Из князи в грязи

Пока он жил в Зимбабве, жизнь была не то что хороша, но приемлема. Пока его не продала в рабство его семья, что-бы погасить долги. Единственное, что он знал о новом хозяине, это то, что он из России. Его всегда манила эта страна. Он представлял себе широкие просторы полей и лесов, полноводные речки... Но одно не давало покоя: он не знал русский язык. Как он будет разговаривать с ним, не будет ли он наказывать его за незнание языка. Везли в порт его в клетке с металлическим прутьями через всю деревню, как бы подчёркиваю его статус. Всё вокруг смеялись над ним. Его охватывал ужас при мысли о том что с ним будет. Он ехал в неизвестность и это его пугало. Отчаяние и страх разливались волнами по телу, пораждая ненависть по отношению к родственникам. Вскоре его привезли в порт. Он зачаровано смотрел на огромную махину, которую родители называли кораблём. Они говорили, что их лодочка-это небольшой кораблик, но она не может сравниться с этой громадой. Он даже на секунду забыл, по какому поводу он здесь находится. Его клетку сняли с телеги и четверо крепких мужчин потащили его внутрь. Поставили его клетку где то в грузовом отсеке под палубой. При этом он ехал один. Артём окинул взглядом трюм. В дальнем углу стояли бочки с чем-то. В противоположном углу копашились крысы. Тут он услышал какую то песню. С гранатою в кармане, с чекою в руке, Мне чайки здесь запели на знакомом языке. Я подходил спокойно - не прятался, не вор, Колесами печально в небо смотрит круизер. Когда туман растаял и проныла луна, Со смены не вернулась молодая жена, Вода отравится, погаснет свет, утихнет звук. К тебе я больше не вернусь - такой теперь я друг. Уходим, уходим, уходим, Наступят времена почище, Бьется родная, в экстазе пылая, Владивосток две тыщи. В объятиях полупьяных женщин гибли моряки, Тельняшки рвали и кололи прямо на груди. Но сердце остановится, не будет слышен стук. Ты свой последний танец танцевал уже без рук. Быть может, откопают через тысячу лет В фантиках жвачки и осколках монет, Где вылизан весь берег, не дошел до волны, Где рельсы вылезали из кармана страны. Уходим, уходим, уходим, Наступят времена почище, Бьется родная, в экстазе пылая, Владивосток две тыщи. Уходим, уходим, уходим, Наступят времена почище, Бьется родная, в экстазе пылая, Владивосток две тыщи. Уходим, уходим, уходим, Наступят времена почище, Бьется родная, в экстазе пылая, Владивосток две тыщи. Уходим, уходим. Уходим, уходим, уходим. У него были смешанные чувства. Мотив был весёлым, а слова почему то казались грустными. Он раздумывая о своих чувствах почти весь путь, который занял около 10 часов по его ощущениям. Внезапно он почувствовал толчок, и корабль остановился. Люк в трюм открылся, и он увидел свет и свой путь в неизвестность.