Дыши

      Марк по сотому кругу перечитывал короткое «Мы расстались…», отправленное с выученной наизусть комбинации цифр. К этому всё шло, определённо, и этого явно следовало рано или поздно — лучше, конечно, рано — ожидать, но на душе всё равно скреблись кошки от переживаний за подругу — сорваться к ней из Петербурга с мероприятия, куда он был приглашён в качестве ведущего, в Москву и успокоить хотелось больше всего на свете.       «Ты как?» — наверное, самое глупое сообщение, которое он только мог отправить убитой расставанием девушке. Молодец, Маркуша, пять баллов!       «Жива, как понимаешь…» — прилетел через несколько минут ответ.       «Морально — такое себе» — припечатала следом Юля.       Это было вполне себе очевидным исходом — Марк этот факт понимал наверняка, однако сердце продолжало разрываться на части: одна оставалась на сцене БКЗ «Октябрьский», другая — покупала ближайший билет на самолёт до Москвы и мчалась на всех парах по адресу одной из многоэтажек недалеко от центра, где снимала квартиру подруга.       Пришлось соединять сердце в кратчайшие сроки — выходить на сцену как ни в чём не бывало, проводя параллели между собой и Арлекино из одноимённой песни Аллы Борисовны, а после окончания концерта проклинать пробки в час пик (на метро, пусть и с пересадками, явно было бы быстрее) по дороге в питерский аэропорт и по пути из московского к Паршуте.       Дверной звонок резкой трелью прошёлся по ушам битый час рыдающей Юли. Она не уверена, услышал ли полуночный гость за дверью её глухое: «Кто?», пропитанное слезами, как футболка летящей с неба водой летом после проливного дождя, под которым ты прошёлся за неимением зонта, но ответ раздался моментально:       — Юль, это Марк, открой!       — Чёрт! — тихо провыла девушка, сползая по закрытой входной двери на пол. Взгляд устремился в потолок, а из глаз вновь хлынул поток слёз, стремящийся пробежать по старым засохшим солёным дорожкам на щеках.       С лестничной площадки донёсся шорох — Тишман повторил её движения, прислоняясь спиной к холодном металлу. Они сидели сейчас как в дешёвых мелодрамах, навалившись на дверь с разных сторон: Юля в квартире, Марк в подъезде. Из-за железной преграды доносились тихие Юлины вслипы, улавливаемые острым музыкальным слухом. Будь его воля — он оказался бы внутри в ту же секунду и прижал бы к груди своё белокурое сокровище.       Всхлипы не затихали ни на секунду, однако щелчок дверного замка раздался через несколько минут. За ним последовал глухой удар и приглушённый вой — особое приглашение ему даже и не потребовалось.       — Девочка, не плачь, — подлетев к рыдающей сидя на полу Юле, умоляюще прошептал Марк. — Слышишь меня, Юлёк? Дыши глубоко, — Паршута послушно сделала вдох, обмякая в его объятиях, которое сейчас впору было называть медвежьими, настолько крепкими они были.       — Спасибо, — еле шевеля губами, произнесла она, — я не знаю, чтобы делала без тебя.       — Проплакала бы всю ночь в подушку, — без лишней злобы и потайного смысла усмехнулся Тишман в светлую макушку, закрываясь носом в волосы, пахнущие ванилью. — А так проплакала меньше и не в подушку, а в мой свитер.       — Прости, я постираю потом, — извиняющим тоном затараторила Юля, завозившись на месте.       — Ерунда. Закинуть его в машинку — дело минуты, справлюсь, — широко зевая, улыбнулся Марк.       — Ты опять не спал ночью? — обеспокоенно уточнила она, машинально проводя ладонью по тёмным волосам.       — Прекрасно знаешь ответ. Бессонница, — беспечно пожал плечами он, словно это нормальное явление для любого из нескольких миллиардов жителей Земли. — Сейчас речь не о моих проблемах со сном. Как ты докатилась до жизни такой, звезда моя?       — Прекрасно знаешь ответ, — отзеркалила она его же фразу. — Не повезло, — с губ слетела усмешка, приправленная таким количеством горечи, что её уже можно было измерять центнерами и тоннами, чтобы не тратить лишнее время на приписывание кучи ноликов в многозначное число, обозначающее килограммы. — Опять.       У Марка хронический недосып, а Юле хронически не везёт с мужчинами. Этих хронически ещё много, но самое главное для них одно — им хронически повезло друг с другом, что понимается как минимум в такие моменты, когда один ради другого готов сорваться хоть с противоположного конца света.       — А знаешь, всё ещё будет, — процитировал он строчку Пугачёвой, весь вечер не идущей из головы.       — Что будет? Опять разочарования? — не скрывая в голосе истерические ноты, расхохоталась Паршута. От такого хохота смеяться в ответ не захотелось, а ощутить пробежавший по коже мороз пришлось с явным неудовольствием. — Ну уж нет. У этой девочки, — ладонь прошлась вдоль собственного туловища, — будущего, которое все так обещают, нет и быть не может. Не достойна, видимо.       Марк глубоко вздохнул, набираясь терпения — легко сейчас точно не будет. Ему до чёртиков хотелось заткнуть этот поток слов, рвущихся наружу из-за спектра эмоций, бушующего внутри. Желательно, чтобы поцелуем, конечно.       — Вставай, — он подорвался на ноги и протянул руку ничего не понимающей подруге.       — Ну и зачем? — прозвучал закономерный вопрос, когда Тишман привёл её в её же ванную.       — Ты видишь эту девочку? — рука взметнулась вверх, указав ей на собственное заплаканное отражение в зеркале.       — Вижу, — прозвучал в ответ Юлин безжизненный голос, в котором остались разве что нотки истерики, а в остальном — пустота без какой-либо надежды на счастливое будущее. — Самая обычная девочка!       — Она не обычная — она особенная, великолепная, яркая, ослепительная, красивая, умная, — Марк чеканил каждое слово, словно так они должны были отпечататься на душе стоящей в его объятиях девушки, которая, если так посудить, в душе ещё совсем девчонка — хрупкая, словно ваза из тончайшего хрусталя, юная, наивная, смотрящая на мир огромными глазищами, в которых плещется к этому миру огромная, ни с чем не сравнимая любовь. — Эта девочка с необъятных размеров миром внутри настолько уникальна, красива и невероятна, что у меня в голове не укладывается. И если это не понял один идиот, двое, трое, то пусть идут к чёрту, чёртовой матери или ещё дальше — к бабушке. Такие только уничтожат изнутри всю эту красоту — и внутреннюю, и внешнюю. Где они и где те миллионы, готовые мир положить к ногам девочки, которая считает себя совершенно обычной.       — Просто где-то сверху, видимо, решили, что счастья в личной жизни я недостойна, — обречённо произнесла Юля, разглядывая отражение и ужасаясь увиденному: скулы, чересчур заострившиеся из-за резко сброшенного на стрессе веса, можно было бы использовать вместо ножа, опухшие от слёз глаза, покрасневший нос и пусто стеклянный взгляд.       — Наверху решили только то, что тебе нужно пройти эти испытания сейчас, прожить это всё, чтобы потом, в будущем, в полной мере вкусить и прочувствовать истинное счастье. Не с этими людьми.       — Счастье, как бы пародоксально ни звучало, не в счастье, а в возможности чувствовать? — процитировала его Паршута, вспомнив эфир на «Стране.ФМ».       — Это надо перетерпеть, пережить, оставить в прошлом — там самое место, слышишь?       — И слышу, и…дышу… — она втянула носом воздух, наполнив им лёгкие. Дышать стало легче, свободнее, как будто с души свалился огромный валун, а лёгкие больше не натирает противной ржавой цепью прошлого, вдоль и поперёк покрытой мелкими колкими шипами, впивающимимся в нежную кожу и особо чувствительные органы грудной клетки. — Пытаюсь.

