Тень, знай своё место

Сидя в одиночестве у костра, Марк только теперь осознал, как сильно и глубоко вляпался. До этого всё воспринималось привычным, предсказуемым и понятным. Давно вошедшим в жизнь. Но ни в чем нельзя быть уверенным до конца, если ты имеешь дела с монаршими особами. Принц Александр, старший в семье Ласнецовых, вошел в жизнь Марка в его двенадцать лет – мягко и незаметно, сверкая зелеными глазами и мягкой приветливой улыбкой. И обосновался там прочнее, чем того хотел бы Марк. Будучи сыном командира королевской гвардии, Марк с юных лет обучался военному мастерству. А Александр, так уж вышло, тоже имел страсть к ратному делу. Они стали вместе тренироваться и очень скоро превратились в близких друзей, почти братьев. Все невзгоды, все напасти деля на двоих. В первый раз, когда они с Александром – хотя нет, на тот момент наследный принц Александр официально для всех погиб в возрасте десяти лет, а на свет появился новый Морок и его Альтер-эго Аарон, но для Марка он все равно оставался Александром – коснулись друг друга не как товарищи по играм и шалостям, случился, когда им было пятнадцать-шестнадцать. Тогда хмельные от весёлой драки и бушевавшего в крови адреналина, они ввалились в пустую раздевалку, толкаясь, пыхтя, переругиваясь во весь голос. Колкость за колкостью, несколько шальных взглядов, веселых тычков – и кто первым потянулся за поцелуем, Марк уже не мог сказать. Все смешалось: пылающие губы, горячие руки, тяжелое дыхание, сталкивающиеся языки, тихие стоны. Но отчётливее всего, почти осязаемо каждый раз Марк невольно воскрешал в памяти и будто ощущал крепкую, уже тогда тяжелую руку Александра на своём члене. Они дрочили быстро, неумело, но так отчаянно горячо, что внутри всё ликовало от наслаждения. Разрядка была яркой, бурной, перед глазами вспыхивали звезды, превращаясь в яркие фейерверки. В грудине засело что-то большое и трепетное с того дня. Этот первый раз оставался для Марка ярчайшим воспоминанием. Время неумолимо шло. Они становились старше, забот становилось всё больше, а их встречи под пологом ночи не прекращались, каждый раз даря какие-то новые ощущения – то трепетную и обжигающую остроту запретного, то тихую, почти домашнюю близость, которая пугала Марка больше всего. А когда однажды, разгоряченный и подготовленный, он попросил о большем, Александр отказал ему. Он мягко и убедительно сказал что-то о том, что еще рано, что не стоит торопиться, и тогда Марк окончательно понял, что его чувства невзаимны. Вопреки всему Марк убеждал себя, что не придаёт значение отказу и этим редким утехам. Он с легкостью принял мысль, что не может иметь планов на человека, – а человеком ли он был все это время?! – навсегда связавшим свою жизнь с Мороком и Тенями. Никто не собирался никого обременять постоянными отношениями и лишними выяснениями, и Марк упрямо делал вид, что только рад этому. В дневное время он продолжал влюблять и, как надеялся, влюбляться в других – весёлых, ярких девиц со звонким смехом и легкими движениями. Марк улыбался им, шутил, ловил восхищенные взгляды, кружил в танцах, пока музыканты выводили веселые мелодии. Он старался – искренне старался – ощутить все то, что должен чувствовать юноша его возраста. Но каждый раз чертово сердце предательски замирало и рвалось наружу, совершая кульбит в груди, когда Александр тихо смотрел, невзначай касался, когда звал к себе. Оставаясь наедине, после очередной расправы над нечистью, они горячо целовались, оставляя заметные следы там, где никто не мог увидеть, с горячностью себя пятнадцатилетних, снимали бушевавшее напряжение, и Марк позволял себе таять, наслаждаться, любить и принимать все как должное, будто так будет всегда. А потом Александр, уже будучи суровым и таинственным Мороком, отбыл в соседнее государство Аракен. Марк уверял себя, что не скучает, не ищет никого похожего на него. Все девчонки, побывавшие в его постели за это время, отличались от крепкого темноволосого, зеленоглазого