Лучший подарок - это ты

По своей привычке первым проснулся брюнет, слегка охриневая от затёкшей руки, что не удивительно, на ней мило посапывал парень. Слишком мило, белые как снег волосы и такие же ресницы, которые слегка дрожали во сне, курносый носик и тонкие губки, которые хочется просто расцеловать. Отабек прикрыл глаза, стараясь стряхнуть наваждение. Но стоило ему их открыть, как тут же встретился с лазурными глазами. Парень и опомниться не успел, как оказался между блондином и диваном. — Отабек Алтын, ты полнейший дурак. Сначала поцеловать хочешь, а потом заднюю включаешь? — Ты не спал? — Естественно. Или ты думаешь, что единственный на всей планете, кто просыпается в семь утра? — Так, значит, ты не против? — Хмммм, дай-ка подумать. Ты высокий, смуглый и широкоплечий, играешь на гитаре и красиво поёшь. Что ещё? А, точно, — Юра приблизился и без того к красному как рак парню. — Твои глаза настолько красивые, что хочется в них утопиться. А ещё, ты краснеешь. — Блондин резко, но так трепетно, накрыл чужие губы своими. — Тебя слишком легко завести, — парень слегка надавил на полувставший член. — Но, сейчас я ничего не буду делать. — Да ладно. И почему я не удивлён. — Это тебе за то, что сам не сделал первый шаг. Теперь это твои проблемы. Парень, довольный собой, вышел из комнаты. Напоследок он выглянул со своей широкой улыбкой, и поинтересовался будет ли его гость что нибудь, в ответ получив лишь сдавленное мычание, отправился к плите. Брюнет направился в ванную, стараясь как можно скорее справиться со своей «проблемой». Хотя, признаться честно, он был благодарен парню, что тот ничего не сделал, кто знает куда бы их привели его неокрепшие гормоны. Парень позаимствовал полотенце и уже через пару минут он появился на кухне, где блондин готовил завтрак. — Эй! Я вообще-то с горячими тарелками. — Сам сказал, что я не сделал первый шаг, вот и всё, — брюнет легко развернул и усадил Юру на столешницу. Губы, что манили к себе, курносый носик, которым тот забавно вёл, когда его старались поцеловать, шея, Отабек старался ничего не пропустить. — Я прощён? — Дай-ка подумать, — Юра слегка прищурился. — Чёрт, твой телефон. Отабек обречённо вздохнул, но когда на экране высветилось «Отец» напрягся и принял вязов. После недолгого разговора, парень развернулся к блондину. — Сначала еда, потом дела. Понял? — Ты уже и командуешь мной? Завтрак пришлось поторопить, с каждым новым куском яичницы оставалось всё меньше, а кружку кофе и вовсе опустошили за раз. Такими же быстрыми были и сборы парня, потому чувство, что он сбегает как трус не оставляло его. — Сегодня. Ты придёшь? — Юра стоял у входных дверей и переминался с ноги на ногу. — Если не выгонишь, — Отабек улыбнулся и чмокнул парня в щёку. — Тебя выгонишь. Удачи.

***

Дверь закрылась. Отабек быстро спустился вниз, но встретить одну из машин отца он никак не ожидал. Парень сглотнул, подходя ближе, только вот отсутствие отца в салоне авто облегчения не давало. — Куда нам? — Вопрос скорее риторический, ведь водитель ответа явно не даст, а сам он может лишь догадываться. Подозрения, что отец всё узнал, росли с каждым новым поворотом. Но что он могу узнать? Что Отабек провёл ночь у парня? Так а что здесь такого, наоборот радоваться нужно, что у его сына хоть какой-то «друг» есть, а вот насколько далеко зашла или зайдёт эта дружба — вопрос другой. Дорога уже заканчивалась, а вот волнение только нарастало. Его отец конечно не какой-то мафиозник, который с лёгкостью прострелит череп, но устроить «сладкую» жизнь вполне может. Машина остановилась у входа. Высоченное здание казалось ещё более неприветливым, чем обычно и как только народ умудрился здесь работать, атмосфера так себе. Отабек медленно направился к двери, он прекрасно понимал, что оттуда, с самого верхнего, семидесятого этажа смотрит отец и пусть он его не видит, но прекрасно чувствует. Парень надеялся чтобы полы были вымыты, а кафель скользкий. Уже в лифте он мечтал чтобы произошёл сбой и он застрял. Даже когда двери разъехались, пропуская свет кабинета, он стоял в проходе. — На что ты надеешься? Думаешь метеорит свалится? Или землетрясение начнётся? Холодный голос отца заставил прийти в себя. Парень переступил порог, а двери лифта закрылись, как ловушка, отступать некуда да и бессмысленно. — Пап, я… — тяжёлый вздох не сулил чего-то хорошего. Отабек подошёл к столу, такому идеальному и чистому. Другой бы обязательно восхитился, ничего лишнего, ни бумаг, ни ручек, но брюнету всегда это не нравилось. И плевать на бумаги и другое, здесь не было самого главного — фото, семейного портрета, который бы напоминал о них. Сейчас это ещё больше огорчало. Ведь, если так посмотреть, то и семьёй их назвать трудно, разве что по документам… — Почему молчишь? — Я не собираюсь разговаривать с твоей спиной. — Отабек сам слегка ошалел, впервые ответил в грубой форме. Ну как в грубой, так, слегка. — Осмелел значит. — Давай так, что ты уже знаешь. Я не хочу повторять уже известные тебе факты. — А я хочу. Хочу чтобы ты сам мне всё рассказал. — Мужчина развернулся. Прямая спина, холодный взгляд и ни капли намёка на дружественный настрой. — Ладно. — Парень подошёл ближе. — Значит так. Я, Отабек Алтын, твой сын, мне 17… — Не паясничай, — парень прочистил горло, что-что, а выводить отца из себя оказалось весьма интересно. — Так я продолжу? Спасибо. В общем, — и он рассказал всё, всё что накопилось. И то, что он на гитаре любит играть больше, чем заниматься делами фирмы, а учёба, хоть и даётся легко, но никак не является первостепенной. — И ещё. Гей я или нет, я не знаю, но знаю одно и точно, я хочу быть с Плесецким. Казалось это именно то, чего ждал мужчина. Признание собственного сына. — Не боишься? — Нет. Потому что ты сам прекрасно понимаешь, если тронешь его, то я лишу тебя самого дорогого — твоей компании. — Думаешь самое дорогое у меня это компания? — Не думаю, а знаю. Отабек развернулся и направился в сторону лифта, когда двери разъехались, парень повернулся к отцу, что так и продолжал стоять. — Возможно мы ещё увидимся и, я надеюсь, что к этому моменту ты всё поймёшь. Двери закрылись, скрывая за собой то, чем мужчина дорожил больше всего. И, когда-нибудь он в этом признается не только себе, но и сыну. Обязательно.