Мазохизм.

Горячо. Очень горячо. Просто обжигающе горячо. Рыжий мафиози плавится и обмякает в его руках. Тех руках, чей владелец доставил ему столько боли и страданий. Но похоже он успел обзавестись склонностью к мазохизму, ведь эта боль доставляла ему извращенное удовольствие. И была эта боль физической или же душевной, значения абсолютно не имело. —"Он просто тебя использует", билось у него в голове, но он теперь любит страдать. —"Даза-ай, я больше не могу так", еле слышно стонет Накахара, мысленно проклиная себя за эти слова. Он никогда не признается даже себе в этой извращенной наклонности. Что уж там рассказать кому-то еще, тем более его мучителю. Руки затекли и болят от неудобного положения и стальной хватки напарника. —"Ох, крошка Чуя устал? Но мы же только начали", с предвкушением новой порции сладких пыток тянет шатен на ухо своей жертве. Он пытается вырваться, но заведомо знает, что его жалкие попытки не увенчаются успехом. Это знает и другой, и у него мучительно сладко тянет внизу живота от осознания этого прекрасного факта. Им всего восемнадцать лет, и их пресловутая "влюбленность" должна выражаться свиданиями, походами в кино и вечерними прогулками по вечернему городу с ноткой неловкости, но никак не тягуче сладкой жестокостью и вжиманием рук в стену, нещадно раздирая губы друг другу. Чуя понимает, что медленно угасает, но ничего не может с собой поделать. Он конченный мазохист, к его большому сожалению и к не менее большой радости его напарника-садиста. Они оба прекрасно понимают, что это ненормально, но все равно продолжают эти пытки, приносящие им обоим неземное удовольствие. Это сводит их с ума и причиняет боль. Такую приятную боль. Настоящий мазохизм. Высокий отпускает посиневшие от сильного давления запястья и Накахара медленно сползает на пол. Пока у него дрожат руки, а ноги наливаются свинцом, его жестокий напарник достает из кармана зажигалку и сигареты, медленно затягиваясь. Так проходит несколько минут, пока сигарета не была скурена до фильтра и небрежно потушена о запястье рыжего мафиози, после чего тот лишь жалобно хныкнул не столько от боли, сколько от пренебрежения, исходящего от этого жеста. Так обычно поступают жестокие подростки из неблагополучных семей или криминальных районов, хотя они оба почти ничем от них не отличаются. Такие же беспризорники, всеми брошенные и обученные искусству пыток, убийств и неизмеримой жестокости. От них отвернулся весь мир, но они нашли свое призвание. Они пришли в этот мир, так жестоко обделенные судьбой, чтобы его уничтожить. Сжечь дотла. У них больше ничего нет, все мосты сожжены, как и их израненные души, если они вообще есть. У них нет будущего, и все, что им осталось, это наслаждаться алкоголем и причинять друг другу удовольствие таким непостижимвм способом. Извращенным, как и их сознание. Они слишком многое пережили, их сломали и убили, уничтожили изнутри. Им некуда идти, их нигде и никогда не примут. Они сошли с ума. Сошли с ума и потеряли все шансы на излечение души и разума. Все, что они видят—убийства, жестокость, ненависть и недоверие. Это окружает их уже четыре года. Четыре мать его года. Теперь же они предаются друг другу и, безусловно, жестокости. Им ничего не осталось. Если они прекратят это, то не смогут существовать в этом бренном мире. Это зависимость, наркотик. Смысл жизни. Их смысл—мазохизм.