Seraph

Серебряные крылья ловко отбивали демона, отражая при этом свет. Тот недовольно скривился, и убежал, явно, недоволен своей работой. Нападки мелких бесов на человека — дело обыденное, и защищать этого же человека для него, серафима, дело было из лёгких. Он, ангел наиболее приближённый к Богу, отдал всего себя хранительству людей. Уж сколько столетий он повидал, сколько судеб! Но что бы ни случилось он не может никак поговорить с охраняемым им человеком. В этот раз ему попался кое-кто необычный. Вернее, он так считал. Особенной, необычной, хотя внешность у неё не была из ряда вон. Ему всегда нравилось, когда его люди радовались, он и сам подневольно начинал улыбаться. Но её радости он не видел давно. Ему было больно смотреть как она плачет, как страдает, как достаёт лезвие и делает надрезы, но он не мог ничего поделать. Хотя хотел, знаете ли. Хотел уберечь не только от мелких и не очень демонов, а и от всего-всего. Кажется, кто-то провалился на работе ангела-хранителя. Это был обыденный день: бесы, бесы, и она, которая ходила как в воду опущенная, не так как обычно. Вот она открыла окно и села на подоконник. Дыхание, неосязаемое и почти несуществующее, сбилось, когда она заплакала, свесив ноги из окна десятого этажа. Он не успел среагировать, когда она испарилась в окне. Крик продлился недолго: её бездыханное тело, в крови и с множеством переломов уже осматривали прохожие. Он тоже был там и смотрел на это. Невидимо, он наблюдал за тем, как кто-то с толпы вызвал скорую, как называют это люди. Факт был в том, что она уже мертва, Суд вот-вот начнется и ему стоит поспешить Это было впервые. Он не смог спасти своего человека... Что он скажет на Суде? Она безмолвно стояла перед святьми. Я медленно зачитывал список её грехов: «И последний и самый тяжкий: самоубийство» Её без тени сомнения отправили в Ад. К счастью, я не получил ни выговора, ничего. Мои слова, её приговор застряли в моём горле словно Адамово яблоко. Её глаза, полные страха и отчаянья, пока её вели два ангела я никогда не забуду. «Прости...» еле слышно прошептал я.