Ой, хорошо

— Загорелся кошкин дом! — кричит Пётр, когда видит, что подвал весь в дыму. Он жутко боится. Сердце бывшего святого отца, что был уволен только лишь за стендап, стучало неожиданно быстро. Будто бы можно опоздать, а его что-то или кто-то ждёт. Спешить нужно: время драгоценно, каждая секунда важна. И вот он в помещении, прикрывает своё лицо тряпкой, находит бездыханное тело в курточке старой, порванной. Этот цвет он узнает всегда. Демьян. Ещё вчера он пришёл, весь на взводе, злобой пыщащий. Бога оскорблял, говорил, что тот слабак, а значит, Петя слабаку служит. Но когда уже сам святой отец спросил, кому ж тогда служить, коли не Богу, то Демьян резко смягчился и просил себе самому служить. Похоже, он просто хотел лучшего Петру. И конечно это мужчине льстило. Важен, что ли? А тот вновь начал хулу эту. И мог ли священнослужитель терпеть такое? Да ещё и от свечки Демьян прикурить решил. Пётр от гнева забыл, что делает, толкнул тогда этого паршивца – столь вызывающе тот себя вёл, что рассудок уходил. Невольно Петя тогда на губы Дёмы глянул, ненадолго буквально, несколько секунд, пока прижал крепко к стенке. Хотелось заткнуть. Заставить увидеть свет и внутри себя, и вокруг. Казалось, Пётр мог бы провести это всё через поцелуй. Греховные мысли, Пётр, греховные. Демьян тогда словно всё ощутил, или просто поиздеваться решил: — Ну давай, Петь, у меня встал! А после отправил воздушный чмок. Священник просто отпустил его и отодвинул. Он спиной, от макушки до пяток, ощущал эту ухмылку. Пётр, что же ты на провокации ведёшься. Молиться надо Иисусу, молиться деве Марии, дабы отчиститься. Мерзко на душе. И ведь отнюдь не из-за того, что он думал о поцелуе, а скорее... Скорее из-за того, как Демьян издевается. Ведь Пётр был чистейшей души человеком, искренним, светлым – казалось, сам Дёма такой же, а что? А хулы Богу, вызывающее поведение и просто отсутствие любви. Полюби меня, просто полюби. А теперь он тащит Демьяна на свет божий, спасает. Всё перевернулось. Демьян, наконец, оказавшись на свежем воздухе, кашляет. Живой! Пётр невольно улыбается. Антихрист после того, как очнулся, первое, что видит — чистые голубые глаза Петра. Тот слишком часто в мыслях. Слишком. Священнослужитель, который даже ради чего-то настоящего, – а Демьян не сомневался, что Пётр что-то к нему чувствует, он же Антихрист, – не предаёт Бога. Нельзя так думать о нём, есть Софья, есть Галя, в конце концов. Чёртов Петя! Жаль его, только и всего. Жаль, ничего более. Но даже будучи Антихристом Демьян себе не врал. Нет, что-то определённо в нём меняется, когда он общается с Петром. И в лучшую сторону. — А говорил, — Демьян кашляет, — что я... сам... кхкх... самозванец, — еле договаривает тот. А Пётр на него смотрит так внимательно и с грустью, и с нежностью какой-то, осматривает, живой ли тот, где нужно помочь. А после слегка удивлён и воодушевлён будто. — Даже повреждений нет... — кажется, священник до того сказал про огонь, — Это же чудо! И обнимает. Специально не сильно крепко, дабы не задеть болезненные точки. Демьян неосознанно тянется к нему. Пётр приятен на ощупь и пахнет ладаном. И мятой немного. Кажется, это паста. И малиной, которую он, видать, ел на завтрак. Демьяна обнимать приятно, он так удобно в руках находится, так тепло, как от огня самого. Пахнет так дымом, конечно, но сквозь едкий запах ощущается коньячный и вишнёвый. Терпко. Как сладострастие, как тонкий