a nonsense christmas

I only want you under my mistletoe I might change your contact to «Has a huge North Pole» you said you like my stockings better on the floor boy, I've been a bad girl,

and when you're comin' down the chimney, ooh, it feels so good

© sabrina carpenter — a nonsense christmas

Двадцать пять лет, как говорила моя бабушка, основываясь на собственном опыте, как раз подходящий возраст, чтобы уже повзрослеть и остепениться: выйти замуж, родить первенца или хотя бы купить фартук и научиться наконец готовить. Двадцать пять лет — именно в таком возрасте, отужинав в недорогом ресторане, я сейчас стою у прилавка в интимном магазине и покупаю себе вибратор. Продавец любопытно скачет по мне взглядом, собираясь либо усмехнуться, либо ненавязчиво спросить номер, пока я достаю из кошелька купюру и деловито протягиваю «без сдачи». Не сегодня, парень, я слишком старше, да и нет в тебе никакой абсолютно изюминки. В мужчинах всегда должна быть изюминка и определённо с большой буквы. Авантюризм в глазах и необычность. Вероятно, из-за своей придирчивости я до сих пор сплю с «игрушками». И, конечно же, из-за того, что продолжаю без продыха работать в сугубо женском коллективе, в компании по продаже колготок и чулок. Чёрные, белые, кружевные, в полосочку и с ленточкой. Колготки для беременных, подтягивающие колготки, колготки лечебные, массажные и, вы не поверите, даже увлажняющие с экстрактом розмарина и эссенцией абрикоса прямо на кожу. — У вас телефон звонит, — перебивает мои размышления продавец, всё же возвращая лишние деньги. Мысли о безрадостной колготочной жизни часто отвлекали, рассеивая внимание. — Да, директор? — я киваю в благодарность консультанту, прижимаю к себе сумочку с закинутой туда упаковкой 18+ и выхожу на улицу с трубкой, зажатой меж уха и плеча. — Дорогуша, приди завтра на работу пораньше, а? Нужно срочно подготовить документы о поставке. Гнусный голос начальника — единственного мужчины в нашем офисе — заставляет сморщиться и от большой «радости» поскользнуться. Зима, гололёд. Скоро рождество в конце-концов. Задушить бы сейчас директора теми же колготками. Ядовито зелёно-красными, превратившись в гринча. — Девушка, осторожнее, — или наоборот, обнять и завязать новогодний бантик на макушке? Потому что я поднимаю взгляд и вижу самого красивого парня, когда-либо мне встречавшегося: в меру высокий, плечистый, глаза почти чёрные и волосы густые. Губы расплылись в радушной улыбке, будто мы давнишние знакомые, и он так долго с нетерпением ждал встречи. Поддерживает меня за локоть, пока я выпрямляюсь на каблуках и отключаю босса. — Спасибо, без вас я бы уже валялась на земле, — приветствую его обворожительным взглядом, ощущая мгновенную симпатию. Иначе ведь не стал бы глядеть так пристально, самоуверенно спускаясь ладонью по рукаву пальто к запястью и кончикам моих замёрзших пальцев. Как тепло. — Да и вместе поваляться можем, — выдаёт он, и я снова от неожиданности подворачиваю каблук. — Нет, я имел в виду, что, эм, снега сегодня уйма выпала, вот и… можно поваляться… — он портит химию неловким дополнением, но подкат я, разумеется, ценю. — Меня Чонгук зовут, приятно познакомиться. «Так как насчёт того, чтобы сразу пойти ко мне и свалиться вместе на кровать, Чонгук?» — так и не срывается с губ, но зато плотно заседает в голове. Несмотря на свой явный намёк, Чонгук тоже не стремится сдаваться первым и лишь провожает меня до метро, забивая весь путь ненавязчивой болтовнёй о том, что работает выравнивателем подушек в мебельном магазине. Представьте, на свете на самом деле существуют такие сотрудники, которые ходят по торговому залу и следят за свежим видом подушек, чтобы ни одной складочки. И этого охренительно выглядящего человека, кажется, нисколько предмет своей деятельности не смущает, даже наоборот веселит. И меня интригует, прямо-таки очень неймётся и хочется, чтобы Чонгук, напротив, потрепал мою собственную, вторую подушку, избавляя от идеальной холодной гладкости. Чтобы хорошенько её под собой подмял. В самом конце я делюсь, что работаю поставщиком женских чулок и что ими у меня весь гардероб завален, а он лишь облизывает потрескавшиеся на морозе губы, мгновенно достаёт телефон, чтобы обменяться номерами. А потом спрашивает, есть ли у меня чёрные и ажурные, с подвязками.