принца своим тонким станом и светлыми, нежными чертами лица. Легко было прикрываться подобной ложью и не страдать – пока не приходило осознание, что ничьи глаза не сверкают тем самым изумрудным огнем. И вот, спустя два месяца, пришла весть, что небольшой отряд «Теней», верных спутников и помощников Морока, должен явиться на границу своего государства, Серата, и чужого Аракена, чтобы встретить Морока. Александр оказался не один и привел за собой крайне недружественно настроенную армию соседнего государства. Воздух над границей сгустился, пропитанный напряжением: каждый понимал, что одно неосторожное движение может разжечь неприятельский пыл. Но войны в данный момент никому не хотелось, поэтому армии Аракена пришлось отступить, оставив после себя лишь клубы пыли и угрозы. Порадовавшись этой маленькой победе, Марк только тогда заметил, что Морок был не один, а с Марой – Агатой, как представили ему потом. Она стояла чуть позади, в тени его плаща, но даже так её присутствие притягивало взгляд: хрупкая, с лицом, словно высеченным из мрамора, и глазами, полными нечитаемой глубины. Но Марк сразу почувствовал, как изменился Александр: его поза, прежде напряжённая и готовая к бою, расслабилась, а взгляд, обращённый к Маре, смягчился. Он оберегающе положил руку ей на плечо – жест, который Марк видел впервые и который отозвался в его груди болью – острой, быстрой, словно клинок, вонзившийся в грудь. Она нанесла непоправимый след в сердце, оставила рваную рану, которая уже начала саднить. Тем самым взглядом Морок теперь смотрел на Мару. Тем самым пронизывающим до костей голосом, таким личным, принадлежащим только Марку, он говорил с ней – тихо, чуть склонившись, будто делился секретом, который не предназначался чужим ушам. Марк помнил этот взгляд, этот тон – когда‑то они принадлежали ему одному. В них читалась та особая близость, которую нельзя сыграть и невозможно подделать. Марк никогда не шёл первым. Он не просил, не настаивал, не требовал — но всегда замечал знаки, улавливал полунамёки, получал только ему понятные приглашения. Это было их негласное правило: Александр подавал сигнал, а Марк отвечал. Теперь же всё изменилось. С появлением Мары Александр перестал смотреть, как прежде, - его взгляд скользил мимо, не задерживаясь. Перестал звать, перестал замечать, будто Марк стал невидимкой, будто он больше не имел значения в его жизни. Внести ясность показалось Марку самой разумной идеей. Он пытался поймать Морока в полном одиночестве — хотя бы на пару минут, чтобы задать прямой вопрос, услышать прямой ответ. Но это оказалось почти невозможно: то рядом маячили «Тени», то вмешивалась Мара, то сам Александр ускользал, будто чувствуя, что Марк хочет с ним поговорить. Внутри нарастало отчаяние, смешиваясь с глухой злостью. Хотелось его разозлить, вынудить вступить в поединок – пусть и без шансов на победу. Выложиться так, чтобы отлегло, отмерло, отпустило. Чтобы боль, тянущая, глубокая, разъедающая изнутри, хоть на мгновение отступила, растворилась в адреналине боя, в звоне стали, в ярости удара. Ведь тогда, после, когда дыхание выровняется, а мышцы засаднят от усталости, возможно, станет легче. Возможно, это сможет снять хоть часть той невыносимой тяжести, что давила на грудь. – Ты не хочешь мне ничего рассказать? Я же не дурак, – Марк нашел минуту перед отбоем и застал Александра в одиночестве в общей палатке. Не хотелось скандалить, выяснять отношений – это было бы недостойно его, как офицера, но все внутри требовало прояснить ситуацию и понять, где теперь его место. Поначалу Морок был расслаблен и что-то изучал на карте на столе, стоя спиной ко входу, но едва уловив шорох полога и шаги, напрягся – спина выпрямилась, плечи приподнялись. Он обернулся. – А должен? Нет. – Произнёс Александр спокойным, ровным голосом. Марк сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он сделал шаг вперёд, преодолевая невидимую преграду между ними. – Ты и Мара?.. – слова давались с