Let's is snow, let's is snow, let's is snow

За окном бахнули первые фейерверки, и Агнес так предсказуемо вздрогнула и посмотрела на Крейна, будто все эти взрывы его рук дело. Он дежурно улыбнулся и указал на стол. — Салат? — Я… Да, наверное, — девушка осеклась и кивнула. — Вы услужливая и послушная. Играете в «подыграй этому парню», но забываете, что этот парень сам психиатр, и с ним такие штуки не пройдут. Расслабьтесь, — Джонатан наигранно-дружелюбно посмотрел на Агнес и подмигнул ей, — праздник же в конце концов. Можете даже загадать желание. Он поставил перед ней тарелку с салатом, затем отрезал небольшой кусочек кекса и поставил его рядом с первой тарелкой, а нож положил перед собой. — Не могу понять, зачем всё это… — немного подавленно ответила Агнес и взяла пластиковую ложку. Не без удивления повертела ею. — Маленькое предостережение от больших глупостей, — пояснил Крейн. — Возвращаясь к вашему вопросу. Рождество принято отмечать с самыми близкими людьми, ведь так? Крейн положил и себе салат и без тени стеснения или сомнения съел первую ложку. Кажется, его ответ ввёл Агнес в замешательство. За окном меж тем раздался ещё один фейерверк, а люди довольно закричали, радуясь разноцветным взрывам. — Но мы ведь вроде не родственники и… — она замолчала. — Не друзья? — улыбнулся Джонатан, поднялся и включил электрочайник. — Не стесняйтесь, Агнес, говорите: наша профессия обязывает слушать. Мы ведь с вами оба психиатры, можем заканчивать друг за другом фразы. Девушка не спеша пробовала салат, то и дело выжидая, не свалится ли она в наркотических конвульсиях со стула. — Ну… допустим, — согласилась она и осторожно спросила: — Но для чего-то вы ведь меня похитили? Джонатан покачал головой. — Формально я не участвовал в вашем похищении. — Как сказать, ведь в итоге я ваша заложница, — девушке явно стало не по себе от последнего сказанного ею слова. Но Крейн внёс коррективы: — Вы моя гостья, Агнес. Я одинок в этот вечер, вы тоже, так почему бы не провести время в компании друг друга? Она хотела отложить ложку в сторону — кусок в горло не лез, — но под пристальным и препарирующим взглядом Джонатана так и не решилась сделать это. — Не хочу вас обидеть, мистер Крейн, но я бы предпочла встретить Рождество у себя дома, — тихо, но ощутимо надрывно произнесла Агнес и посмотрела на Крейна, явно пытаясь угадать его реакцию на её слова. Он оставался спокойным. Пожал плечами и несколько едко спросил: — Одна? Или позвали бы кого-нибудь? Хм, — он театрально задумался, покривив губами, а затем подметил: — В прошлые годы вы всё одна да одна были. Грустно, не находите? Вы психиатр, а комплексов у вас хватит на целый квартал. Не очень профессионально. Девушка хотела что-то возразить, но Джонатан продолжил, не дав ей что-либо сказать: — В клинике поговаривали, что ваша старшая сестра отказалась от вас. Выгнала. Знаете, как это называется? — Мистер Крейн… — попыталась прекратить это безумие девушка. Но Джонатан будто не слышал её, продолжая: — Это одна из форм каинизма. Одна из — потому что обошлось без убийства, но суть остаётся та же. Отсюда и вытекает ваша неуверенность в себе, одиночество — одна из её форм. Знаете, психиатры и психологи в первую очередь отрабатывают полученные за время учёбы навыки на себе, то есть сперва разбираются со своими проблемами, прежде чем приступить к чужим. И вы... то ли плохой психиатр — сапожник без сапог, то ли... — Вы тоже со своими проблемами вряд ли разобрались... — очень тихо перебила его Агнес, глядя в свою тарелку. — Посмотрите на меня, Агнес, — строго потребовал Джонатан, и девушка повиновалась, затем он продолжил предостерегающе: — Не переходите грань. Ей неуютно, неудобно, она вся не в своей тарелке. Несобранная, расклеенная, расшатанная. Похищение усилило давление всех этих вещей. Нет, не похищение, а разговор. Джонатан с удовольствием бы порылся в этих душевных ранах, нашёл бы самые болезненные точки, на которые так приятно давить, чтобы сломать очередную шарнирную куклу. Кто-то бросил в окно снежок. Агнес вздрогнула, а Джонатан спокойно посмотрел на закрытую штору. На улице раздался негромкий смех, молодёжь продолжила перебрасываться снежками. — Но мы здесь не для того, чтобы я разбирал ваши старые травмы и помогал пережить их, — Крейн перевёл взгляд с окна обратно на Агнес. Она поёжилась, стараясь смотреть поверх его плеча, а не ему в глаза. — Думайте обо мне, как о простом человеке. У вас получится? Девушка медленно помотала головой, по-прежнему стараясь не смотреть на