***

      Одновременное участие в «Маске», частые встречи летом, записи «ШоуМаскГоОн» в августе–сентябре — отношения на фоне постоянного (с небольшим преувеличением) нахождения в обществе друг друга были самым закономерным исходом событий, который только можно было себе вообразить. Никто не заметил, как эти отношения, начавшись с поцелуя в гримёрке после морально тяжёлого шестого выпуска, привели сначала к шуточной росписи в виртуальном ЗАГСе в одном из торговых центров, потом к переезду, совместному отпуску в Бодруме, живому альбому, новым дуэтам, один из которых смиренно ждал своего часа как записи, так и выхода, и красующимся на безымянных пальцах обручальных кольцах.       Незадолго до записи нового дуэта — «Девочка, дыши», звучащей точно исповедь о тех трудных годах, которые безвозвратно утекли в прошлое, точно повтор той просьбы Марка, точно разговор счастливой, пережившей многое Юли из настоящего с эмоционально разбитой Юлей из прошлого — Паршута сорвалась из квартиры на Патриарших, обнаружив что-то в одном из чемоданов с перевезёнными вещами, скиданными туда наспех. Марк и спросить ничего не успел, как Юля уже вылетела из подъезда с каким-то пакетом и, заведя машину, уехала в неизвестном ему направлении.       Вернулась, когда стрелка на часах едва перевалила за десять часов ночи, засыпающая на ходу, но с счастливой улыбкой, тянущейся от уха до уха.       — Ты куда-то ходила? — еле сдержав поток неконтролируемой ревности вперемешку с беспокойством, задал вопрос Тишман.       — Ну да, — сладко зевнув, отозвалась Юля сквозь набегающий сон, — к бывшему ездила.       — Зачем?       — Это допрос? — брови моментально изменили своё положение, подлетев наверх. — Вещи отдала, которые он у меня почему-то оставил, когда мы окончательно расстались незадолго до начала «Маски». И да, для этого нужно было обязательно встречаться лично.       — Но…       — Не ревнуй, а, — легко и беззаботно рассмеялась она, мимолётно целуя его в щёку. — Очень тебя прошу. Да, был вопрос, нет ли у меня желания вернуть всё, — честно призналась девушка, ничего не утаивая. — Но я ясно дала ему понять, — Юля подняла вверх ладонь с золотым ободком на безымянном пальце, повторяя свой жест с недавней встречи с бывшим, — что сейчас в отношениях с тем человеком, которого люблю и ни за какие коврижки не променяю. Нам с ним нужно было окончательно расставить все точки над i. Если тебе так будет спокойнее, я удалила его номер сразу, как вернулась в машину. Но лишь потому, что мне самой нужно быть обрубить связи с этим прошлым, чтобы быть счастливой в настоящем. Девочка больше не плачет и дышит полной грудью. Я стала дышать опять.