the people we want to be

      Это забавно. Что бы ни происходило, сколько бы времени ни прошло, когда бы что ни случилось, они всегда оказываются на крыше.       И дело даже не в этой крыше, ведь встретились они на совершенно другой. Но, как полагает Мизуки, их обоих тянуло в уединённые места, которые позволяли почувствовать себя оторванными от мира, глядя на людей, словно на муравьёв, копошащихся на земле далеко внизу. Они не могли говорить за Руи, но для них это приносило определённое чувство безопасности. Неприкасаемое. Невидимое. Знакомое.       Но также одинокое. Но им было с кем быть одинокими, так что это не так уж плохо. Они улыбаются, думая об этом.       Их глаза стекленеют, когда они смотрят на двор, наблюдая, но не замечая тех немногих людей, которые всё ещё там. Уже почти наступил вечер, и единственными оставшимися были те, кто был занят в клубе. Если бы они задержались, на них бы накричали, но Мизуки ещё не готовы уйти. И Руи тоже, судя по его молчанию. Но он нарушает его, тон мягкий.       — Чего улыбаешься? — спрашивает он. Это не звучит грубо. Мизуки качает головой. Их пальцы сжимаются вокруг проволоки забора, который не пускал никого.       — Ничего. Просто... Рады, что ты здесь, — бормочет они. Они выходит из своего транса, поворачиваясь, чтобы встретиться со взглядом Руи. Они не обращали внимания, но им кажется, что Руи, вероятно, уже некоторое время наблюдает за ними.       Они проводят несколько мгновений в тишине. Мизуки знает, что это способ Руи заставить их говорить первыми. Они не любит, когда их о чём-то спрашивают — это давит, заставляет захотеть убежать. Странно, как хорошо они знают друг друга в такие моменты. Немного раздражает то, как хорошо это работает.       — ...Я хочу измениться, — наконец говорит они.       Это вызывает улыбку на лице Руи. Знающую и добрую.       — ...Понятно. Это хорошо.       Они издаёт нечленораздельный звук, их взгляд падает на бетонный пол. Они упирается в него каблуками своих туфель.       — Хотя это трудно. В плане… я не знаю, как это делать.       — Ну… — начинает Руи, — какими ты хочешь стать?       Пауза.       — ...Нормальными, наверное? Ну, мне нравится быть собой, я думаю, возможно, но— я привыкли насмехаться над людьми. Людьми, у которых есть друзья, отношения и связи, потому что я не могли быть одними из них. Но теперь…       — ...Ты хочешь иметь друзей, — Руи заканчивает за них.       Пауза длиннее.       — Думаю, они у меня уже есть. Члены моего круга, я имею в виду. Они мои друзья. По крайней мере, я так думаю. Насколько близко можно подобраться к кому-то, не рассказывая ничего о себе?       — ...Ближе, чем ты думаешь, — отвечает он, — по крайней мере, ты всё ещё можешь заботиться о них.       Мизуки вспоминает телефонные звонки, сообщения. Каждый случай, когда за них беспокоились.       — Ага. Да, можно.       — Ты хочешь стать ближе к ним? — спрашивает Руи. Это сложный вопрос. Он ложится тяжёлым грузом на плечи Мизуки.       — ...Да, — они шепчет, едва слышно, но Руи улавливает это.              — Есть и кое-что ещё, так?       Мизуки поднимает голову. Им кажется, что они знает, что имеет в виду Руи, и их подозрения подтверждаются, когда они видит нежность в его глазах. Они не пытается бороться с этим. Нет смысла пытаться что-то скрыть от Руи.       — “Кое-что” ещё есть, — признаёт они.       — ...Та девушка с туристической тропы, из вашего круга, — говорит он, его глаза сужаются, — это она, да?       — Ха-ха… — их хихиканье выходит со вздохом, — ты знал?       — Ты прибежали ко мне, чтобы спасти её, разве не так? — это поддразнивание, но это полностью правда. — Я видел, как ты помогли ей встать на ноги, как ты ей улыбались… — на его лице выражение теплоты, нежной гордости, — Я не часто вижу, чтобы ты так улыбались.       И они не видит. Они даже не осознавали, что улыбались так до этого момента; это откровение заставило их задуматься. Но в этом есть смысл, когда они вспоминает искреннее облегчение и даже умиление, которое охватывало их тогда.       — Эна... она моя подруга, — начинает они, — она мне очень нравится. Она очаровательна, она уморительна, и она очень, очень талантлива. Даже если она видит своё искусство не так, как мы. Видит себя не так, как я, — не осознавая, улыбка растёт, — и каждый день, проведённый с ней, просто... заставляет чувствовать, что оно того стоит.       