***

На следующий же вечер я встречаю его в дверях своей квартиры. Возле глазка криво висит рождественский ёлочный венок, наспех повесила ради хоть какой-то атмосферы. По-моему, в первый раз за всю карьеру я искренне радуюсь преимуществам своей работы. На мне полупрозрачные чулки самого изящного покроя на кружевной резинке — всё, как просили, — чёрные и с тоненькими подтяжками, украшенными красными бантиками. Но скрыто это всё пока ещё под чёрным мини-платьем, потому что изюминку свою женщины тоже раньше времени раскрывать не должны. Чонгук улыбается и улыбается, пока смотрит на меня и проходит внутрь. На лице чрезвычайная игривость и предвкушение. — Ты офигеть как замечательно выглядишь, — он приподнимает бровь, соблазнительно закусывает губу, а в глубине глаз пляшут демонята. Я думала, подобные мужчины лишь в сериалах встречаются. — Спасибо, — мило улыбаюсь и беру его за руку. Тяну к столу, потому что на всякий пожарный выставила кучу блюд, ведь начинать с самого главного десерта на первом же свидании было бы слишком? Особенно, когда ты надеешься и на второе, и на третье, и, возможно, на последующие, и, кто знает, на всю оставшуюся жизнь. Чонгук действительно мне сильно нравится, безумно привлекает, магнитом словно тянет. Он снимает пиджак, оставаясь в одной футболке, и я красноречиво вздыхаю — таких бицепсов ещё не видала. Наверняка натренировал за годы взбивания подушек, усмехнулась себе я. — Красивая ёлка, — осматривается он, отодвигает для меня стул и сам присаживается рядышком, как-то по-хозяйски. Это возбуждает. — Что будем пробовать первым? — интересуюсь я. Еды наготовила так много — точнее, назаказывала доставку, — пока нервничала в ожидании его прихода, что могла бы накормить целую ораву бездомных мальчишек, но как Скрудж Макдак, корыстно желая всё оставить для Чонгука, сижу сейчас, благоговейно на него уставившись. — Быть может… — украдкой произносит он, — твой вибратор? Или что ты там приобрела? Извини, но я не мог не заметить, из какого магазина ты выходила. Я отпиваю воды из бокала, ведь в горле моментально сохнет. Неправа была моя бабушка, заявляя, что путь к сердцу мужчины лежит через еду. Совсем неправа. — Вибратор, и правда, — отвечаю я откровенно и непринуждённо. — Пятнадцать сантиметров, как натуральный, мягкий, даже вены проступают. — Покажешь? — с интересом спрашивает он, а потом опять лепит чепуху: — А я взамен покажу свой. То есть, своё недавнее приобретение. Посмеиваясь, довольная, подлетаю к тумбочке возле кровати, а от одной мысли уже взгорает что-то в животе. Вытаскиваю виновника торжества из упаковки, а потом ощущаю со спины сжимающиеся вокруг талии тёплые ладони. Держу вибратор, сердце скачет, словно новогодний олень, и всеми фибрами души уже готовлюсь пасть в объятия Чонгука. — Такой… настоящий, — удивляется он, заглядывая через плечо, возможно впервые лицезрев девчачий фаллоимитатор. — Что ж, покажу своё… Я уже было поворачиваюсь к нему, но он сдерживает меня за лопатки, опускается медленно пальцами вдоль моей спины до бёдер, шуршит второй рукой сзади, что-то доставая из кармана джинс. Слышится какой-то шелест, и небольшой, тонкий кожаный ствол плётки оказывается у меня в ладони. На мгновение чувствую себя сюрреалистично даже — в одной руке вибратор, во второй рукоятка плети, а позади стоит до безумия желанный парень, прижимаясь ближе и ближе. Санта, кажется, я начинаю снова в тебя верить. — Ты была в этом году плохой девочкой? — томно произносит возле уха Чонгук. Вообще-то хорошей. Выполнила план по продажам аж за два месяца до конца дедлайна. — Хорошей девочкой, которая сегодня мечтает об одном — стать плохой, — смеюсь я. — Оу. Ну, у нас для этого весь вечер и даже все сопутствующие приспособления, — уверяет он, и я полагаюсь на крепкие мужские плечи. Как в метафорическом, так и в буквальном смысле: откидываюсь на Чонгука, пока он продолжает исследовать моё тело руками. Приподнимает короткое платье, нежно касаясь ягодиц, и невесомо целует в щёку, в шею, дразнит. Затем отбирает у меня плётку и мягко давит на плечи, желая, чтобы я села на пол. Он трогает мои волосы, взъерошивая и поглаживая, обходит меня, наклоняется. Как только мы оказываемся лицом к лицу, я еле удерживаюсь, чтобы не распластаться под ним сию секунду. Откидываю голову и опираюсь на локти. — Признайся, ты ведь захотела меня сразу, как только увидела? — Без сомнений. Чонгук проводит кожаными тонкими ремнями по моим ногам, снизу вверх, но не с целью сделать больно, скорее подразнить. Из-под платья начинают виднеться чулки и кружевные подтяжки. — А ты уже использовала свою игрушку без меня? — он