трудом. Обрывающийся в груди канат, некогда натянутый до предела, готов был вот‑вот лопнуть и оставить после себя зияющую дыру. Марк невольно коснулся груди, будто пытаясь удержать что‑то внутри. Александр выдержал паузу – долгую, мучительную, будто специально растягивал момент. – Да, – коротко бросил он, пряча глаза. – Я понял, – Марк скорее выдохнул, чем смог выговорить. Воздух застрял в горле, сдавил лёгкие. Он склонил голову и торопливо вышел из палатки, едва не зацепившись за порог. Злость клокотала в каждой клеточке тела – горячая, жгучая, почти осязаемая. Она поднималась откуда‑то из глубины, смешиваясь с горечью и обидой, и с ней необходимо было что‑то сделать. Марк остановился, глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Где‑то ухала сова и покрипывали деревья, а он стоял, упираясь руками в колени, пытаясь унять дрожь. В ушах всё ещё звучал этот равнодушный голос, этот короткий ответ. Принц ему ничем не обязан, убеждал себя он. Марк сжал кулаки так, что побелели костяшки, и резко ударил по стволу ближайшего дерева. Боль от удара пронзила руку, но она была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Он провёл рукой по лицу, смахивая то ли пот, то ли непрошеную влагу с ресниц. Нужно было куда‑то идти, двигаться, чтобы не дать этой боли поглотить себя целиком. Марк сделал шаг в сторону чащи, где снега по колено – там, в темноте, можно было выплеснуть всё, что накопилось, в ударах по ни в чем неповинным стволам. Когда они прибыли в город, все шло хорошо. Никто не ждал никаких неприятностей – атмосфера казалась тихой и безоблачной. Их встречали в замке, и Маре все были очень рады. Пока в гостиных велись светские беседы, Марк остался наедине сам с собой. Не осознавая, не веря, не понимая, что делать и как дальше быть, Марк прикрывался отговорками на все странные вопросы – уверял, что всё хорошо. С того самого дня он приклеил на лицо вежливую улыбку и не снимал её: ни в разговорах, ни в молчании, ни в боях – везде, где только мог. Она очень скоро намертво приросла к лицу, куда бы он ни шёл и что бы ни делал. Внутри бушевала буря. Он бесился, ломал вещи, рвал одежду в порыве бессильной ярости, подставлялся под удары на тренировках – лишь бы не забываться, лишь бы чувствовать хоть что‑то. Ему нужно было помнить, что он жив, что существует, даже если не нужен одному единственному, кто нужен ему больше других. Больше всех. Улыбка стала маской – холодной, жёсткой, неестественной. Иногда, глядя в зеркало, Марк едва узнавал себя: глаза оставались пустыми, а губы растягивались в том же принуждённом изгибе, будто кто‑то натянул их на лицо и закрепил намертво. Он ловил на себе обеспокоенные взгляды товарищей, но отмахивался, отшучивался, отворачивался. Боль не ушла – она просто спряталась глубже, затаилась, ожидая момента, чтобы вырваться наружу. Не прошло и нескольких дней с появления Мары, как на королевские чертоги было совершено нападение. Наемники из Аракена незаметно пробрались в замок с намерением убить короля Северина и Мару. Но их плану не суждено было свершиться, потому что Мара отчаянно защищала короля. В числе первых Марк поспешил на помощь и видел, как она творит свою тревожную магию – с такой ему не приходилось еще сталкиваться, как вырывает нити жизни. Когда все было окончено и наёмников схватили, Марк стоял и смотрел на неё, а в груди разрасталась отчаянная тоска. Он вдруг с болезненной ясностью понял, что надо отступить, навсегда отпустить то, что ему не принадлежит. Александр не был и не будет его. Если есть такая живая (смешно, конечно, и крайне условно) магия, такая девушка, то ему не тягаться с ней за внимание самого Морока. Тень она и есть всего лишь тень – вот кем он был и останется рядом с ними. Он отступил на шаг, склонил голову в коротком поклоне перед королём и Марой, развернулся и молча вышел из зала. За спиной остались голоса, благодарности, суета, а он шёл по коридорам, не замечая ничего вокруг, чувствуя, как внутри что‑то