Мягкая усмешка. Руи бросает свои следующие слова, как якорь.       — Ты любишь её, Мизуки.       Эмоции сжимаются вокруг сердца, грозя вот-вот разорваться.       — Я люблю её.       Они любит её.       Они не знает, когда это произошло. Когда они начали шутить, только чтобы услышать её смех через приглушенные наушники. Когда они обнаружили, что слишком долго рассматривает каждое новое селфи, которое она выкладывает. Когда мелочи стали значить больше, когда искренние проявления заботы стали заставлять их сердце биться в груди. Когда бóльшую часть своего времени они проводили в мечтах, которые всегда приводили к ней.       Но это реальность, с которой они столкнулись... так можно сказать, но, вообще-то, ещё не сталкивались. До этого момента. Она стоит навязчиво чуть ли не вне поля их зрения, они не смотрит на неё прямо, но смутно чувствует, что она там. Как воспоминание, которое хочется забыть. Всякий раз, когда они остаются вдвоём, она обхватывает их горло своими тонкими руками, да так крепко, что Мизуки не может произнести и трёх простых слов. Хотя они так боится, что находит какое-то облегчение в его железной хватке.       Они сглатывает, толкая этой всё глубоко-глубоко внутрь.       — Руи, мне страшно, — их голос слегка дрожит. — Эна хочет помочь мне. Я чувствую это, я знаю, что она хочет. Она заботится обо мне, и это убивает меня. Я не знаю, могу ли я позволить ей это.       Руи терпеливо молчит.       — Ты знаешь меня... У меня никогда не было долгосрочных отношений. Я не знаю... что может значить близость с ней. Ты единственный, кто у меня был, и я просто не знаю, поймут ли они так, как ты, — они обхватывают себя руками, — я знаю, что мы не сможем стать ближе, пока я не впущу её, но что если... Что если ей не понравится то, что она увидит? Разве не будет ещё больнее, когда она уйдёт? Не лучше ли мне тогда остаться одним?       — ...Мм, — Руи хмыкает, после нескольких, долгих секунд, — я тоже когда-то так себя чувствовал.       Мизуки открывает рот, чтобы спросить, что заставило его передумать, но понимает, что уже знает ответ.       — ...Но ты встретил Тсукасу-сенпая, — бормочет они, встретившись с ним глазами. Они видит, как в его глазах вспыхивает искра тепла, стоит только услышать это имя.       — Проще говоря... я нашёл человека, который принимает меня, — говорит он. Его выражение лица спокойное, — Даже больше, чем одного. Через Тсукаса-куна я встретил Эму-кун, и теперь я ближе к Нене, чем когда-либо прежде.       Мизуки издали лёгкий смешок.       — Наверное, это здорово, когда так много людей понимают тебя.       Руи улыбается.       — Я не говорил, что они понимают.       Они моргает.       — ...А?       — Видишь ли… — начинает он, — я был так озабочен тем, поймут меня или нет. Всю свою жизнь я думал, что хочу именно этого. Больше всего на свете я хотел, чтобы кто-то понимал меня. И когда я встретил тебя, я нашёл этого кого-то. Я был вне себя от счастья, — он откидывается назад, опираясь на руки, взгляд устремлён в небо. — Но когда я встретил Тсукаса-куна, тогда я понял. Он не понимал меня— не полностью, не сразу. Но что он сделал, так это принял меня.       — Принял… — они повторяет это эхом через пустую крышу.       — Мои идеи, мои схемы, мои грандиозные планы и желания... Он никогда не притворялся, что понимает, как работает мой разум, но он принимал меня таким, какой я есть. И теперь, после того, как у нас появилась возможность сблизиться, он понимает меня лучше, чем раньше. Не полностью и не всегда, но он понимает. Этого не могло бы случиться без его принятия, — он снова опускается на землю, не сводя глаз с Мизуки. — Ты понимаешь, о чём я?       Глаза Мизуки расширились.       — ...Я должны позволить им принять меня?       Руи кивает.       — Именно.       Концепция... велика. Почти слишком большая, чтобы разложить её по полочкам. Они прикусили нижнюю губу, волнуясь.       — Значит, я просто... открываюсь и надеюсь, что они все примут меня, даже если не поймут?       — Думай об этом как о проверке на доверие, — предлагает он, — падай назад, и позволь ей поймать тебя.       Некоторое время они молчит, чтобы полностью осознать сказанное. С соседней крыши взлетает стая птиц, их тёмные крылья хлопают на фоне яркого оранжевого неба. Это привлекает их внимание, и, наблюдая, как они исчезают за горизонтом, они начинает говорить.        — Думаю, я хочу попробовать.       — Хорошо, — отвечает Руи, — ты будешь счастливее.       — Мм.       Некоторое время они смотрит на облака.       Когда солнце опускается все ниже, высвечивая на небе несколько слабых звёзд, они приходит в себя, чувствуя холод на руках.       Пытаясь ослабить давление в груди, они не сильно смеётся.       — Тогда твоя очередь. Есть какие-нибудь собственные душераздирающие откровения, которыми ты хочешь поделиться? Чувствую себя одиноко, — они ждут смеха, но он молчит. Мизуки задаётся вопросом, не ведёт ли он внутреннюю дискуссию. Но прежде чем они успевают взять свои слова обратно, он говорит.       — На днях я понял, что влюбился в Тсукаса-куна, — просто говорит он.       Мизуки шокирует не само заявление, а уверенность, с которой он его произносит. Они поворачивается к нему лицом, и его взгляд устремляется на руки, лежащие у него на коленях. Он крутит большие пальцы друг вокруг друга — привычка, которую он сохранил с годами. Он продолжает.       — Нене узнала об этом раньше меня. Разве не стыдно? — усмехается он.       Мизуки улыбается.       — Не волнуйся, Руи. Это мило. Он тебе действительно нравится.       Руи стонет, преувеличивающийжест, выражающий страдание.       — Только не говори мне, что ты тоже знали?       — Ну…       — Мизуки…       Они оба начинают смеяться. Это приятная разрядка после тяжелого разговора, который они только что оставили позади. Но Руи снова вздыхает, ещё не закончив своё признание.       — В любом случае... Несложно понять, почему, — признаётся он, — Я был так увлечён... ну, им. Создавая шоу вокруг него, адаптируя его уникальные идеи в шедевры; вполне естественно, что мы проводили так много времени вместе. И я искал его в школе, потому что мне нравились его реакции, нравилось слушать, как он говорит, слышать его смех, видеть его улыбку... Он поглощал все мои мысли — он качает головой. — Боже, похоже, я далеко зашёл, да?       — Ты выпал с этого мира ещё до того, как начал говорить — они подчеркивает это игривым толчком в плечо.       — И всё же, я люблю его — говорит он, — ...и часть меня ненавидит это. Я хотел бы быть доволен тем, что я его режиссёр-постановщик и его друг. Но его свет ослепляет... он притягивает меня, — он сжимает руки. — Если я потеряю его, я…       — Я знаю, — Мизуки понимает. — Если бы я потеряли Эну… — в груди всё сжалось. Даже одна мысль об этом слишком тяжела для них.       — ...Мне жаль, — говорит он, его дыхание становится прерывистым, — боюсь, я сказал больше, чем хотел.       — Нет, всё в порядке. Я… — Мизуки колеблется. Они не часто даёт советы, но если это для Руи, то они попытается. — Очевидно, как много он для тебя значит. И... судя по тому, что ты мне рассказал, я не думаю, что он так быстро уйдёт.       — Ха-ха... он упрямый, это правда, — соглашается он. Его тон смягчается, — …он никогда не отказывался от меня. Ни разу.       — Видишь? Так что... верь, — отвечает они. — Верь в него. Потому что он-то в тебя точно верит.       Мизуки осторожно протягивает руку и кладет её на плечо Руи. Он смотрит на них, его глаза затуманены, но потом он замечает жест. С тоскливой улыбкой он обхватывает Мизуки за талию и притягивает их к себе, кладя подбородок на их голову. Мизуки тоже прижимается ближе, их руки крепко обхватывают его торс. Взаимное, невысказанное чувство: "Я рядом."       Они не обнимали друг друга так со времен средней школы, когда мир, казалось, давил слишком сильно, и они тонули в нём. Есть какая-то надежда в осознании того, как далеко они продвинулись с тех пор, особенно когда иногда кажется, что они совсем не изменились.       Но окружающие их люди доказывают обратное. У Руи в жизни столько всего, чего он никогда не делал раньше, а Мизуки... у них есть отправная точка. Фундамент чего-то действительно особенного. Группа людей, которые, хотя и могут не понять их поначалу, всё равно смогут принять их, а со временем, возможно, даже полюбить. И эти цветущие чувства, которые они испытывает, когда Эна зовёт их по имени; возможно, однажды они сможет дать им голос.       Сегодня, однако, две родственные души обнимают друг друга и тихо уверяют в бесчисленных возможностях, которые может принести будущее.