adolescence

серёжа глядит завороженно на облокотившегося на балконные перила ваню, у которого между губами зажата сигарета и в руках банка газировки, а взгляд задумчивый, направленный куда-то в сторону старых панелек и розового заката. и серёжа, честное слово, чувствует, что сердце колотится бешено и наверное очень громко в этой тишине, разбавленной шумом от изредка проезжающих мимо машин. серёжа глядит на ваню чересчур долго и внимательно, пока тот ворчит что-то про сильный ветер и пытается поджечь сигарету. пешков слушает как-то краем уха, заглядываясь на аккуратный профиль лица и ловит себя на том, что смотрит неприлично долго. ваня тоже замечает это, поворачивается и смотрит вопросительно, поправляя чёлку. — ты чего? — он затягивается сигаретой, слегка хмурится от вкуса и снова отворачивается в сторону уже уходящего заката. — всё в порядке, ты не замёрз? — серёжа переводит тему и неловко уводит взгляд, делая вид, что невероятно заинтересован тусклым солнцем, скрывающимся за горизонтом. — не-а, — он стряхивает остатки пепла с сигареты, поворачивается к другу и медлит, будто набирается уверенности, думает, стоит ли спрашивать, — серёг? пешков кивает головой в вопросительном жесте и аккуратно перетягивает у друга сигарету. — а ты когда-нибудь влюблялся? серёжа почти давится тяжкой и смотрит на ваню удивленно. он никогда такого не спрашивал, с чего вдруг? в груди начинает разрастаться томное чувство тревоги. — тебе кто-то нравится? — серёжа с замиранием сердца ждёт ответа. — серёг, ты че, вопросом на вопрос-то? — ваня хмурится и возмущённо забирает у него наполовину истлевшую сигарету, — отвечай первый. — ну, да. — серёжа, если откровенно, немного привирает, потому что вовсе не "влюблялся", а "влюблён уже несколько лет", но ване определённо точно не стоит об этом знать. — и ты мне не рассказывал? — ваня поднимает бровь недовольно, а потом строит обиженную мордашку. — так, тебе нравится кто-то? — да. — расскажешь, кто она? — серёжа кусает губу и в попытках спрятать заслезившиеся глаза, накидывает капюшон толстовки. на ваню больше не смотрит. — кто она? не-а, — он рассматривает окурок между своих пальцев и аккуратно стряхивает пепел, улыбаясь. ваня тушит сигарету о перилы балкона и выходит в подъезд, серёжа плетется за ним молча, не проронив по дороге до квартиры ни слова. *** проходит неделя после "балконного разговора" и, ни ваня, ни серёжа не заикается о той том, что они тогда обсуждали. они сидят на тесной ваниной кухне, горячим чаем греются после прогулки на морозе. серёжа прячет руки в длинные рукава свитера и поджимает ноги под себя. серёжа думает, как тяжело будет скрывать свою влюблённость, если у вани появится девушка, пешков не сможет даже в глаза ему смотреть. может, пока не стало слишком поздно и стыдно, стоит признаться? — вань? — он говорит тихо, скрывая таким образом дрожащий от волнения голос. поднимает глаза на ваню, сидящего напротив: щёки и нос, ещё красные после улицы, привычно растрёпанная чёлка, скрывающая пол лица. ваня хлопает широкими голубыми глазами, не подозревая, что серёжа сейчас планирует разрушить их крепкую, долгую дружбу. "а может, не такая уж она и крепкая, раз её одной фразой можно разломать навсегда." — думает серёжа. — что? — ваня смотрит до невозможного невинно и серёжа прячет взгляд от внимательных глаз. — а она красивая хоть? — выпаливает серёжа. пусть останется ёбаным трусом, но никогда признается. никогда не скажет правду, никогда не сделает ване больно. — да, очень. — ваня улыбается непроизвольно, видно, что искренне. видимо, правда сильно её любит. и у серёжи что-то внутри с оглушающим треском ломается от этой счастливой улыбки. — брюнетка? — с искренней заинтересованностью спрашивает серёжа. в груди отдаёт ревнивой горечью. — блондиночка. — а глаза какого цвета? — голубые, — расплывается в ехидной улыбке Ваня. — а первая буква имени? — не в силах остановить свой интерес, не унимается серёжа. — мягкий знак — пиздец, ты юморной, брат — серёжа закатывает глаза и прыскает показательное «хаха». *** метро уже закрыто, родители на даче, а ваня слишком дорожит своим лучшим другом, чтобы оставить его на улице, поэтому, когда серёжа благополучно вырубается за просмотром какого-то фильма, ваня предусмотрительно закрывает форточку, стелит им постель и укрывает пешкова тёплым одеялом. ложится рядом, потому что на диване в собственном доме спать не хочется, да и серёжи он не стесняется. ваня немного жалеет о решении спать с пешковым на одной кровати, потому что просыпаться в пять утра от того, что тебе неебически жарко, несмотря на декабрь за окном – ване не понравилось. он сонно жмурит глаза и обнаруживает себя в плену серёжиных рук. нагло закинутая на ваню нога и кудрявая бошка, удобно устроившаяся на ваниной груди, сначала вызывает умиление, а потом по телу стреляет резкая боль от затёкших мышц. ваня поднимается, кривясь от неприятных ощущений, старается не разбудить серёжу, тихо топает до кухни и залпом выпивает стакан холодной воды. он открывает форточку, умывается ледяной водой и проверяет у себя температуру, потому что за окном минус пятнадцать и жарко быть не должно. убедившись, что всё в порядке, ваня ложится обратно в кровать к мирно сопящему серёже и, к своему сожалению, обнаруживает, что сон совсем не идёт. он поворачивается к лицу серёжи боком и рассматривает заинтересованно, цепляет взглядом каждую мелочь: длинные прикрытые ресницы, искусанные до мелких, запёкшихся кровью ранок губы и тёмные кудри, спадающие неаккуратно на лицо. ваня не задумываясь особо, заправляет часть чужих непослушных волос за ухо, кончиками пальцев касается щеки и ловит себя на неосознанном жесте. — я такой еблан, серёж, ты бы знал, — вздыхая, шёпчет ваня, очень тихо, будто опасаясь, что пешков услышит адресованное ему, через сон. ваня протягивает руку к его лицу, без определённой цели, просто поддаваясь странному секундному порыву, и тут же вздрагивает – серёжа зашевелившись, смешно жмурится и переворачивается на другой бок. ваня убирает руку, ложится на спину и тупит пустым взглядом в потолок.