гнев, что изъедает голову, душу и сердце потихоньку у всех: и того, кто направляет, и у того, на кого направлен. Сладострастие. Грех. Но сладострастие. Но грех. Демьяну хочется от абсурдности ржать. Как конь прямо. Его, Антихриста, священник спас. Лицо Петра опять в руках у Демьяна. Тот почему ему столько позволяет... Демьян и правда не удержится. Столь наивная улыбка, как же рушить не хочется её. — Петь, ты войдёшь в историю как самый непутёвый священник, — о, как же забавно, он ещё не осознаёт, а Демьян чуть наклоняется к уху его, — ты Антихриста только что спас. Демьян отстраняется, похлопывает по плечу и идёт. Пора узнать, что тут без него произошло. А вскоре слышит шаги за собой. Это Пётр. Ну разумеется. Демьян оборачивается. — И? — Что и? — Чего идёшь за Антихристом, святоша? — Я... Я не хочу тебя вот так оставлять, в таком состоянии, у тебя просто шок. — Ахахах, шок? — Демьян удивлённо спрашивает и хохочет, после сжигает дерево, — Вот, гляди! ЛжеИисус, Антихрист я. Все верят в чудеса, но я их не творю. Я творю зло. Мир рушу, Петенька! Демьян ещё больше хохочет. Пока не видит, что Пётр просто смотрит на него. Без того, чтобы наброситься, разозлиться. Грустно, с сочувствием. — Рушишь себя только, Демьян. Ты устал, просто устал. Тебе поспать нужно, выпить новопассита, ты гляди, в переделку какую попал, как тебе плохо... Демьян... Отдохни. Пойдём, отведу тебя домой к тебе. А если хочешь, можешь и ко мне, диван у меня есть. Отоспишься, лучше будет. Шутит, что ли... Демьян его не понимает. — Ты... Пётр, Антихрист перед тобой! — Уставший. Чуть не сожжёный. Спасённый священником, — тут и Пётр усмехается, — всё в мире странное. Но давай-ка пока ты просто поспишь. Поешь, не знаю... Демьян не выдерживает этого. У него последние клетки мозга явно полетели. Он подходит к Петру и берёт его руку, к губам подносит, осторожно целует его пальцы. А священник стоит в ещё большем недоумении. Он ощущает, что ещё немного, и щёки красным запульсируют от смущения. — Демьян... — Молчи, — вдруг резко прерывает его Антихрист и, подняв голову, взглядом встречает взгляд Петра и целует его. Вдумчиво, осторожно, и впрямь ощущая эту чёртову мятную пасту и малиновую булочку. Как же прекрасно. Ладан вокруг. Демьяну, чёрт возьми, всё нравится. Пётр не понимает, что ему ощущать. Коньячно-вишнёвое безумие сначала не врывается, ведь Пётр сначала и не отвечал, пытаясь осознать, что там с Демьяном. Это пугало его и волновало куда больше всех своих чувств. Но в итоге он поддается и пропускает в себя весь этот адский спектр сладострастия, позволяя далее целовать себя, сам пытаясь хоть что-то осознать в действиях своих и как можно сделать приятно. Кажется, Демьяну и так хорошо. И он прав. Антихрист забывает обо всём, стоит только Петру ответить на поцелуй. Так вот почему так приятно целовать мужчину? Настоящего? Ощущать это? А может, они просто идиоты, полюбившие не в то время и стране? Но это казалось неважным. Демьян мир перевернёт, но добьётся того, чтобы им было можно жить спокойно. Они разрывают поцелуй с сожалением: воздуха уже не хватает. Губы кажутся всё пульсирующими. И это ещё не настолько чувственно. Пётр и страшится, и радуется. Он правда почему-то Демьяну полюбился. — Ой хорошо! — вдруг кричит тот и снова смеётся, после, отсмеявшись, глядит на Петра и говорит: — Веди. Плед есть? Буду оценивать диван. И дай мне ту же булочку, но вишнёвую. Пётр смеётся и кивает.