сквозь красный

      это один из самых дешевых баров города, в котором мы собираемся раз в неделю, дабы размять туши, что сгнивают изо дня в день. тут липкий пол и туалет расписан бранными словами, но кажется, что это место стало родным и теплым - бурый медведь. тут мы, люди, что раз в неделю напиваемся в слюни, до микро инсультов, потому что не вывозим забастовки серотонина, забившегося в уголке черной комнаты с гробиком в середине. тут я, девушка, которая сломала два нарощенных ногтя и разбила коленку, потому что упала с барной стойки. -бейби, тебе может перекись намутить? - желточенко придерживает за плечи, усаживая на красный пуфик. - не, - плюхаюсь на полипропиленовое облако, утирая кровь с колена, - я норм вообще. кристина, на корточках, пристраивается рядом, так близко, что ее дреды щекочат мои щеки, точно в ухо шепчет: - благоверная твоя мне надает тумаков за то, что я не сберегла ее принцессу, - подмигивает. - успокойся, тебя не тронет. кровь не останавливается - это нил, что растекается до самых голеностопов. бросаю взгляд на стол, что мы забронировали. кира смотрит в нашу сторону, ее рука расположилась на плече лизы, жестикулирующей достаточно бурно. - правда? - крис убирает с моего лица прядь, закрывающую глаза. медведева подрывается, за считанные секунды оказываясь слишком близко, смотря сверху вниз на нас. - прощайся, мы домой сейчас поедем, - голос киры спокойный, от этого становится холодно. каждая клеточка организма умирает, воскресает, умирает снова. жаждет, чтобы спокойного тона не было, нужны эмоции, дабы поддержать этот звериный союз. - ну вот, а ты говорила, что без тумаков, - желточенко поднимается с колен, всем корпусом разворачивается к кире, - может оставишь свою принцессу с нами, мы не обидим, я потом сама до дома ее подброшу? - себя подбрось, шумахер на минималках, - кира подхватывает под руки, будто я марионетка чревовещателя, буквально выпинывает к выходу.       на улице, сквозь чернушное небо, пробивается теплое солнце. ветер обдает лицо, меня отпускает. все шоты, выпитые в баре, лезут наружу. чувствую свою никчемность, чувствую, что снова растормошила что-то внутри нее. айсберг, на котором сидит созвездие большой медведицы, однажды потопит меня окончательно, но ухватится за мою руку, торчащую из глубин черно-синих вод. я сама открываю дверь ее машины, ее сердца тоже. сама пристегиваюсь и тут, и там. - домой не хочу, - я скольжу, масло на сковороде индентично мне. кира проверяет мой ремень, включает магнитолу, достает из пачки сигарет одну, подкуривает. в салоне пахнет химозной кнопкой, хочется вытошнить все чувства одним сгустком. - могу отвезти тебя к твое маме, - давит на больное.       машина заводится, мы вместе с ней. удивительно, но разбита не только мое колено, но и мы с кирой. она дышит тяжело, я утыкаюсь лицом в бардачок, впитываю всю пыль, как губка. пыль, пепел, частичку нас. откидываюсь на сидении, снимаю с себя кофту, душно, лихорадит, хочется окунуться в нее, отколупнуть маленькую дырочку у сердца, войти, словно к себе домой. меня кроет, кира рада.              ухмыляется, смеется в кулак, хватает меня за разбитое колено. - ты ебанутая? - ее голос чуть ниже обычного, неосознанно возбуждает, - ну сколько можно устраивать непонятные шуры муры с крис? - кир, ты вот правда тупая или прикидываешься, какие нахуй шуры муры? - обхватываю ее мизинец, завожу чуть вверх. - за базаром следи, - агрессивно. убирает руку, мне не нравится, показушно вздыхаю. - больше слово тебе не скажу.              медведева давит на газ, проскакивая на красный, за рулем она дикий зверь, а я даже отдаленно не похожа на дрессировщика, чтобы останавливать ее порывы съехать куда-то в кювет.       около дома мы оказываемся очень быстро, не спешу выходить, пока за шкирку не вытаскивают, да так, что я падаю на асфальт. - ноги не держат? припадки свои прекращай, реально к маме поедешь прямо сейчас, - поднимает аккуратно, чувствует вину, а я вино, что вот-вот выйдет из меня, вместе с шотами, вместе с косяком. - да хватит ты блять, - заливаюсь в предистерическом крике, - нет припадков, к маме тоже не поеду. я до сих пор в ее руках, не тороплюсь выпутываться, ее объятия укрывают звездами и коричным дыханием. - спать пойдем? - она гладит меня по голове, целует в макушку, - прости меня пожалуйста, ну не могу я, когда ты провоцируешь, взрываюсь будто. - все хорошо, все у нас будет хорошо, - притягиваю ближе, утыкаюсь куда то в изгиб ключиц, - хочу тебя пиздец.       в постели кира - дикий зверь. точно так же, как и за рулем. кто я такая, чтобы дрессировать ее и уберегать от кювета, в который она скидывает нас двоих. под ней извиваюсь. стоны настолько громкие, граничат с криком, она довольна. мы сплетаемся в одно целое, в одно тело, в одно тепло. оставив в одном из самых дешевых баров города нашу гордость и обиды, разминая туши и вычищая гниль.       и мы обе знаем, что никто из нас не способен оставить эти странные чувства, что решили обжиться в наших с ней сердцах, построив себе бункер, пустив корни. потому что чувства эти, решили за нас, как будет лучше.              а пока, я смотрю на нее, она поджигает сигарету, с этой химозной кнопкой, укрывая меня одеялом, что состоит из звезд и коричного дыхания.

невесомый поцелуй в губы. закрываю глаза.

молю о том, лишь бы все это было не сном и я не проснулась в туалете, где липкий пол и стены расписаны бранными словами.