окончательно обрывается и отпускается. Шаг за шагом, по тёмным коридорам дворца, Марк заставлял себя дышать ровно, отсчитывал шаги, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. В груди всё ещё жгло, но он знал: это пройдёт. Тень не имеет права на слабость. Тень существует, чтобы служить – без колебаний, без оглядки на собственные чувства. Через несколько часов после обхода всех караулов, валясь с ног от усталости, Марк должен был переговорить с Мороком. Ноги гудели от долгой ходьбы, но он шёл, заставляя себя держаться прямо. В коридоре царила тишина, нарушаемая лишь редким скрипом половиц да далёким эхом шагов ночной стражи. Он остановился у массивной двери покоев Морока. Марк услышал за ней голоса – низкий, властный тон Александра и мягкий, почти умоляющий, Агаты. Они говорили о чём‑то, что, возможно, касалось судеб двух королевств. Марк не стал вслушиваться. Он и так знал: его место не внутри, а снаружи – у порога, с мечом наготове. «Он не мой. И никогда не был. И никогда не будет», – повторил Марк про себя. На этот раз мысль не причинила боли. Вместо неё пришло что‑то другое – ясное, твёрдое, как сталь клинка. Это было не смирение, а принятие. Принятие своей роли в судьбе. Он больше не цеплялся за призраков прошлого, не питал иллюзий. Он повернулся к двери спиной и занял пост у стены. Ладонь привычно сомкнулась на рукояти меча – металл был холодным, но за годы службы он стал почти продолжением руки. Взгляд скользнул по резному узору на камне: переплетающиеся виноградные лозы и стилизованные листья. Все привычно и неизменно. Когда дверь распахнулась и Александр вышел в коридор, Марк выпрямился одним плавным движением – без спешки, без суеты, с той отточенной годами грацией воина. Его лицо, как всегда, было бесстрастно – ни тени эмоций, только готовность к действию. Осанка прямая, плечи расправлены, меч под рукой – воплощение верности и дисциплины. – Марк, – Морок остановился, окинув его внимательным взглядом. В глазах Александра мелькнуло что‑то – не приказ, а вопрос, глубокий и невысказанный, будто он пытался прочесть что‑то в чертах лица Марка. – Ты в порядке? Вопрос застал врасплох. Марк на мгновение замер, ощутив, как внутри что‑то дрогнуло – рана, ещё не зажившая, отозвалась тупой болью. В памяти вспыхнули образы: обмен понимающими взглядами, теплые губы, горячие руки, светлая кожа. Но он сдержался, загнал воспоминания вглубь. – Да, Морок. Всегда к вашим услугам, – коротко кивнул он, контролируя голос, чтобы тот не дрогнул. Александр задержал на нём взгляд ещё на секунду – как раньше. В этом взгляде читалось понимание. Или, может быть, благодарность. А может, и то, и другое вместе. Принц чуть склонил голову, словно признавая что‑то негласное между ними. – Останься со мной, – негромко произнёс Морок. – Сегодня мне понадобятся те, кому я могу доверять. Сердце Марка дрогнуло, но он сдержал эмоции. На мгновение перед глазами всё поплыло – то ли от усталости, то ли от внезапного тепла в груди. Вместо этого он сделал шаг вперёд и встал чуть позади и левее Морока – нет, для него всегда Александра – там, где и полагалось находиться Тени. – Как прикажете, – отозвался он ровным голосом, но в глубине души что‑то упало, а потом вновь поднялось, став другим. Внутри что‑то изменилось. Он больше не жалел о том, что отпустил. Вместо тоски пришла ясность: его верность – не цепь, а выбор. Он служит не из‑за магии, влияния или былых заслуг, а потому, что сам так решил. И в этом – его сила, его достоинство, его свобода. Его долг был здесь и сейчас – служить тому, кого он избрал своим господином. Александр двинулся вперёд, и Марк последовал за ним – бесшумный, верный, неотделимый, Тень. Их шаги эхом отдавались в тишине коридора, а факелы отбрасывали длинные тени на каменные стены. Марк шёл, чувствуя непривычную лёгкость в душе. Впервые за последние время он не ощущал боли – только спокойную уверенность в правильности своего пути. Он был Тенью, и в этом заключалась его честь.