Крейна. — Почему? — спросил он. Она наконец положила ложку около тарелки и развела руками, потом осеклась, настороженно посмотрела на Джонатана, будто проверяя, не слишком ли она себе позволила много резких движений. — Вы же сбежали из Аркхема, — наконец ответила она, всё ещё неуверенно. — Да. И что? Каждый месяц кто-нибудь оттуда сбегает. — Но вы… Вы же не «кто-нибудь». Надо быть сумасшедшей, чтобы не бояться вас. Джонатан ухмыльнулся, чуть подался вперёд и, словно выдавая какой-то секрет, тихо сказал: — Я Король Страха, бояться меня — это нормально. Агнес недоверчиво и испуганно посмотрела на него, не зная, то ли это предупреждение, то ли совсем угроза. Но Джонатан выпрямился, съел ещё одну ложку салата и указал на тарелку девушки. — Ешьте, я не отравил вашу еду. Плюс у нас впереди ещё окорок. Агнес взяла ложку и зачерпнула немного салата из тарелки. — Я не понимаю, зачем я здесь, — чуть не взмолилась она. Что ж, пришло время поговорить по делу. Крейн постучал пальцами по столу. — Одной из отличительных черт вашей терапии было то, что вы считали удовольствие и радость ключом к выздоровлению. Меня это нисколько не удивляло. Каждый психиатр так или иначе ищет какую-то свою изюминку. Методику. Так вот, вы считали, что если пациент позволит себе по-настоящему отметить какой-либо праздник, что-то начнёт меняться в человеке в лучшую сторону, так как положительные эмоции — это сератонин и эндорфин. Агнес внимательно слушала. Новый каскад фейерверков над районом взорвал тишину. Далёкий нестройный хор закричал: «С Рождеством! Ура-а! С Рождеством!» И нетрезвый хор затянул «Jingle bells, jingle bells!..» А кто-то чуть ближе в ответ запел, таким же нетрезвым хором: «Let's is snow, let's is snow, let's is snow!» — Это терапия, — произнесла Агнес, когда наступила тишина. Ей то ли обидно, что её теорию вот-вот мог разрушить Крейн, то ли она собиралась начать оправдываться. — В терапии все средства хороши, — хмыкнул Джонатан, припоминая своего последнего «пациента», который кричал, рыдал, выл, рвал на себе волосы — клочьями, катался по полу, пока наконец не обмяк и не погрузился в кататонию. Когда он посмотрел на Агнес, она сидела ни жива ни мертва. Кажется, мисс психиатр догадалась, какие примерно воспоминания смаковал Джонатан. И он улыбнулся. — Так о чём мы? О вашей терапии? Девушка вздрогнула и поспешно закивала. — Что ж. В таком случае давайте ненадолго прервём наш праздничный ужин, — Джонатан поднялся из-за стола и предложил Агнес пойти с ним в комнату. Наверное, если бы у неё был выбор, она бы с удовольствием отказалась. Но выбора у неё не было. Она вошла в комнату, остановилась, когда Джонатан включил свет, и не без удивления уставилась на ёлку. Но подходить вполне ожидаемо не стала, чем вызвала у Крейна смешок. — Ёлочные игрушки без сюрпризов. Он указал на кресло. — Сядьте. Агнес села. А Джонатан сел на стул возле ёлки и закинул ногу на ногу. Девушка как бы украдкой покосилась в сторону коридора, но Крейн разбил её надежды. — Входная дверь закрыта, на окнах решётки. Вам не сбежать, так что прошу всё внимание на меня. И ей пришлось на него посмотреть. Вообще-то ему нравилось то, как она храбрилась, неумело скрывая страх. Пожалуй, именно её страх ему не хотелось взвинчивать и доводить до кипения, её несмелый страх привлекателен такой, какой есть. — Вы хотите мне за что-то отомстить? — опасливо спросила она, прерывая его мысли. Джонатан усмехнулся. — Нет, Агнес, я не хочу вам мстить. — Тогда... Я не понимаю... Крейн поправил очки и неторопливо отметил. — В этой комнате стоит ёлка, какой-никакой — витает дух Рождества. Да, своеобразный. Праздничный ужин как неотъемлемая часть. Я принял ваш совет во внимание и позволил празднику посетить мой дом. А теперь посмотрите на ёлку, Агнес. На ней висят игрушки. Обычные, как у всех. Теперь посмотрите на меня. Смелее. И ответьте на вопрос: перестал ли я быть Джонатаном Крейном? Агнес, во все глаза наблюдавшая за ним, отрицательно мотнула головой. — А Пугалом? — Нет, — полушёпотом ответила девушка. — Вот и вся суть вашей терапии, дорогая моя Агнес. Но это не ваша вина. Вы ещё неопытны. За окном раздался каскад праздничных разноцветных взрывов. Джонатан посмотрел на закрытое окно. — Полночь. С Рождеством, Агнес. Крейн поднялся со стула, подошёл к ошеломлённой девушке и протянул ей руку. — Потанцуем? — То есть... просто танец? — удивлению Агнес не было предела. Она, всё ещё не веря в происходящее, осторожно протянула руку и вложила ладонь в ладонь Джонатана. — Просто танец, — ответил он.