог Юнги немного спустить штаны и приподнялся на коленях, подставляя головку к растянутому входу. Опускался медленно, мучая их обоих, но желая почувствовать каждый сантиметр твердого горячего члена. Он застонал от ощущения наполненности и чувства того, как его распирает изнутри.       — Ты такой невероятный, Мин-а, — Юнги потянул его к себе, выдыхая в губы, и сразу же накрыл их своими.       Чимин протяжно, довольно промычал в этот поцелуй, потому что хотел коснуться этих губ до безобразия. Каждую проведенную вместе ночь он засматривался на них, призывно приоткрытых, и одергивал себя. Губы Юнги требовательные, но до одурения сладкие, с привкусом мандаринов. Его вело от глубокого поцелуя, от умелой ласки чужого языка. Хотелось замереть в этом моменте и никогда не прекращать целовать Юнги.       Он начал двигаться на члене, приподнимая бедра и резко опуская их до самого основания. Жесткий замок от ширинки на чужих штанах неприятно тер кожу нежных бедер, но ему было так плевать. Юнги задрал его толстовку, заставляя губами прихватить край, и наклонился к оголенной груди, проводя по твердому соску языком. Его длинные пальцы впивались в кожу на ягодицах, разводя их сильнее, и Чимин с огромным удовольствием насаживал себя на его член, меняя угол так, чтобы чувствовать его в себе как можно глубже. Его пальцы зарывались в черные волосы, сжимая в попытке требовать больше сводящей с ума ласки. Внезапный звонкий шлепок по его ягодице заставил вскрикнуть и особенно резко насадиться на твердый член.       Юнги уперся ногами в пол, начиная самостоятельно двигать бедрами, увеличивая темп и силу с каждым толчком. Чимин захлебывался стонами, снова впиваясь поцелуем в губы, которые понравились до сумасшествия. Ему так сладко не было еще никогда, так, чтобы от поцелуя низ живота горел пульсацией, а от желания кончить слезились глаза.       — Прикоснись ко мне… Юнги… я могу кончить уже от одних лишь прикосновений, — произнес сорвано, опускаясь на член полностью, и сделал несколько плавных круговых движений, вырывая из Юнги низкий довольный стон.       — Правда? — хмыкнул, обхватывая влажный член и обводя пальцем головку. — Тогда покажи мне это.       Его несколько раз просить не нужно. Юнги, не убирая руку с его члена, сделал всего несколько глубоких и сильных толчков, заставляя Чимина ощутить долгожданный разряд тока. Удовольствие накрыло топящей волной, отчего голова приятно кружилась, а в ушах плотный шум. Его сперма толчками вытекает на пальцы Юнги и член внутри сжимают мягкие стенки, пульсируя вокруг чувствительной плоти.       Чимин не успел уловить тот момент, когда Юнги вышел из него, пачкая спермой внутреннюю сторону бедра, но он безмерно благодарен за это, ведь душа тут нет, и проще стереть сперму с ног, чем из себя. Он расслабленно опустился на чужую крепкую грудь, слыша, как загнанно бьется сердце.       — У меня к тебе только один вопрос, хён, — произнес, немного успокоив дыхание.       — Какой?       — Какого черта у тебя тут смазка есть? — он немного возмущен, потому что не горел желанием знать, чем тот занимался в его отсутствие в студии.       — Я тут ни с кем не спал, если ты об этом, — легко улыбнулся, обнимая все еще слабо дрожащего Чимина, оставляя мягкий поцелуй на светлой макушке. — Принес как-то на всякий случай.       — Хорошо, — кивнул, легко потираясь щекой о ткань тонкой кофты на груди. Юнги, в отличие от него, был практически одет, не считая приспущенных штанов, которые Чимин помог ему натянуть обратно.       — А что, ревнуешь?       — Да. Я ведь в тебя влюблен, — как-то между прочим выдохнул, поднимая голову.       — Я понял это, когда ты полез ко мне в штаны, — улыбка мягкая, слегка игривая и до ужаса довольная.       — Я планировал не так признаться, — теперь стыд топил от понимания ситуации, и Чимин спрятал лицо в изгибе чужой шеи.       — Ну, теперь твой год пройдет очень хорошо, Мин-а, — очередной ласковый поцелуй на волосах. Чимину понадобилось несколько секунд, чтобы понять.       — Ты слышал! — удивленно сел, упираясь руками Юнги в грудь. — Ты же был с другой стороны дома! На балконе!       — Нет, я был за углом, потому что пришел раньше. Услышал разговор, потом решил не показываться сразу и посидел несколько минут в доме, — легко пожал плечами, даже не раскаиваясь за то, что подслушал. — Чонгук был прав, кстати.       — В чем?       — Ты мне тоже нравишься, — потянул к себе, легко касаясь покусанных губ своими. — Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно. Я по тебе с ума сходил, Мин-а. Правда, даже не помню, когда меня переклинило.       — Я так понимаю, придется на радость фанатам все же объявить, что мы встречаемся, — Чимин довольно засмеялся, сам несколько раз касаясь мягких губ. Оторвать невозможно.       — Да. Думаю, они будут счастливы.