перехватывает другой ладонью жёсткую рукоять и невыносимо, крайне издевательски, прижимает её к внутренней стороне бедра. Она твёрдая, будоражит, и двигается постепенно к промежности, утыкается в меня наконец-то, и я уже просто не могу не стонать. — Да… — Плохо, что не дождалась меня, — кончик рукояти прижимается к клитору и сильно надавливает несколько раз. Настолько впечталяющие прелюдия, конечно, не испытать никогда от вибратора. Передо мной парень, вызывающий адский жар во всём теле и мутнящий сознание. Плетённые верёвки вдруг взмывают и больно бьют по коленям, но я едва успеваю вскрикнуть. Чонгук наклоняется и запечатлевает на моих губах грубый поцелуй. Наконец-то. Языки в хаосе сплетаются, и между нами, подобно бепрестанно мерцающим лампочкам гирлянды, быстро вспыхивают яркие искры и разноцветные огни. Чонгук торопливо поднимает меня на руки и несёт в постель. Приземляюсь на подушки, устраиваюсь поудобнее, а он снимает с себя футболку, открывая взгляду рельефный пресс. До чего же он накаченный — и что, спрашивается, делает на такой дурацкой работёнке? Ну, а я? — приходит сразу на ум, — я-то сама чего мучаюсь на своей должности, скрываясь в офисе, когда такая красивая? Судя по восхищённому взгляду напротив. Лежу перед ним сейчас в первоклассных, сексуальных и доставшихся мне бесплатно чулках, пока он расстёгивает молнию, отбросив плётку. Мы оба не в состоянии больше медлить. — Шестнадцать сантиметров, — объявляет победоносно он, сняв с себя совершенно всё, в то время, как я ещё лежу частично одетая. — В натуральном виде! Не терпится прикоснуться к его члену. Тут я вспоминаю, что в руке у меня до сих пор, не лишним так-то предметом, покоится без дела фаллоимитатор, и раззадориваясь, я провожу розовой головкой по своим губах. Всасываю, смочив слюной сделанный из киберкожи пенис, подозревая, как это возбуждает. Совершаю плавные движения вверх и вниз, вверх и вниз, пока член Чонгука, подрагивая, приподнимается ещё, хотя куда уж больше. Притрагиваюсь к нему свободной ладонью, сжимаю, не прекращая сосать фаллоимитатор. Парень жадно дышит, шипит, упирается руками по сторонам от меня в подушку, аж ткань скрипит в ухо, того и разорвёт её вообще. Чонгук отстраняется лишь чтобы резво стянуть с меня чулки, от ногтей его остаются затяжки, он нарочно царапает. Потом откидывает их в сторону — прямиком на праздничную ель ещё одной гирляндой. Раздвигает мне ноги и восторгается при виде голого тела, без трусов — сегодня я всё-таки по всем фронтам плохая. — Боже, ты такая красивая, — шепчет он и вталкивается в меня. Чонгук, ты тоже — Боже. Как прекрасно. Вибратор остаётся во рту, и я начинаю громко стонать от, по сути, «двойного» проникновения. — Чёрт, о чёрт, — он трахает меня в быстром темпе. Швы подушки подо мной всерьёз потихоньку расходятся от неистово вцепившихся в неё пальцев. Кровать трясётся. Еле соображая от кайфа, вздрагивая чуть ли не каждую секунду, включаю вибратор и подношу к пульсирующему клитору. Мы с Чонгуком восхитительно касаемся друг друга телами, губами, языками. Вокруг нас будто создаётся невидимый шар, обволакивающий, и воздух наполнен влажностью и запахом секса. Ещё толчок, второй, третий… И — он порвал ткань подушки. Выравниватель хренов. Смеюсь вкупе со стонами, и он мне тоже улыбается. А затем лезет кулаком в наволочку, сгребает белоснежный пух и в следующее мгновение разбрасывает его по мне, дурак, словно кучку снега. От главного однако не отвлекается, входя в меня ритмично, выходя, и так снова и снова. Как только вибрации фаллоимитатора вкупе с его членом приводят меня в фееричное состояние, Чонгук прекращает сдерживаться сам и мощно кончает мне на живот. Сперма смешивается с пухом, липнет к коже. — Твою мать, — произносит он сквозь зубы и, вытирая пот со лба, валится рядом, сминая под собой и вторую подушку — всё, как мне мечталось. — Отличный из тебя вышел Санта… — пытаюсь выровнять дыхание. — Хм, может быть, устроиться, пока декабрь, на подработку. Мне пойдёт борода? — так же часто дышит он. — С подушками я, кажется, закончил. — Ты бороду принеси в следующий раз, и я заценю, — отвечаю ему хрипло и провожу пальцами по влажному подбородку, уже представляя, как он будет выглядеть. — А я теперь задумалась, может, ну их, колготки, не пойти ли работать в секс-шоп? Уж очень вдохновилась продукцией. — О… я ведь буду подопытным кроликом? Чтобы продавать игрушки, нужно знать о них всё… Странные мы. Лежим, бестолково улыбаемся своим мыслям и друг другу, разговариваем о всякой ерунде, пока гирлянда на ёлке подсвечивает разноцветным рваные колготки, а пух кружится над ними белоснежными хлопьями.