Семь смертных грехов

Я вытащил ключи из кармана и открыл скрипящую дверь. Надо смазать. Со второго этажа раздавались крики и удары чего-то твёрдого об пол. —Ну Уныние. Ну ты чего? —Отойди от меня извращенка! Нахер я сдался тебе?! —А что если просто понравился? —Не верю! Послышался топот ног, и я увидел Уныние, бегущего от Похоти. Решил не вмешиваться — сами разберутся. На кухне сидел Алчность с Гневом. Они играли в карты. Опять в дурака. Я разложил продукты и начал готовить ужин. —Эй! Парень! Открой левый верхний ящик и достань бутылку вина Château d'Yquem 1787 года. Только не разбей. —Ты же в курсе, что она стоит 100k долларов? — спросил я. —Ага. И бокал не забудь. Ал, ты будешь? —Нет. —Зануда. А ты? —Пожалуй воздержусь, — ответил я. —Ещё одна манерная задница, — печально вздохнул Гнев. —А кто второй? Гнев не ответил. Зато начал говорить Алчность: —Гнев, я же просил тебя не использовать грубую лексику хотя бы в моём присутствии. Это не добавляет тебе баллов в глазах окружающих. Гнев посмотрел на меня глазами "теперь понимаешь о чём я" и налил в фужер вина. На ужин я решил приготовить макароны с сосисками. Вкусно и просто. Пока я готовил, на запах спустилась Обжорство и опять взяла пачку печенья. Плита запищала, оповещая, что сосиски сварились. —Дай поесть, пожалуйста. Я положил себе и Обжорству порции и начал есть.  Топот ног начал приближаться, и на кухню врывается Уныние. Я как раз нёс вилку ко рту. —Отстань от меня извращенка! За ним неслась Похоть. —Да ладно тебе. Я же всего-то обнять хотела! —Почти голая?! —На мне была ночная рубашка. —Прозрачная! Они гонялись друг за другом вокруг стола. Гнев и Алчность не обращали внимания и продолжали играть в карты. Уныние останавливается как-раз за моей спиной. —Да зачем я тебе?! —Может мне не хватает ласки и объятий? —Ты — Похоть! Тебя обнимали за один 1854 больше чем меня за всю жизнь! Уныние превращается в туман и всасывается в вентиляционный люк над плитой. Похоть вслед показывает ему язык и произносит: —Удрал. О! Вы тут едите? А ещё есть? —Угу, в кастрюле. —Спасибки, цветик-семицветик. Гнев! Пьёшь, и без меня? Гнев раздражённо дёрнул плечом. Она села рядом с ним, предварительно взяв фужер, и налила себе вина.  Вдруг Гнев закричал: —Да ты мухлюешь! —Не мухлюю, — спокойно ему ответил Ал. —Ты не мог не мухлежа выиграть 6 раз подряд! —Я просто умный. —А ещё скромный! — продолжал злиться Гнев.  —Я серьёзно тебе говорю, я не подтасовывал карты, не прятал их, не подсматривал, Похоть не настукивала мне их азбукой морзе, не... —Бла-бла-бла. Ты точно мухлюешь! Вот уродец наверняка не мухлюет! Я как раз доел и собирался помыть тарелку. —Сыграем? — спросил я. —А давай! Некоторое время спустя: —Да, как вы выигрываете?! Ты тоже мухлюешь! —Может просто ты не умеешь играть? —Однозначно нет! Я обыгрывал весь офицерский состав! —Ну, значит это мы умные и талантливые, — я ухмыльнулся. —Вот и играйте между собой "умные и талантливые", — передразнил он меня и в раздражении ушёл, хлопнув дверью.  —Сыграем? —А сколько раз ты у него всего выиграл? —12 из 14 —Весело. Давай сыграем. Обжорство потянулась за третьей порцией.

***

Алчность оказался хорошим противником. —12:11 в твою пользу. Поздравляю. —Приятно было сыграть. А то Гнев слишком вспыльчив и совершает глупые ошибки. С тобой было интересно. Думаю, что надо убрать еду в холодильник. Встаю посмотреть в кастрюлю и понимаю, что Обжорство, пока мы играли, всё съела и убирать нечего. Смотрю осуждающим взглядом на неё, в то время как она пытается незаметно смыться.

***

На часах 03:15, а я не ложился. Надо восстанавливать режим, но бессонница штука у меня непредсказуемая и появляется, когда захочет. Иду в ванную. Где-то внизу, наверно в гостиной, что-то разбилось. Надеюсь не та синяя ваза. Она мне понравилась. Слышу тихое матюканье. —Похоть, блять. Какого хера ты лезешь ко мне?! —Не кидайся тарелками ополоумевший! Парнишка спать уже должен! А, это тот розовенький сервиз. —Вообще-то, он за твоей спиной стоит, — уже громче сказал он. —Да? О, привет, цветик! Что не спишь? —Бессонница. —О, понятно. Алчность, когда ещё был человеком тоже страдал ей. —Когда был человеком? —Уни, ну почему ты не даёшь касаться себя! Меня проигнорировали. Ок, приму как факт, Уныние. —Во-первых , я не Уни, а Уныние. Во-вторых, ты постоянно полуголая! —Твоя тонкая душевная организация страдает? — она картинно изогнула бровь и уперла руки в бока. —Моя тонкая душевная организация не позволяет касаться полуголых девушек! — прошипел он раздражённо. —Ну ладно-ладно, — примирительно подняла руки вверх, — больше не буду. —Вот и хорошо, — придя в своё обычное состояние произнёс он. "Пойду-ка я обратно в спальню", — подумал я и потопал спать. Завтра новый день, а режим надо восстанавливать.