Нераскрытое дело

      — Крокус. Или, как его ещё называют, Осенний Шафран. Относится к семейству Ирисовые. Очень красивое, но ядовитое растение. Из-за содержания токсин колхицина, он может спровоцировать у человека диарею, снижение кровяного давления и даже поражение костного…       Биология. Она не питает любви к этому предмету. Несмотря на то, что их новая преподавательница достаточно интересно рассказывает про различные виды ядовитых растений, девушке все равно хочется перемотать время на полчаса вперёд, чтобы наконец пойти готовиться к соревнованиям. В этом году она и ее команда будут соревноваться на лодках, как лидеры прошлого года, поэтому от них ожидают не меньше фурора. И девушка была так взбудоражена этим, что ей не терпелось рассказать о новых идеях, которые посетили ее несколько часов ранее, своей…       — Энид! — громким шёпотом зовет ее темноволосая, сидящая за дальней партой. Вспомнишь тучку — вот и дождик.       Синклер, ещё не отошедшая от своих мыслей о грядущей победе, поворачивает голову в сторону голоса, шепчущего ее имя.       Глаза подруги опускаются к ярким кроссовкам Энид, а играющие брови приказывают девушке посмотреть вниз.       Только через пару секунд, когда ее ногу что-то хватает, до Энид доходит, куда ей нужно перевести взгляд.       Вещь. Кто бы ещё это мог быть? Длинные пальцы аккуратно протягивают Энид небольшую потрепанную записку, и незаметно, как и появились, убегают от нее.       Энид снова смотрит на свою соседку и непонимающе мотает головой. С чего это вдруг Уэнсдей отвлекается на нее на уроке? Та же отворачивается и возвращается в реальность со своим, как всегда, незыблемым взглядом.       Что бы ни было написано на листочке, это уже вызывает улыбку у Синклер. Она медленно разворачивает записку и читает.

________________________

      В этот раз нам дали полный карт-бланш. Нам необходимо сделать лодкам картар, чтобы отпугивать особо отличившихся. У меня есть возможность заняться этим. Мне нужна старая сталь.

________________________

      Если бы она знала, что такое картар… Но по контексту могла понять, что это ещё одно орудие убийства, которые так любила изучать Уэнсдей в свое свободное от детективных дел время. Энид давит смешок, думая о серьезности намерений ее подруги.       — Энид Синклер? — девушка замирает, а улыбка моментально пропадает с ее лица. Голос Мисс Уиллоу бьётся колоколом по ее сосудам. — Надеюсь, вы смеётесь не из-за моих слов?       — Нет, что Вы… Я… — растерялась девушка. Она аккуратно складывает бумажку и кладет в карман пиджака, боясь, что ее могут отобрать.       — Последний раз предупреждаю: я добрая, но требую внимания к уроку. Если вы будете обмениваться с Аяксом любовными записками, мне придется быть намного строже, — ее голос грубостью скрипит на зубах Энид. Она не знает, куда себя деть, чувствуя повышение давления в крови.       — Но… это не…       — Мне все равно, — она осекает девушку прежде, чем та может вставить слово. — Давайте продолжим. Так вот, яд Кр…       — Во-первых, Энид давно рассталась с Аяксом. И Вам бы не стоило об этом упоминать, — Нет-нет-нет. Уэнсдей снова встревает в спор с Мисс Уиллоу. На самом деле, она часто вставляла свое слово на уроках. Так часто, что преподавательница привыкла даже к ее непрошенным комментариям. Но сейчас… Из-за Энид… О, нет. — Во-вторых, понятно, чему она смеется. Ведь Вы сравниваете это ядовитое растение с Беладонной. Но с ее ядом Крокус даже рядом не стоит.       Вот, дьявол. Энид смотрит на Уэнсдей, которая испепеляет учительницу хладнокровным взглядом. Если бы не Ксавье, который нашептывает ей какие-то успокаивающие слова, вероятно, она бы высказала Мисс Уиллоу ещё больше возмущений. Ее соседка всегда была такая смелая, когда кто-то принижает Энид. А Энид всегда казалось, что в этом есть нечто большее, чем просто справедливость.       — Аддамс, из Вас бы вышел хороший ботаник. Который раз удивляюсь Вашему интересу к растениям. Но, будьте добры, впредь, не перебивать меня. Прошу меня извинить, Энид.       Энид ощущает, как ее щеки горят пламенем. Она смотрит на Аякса, который тоже не чувствует себя приятно от этой ситуации. Девушка рассталась с ним пару месяцев назад, потому что поняла, что ее чувства угасали также стремительно, как росли к ее подруге. Это было просто необходимо, чтобы не страдать им обоим.       Она шепчет ему губами «Прости» и молодой человек кивает, грустно улыбаясь. Аякс милый и понимающий парень, всегда таким был. И он нисколько не винил Энид в их расставании. Не закатывал скандалов и истерик. Не искал повода снова сойтись. Он просто оставался ей хорошим другом, к которому она могла придти и поговорить обо всем, что ее тревожит. Кроме, пожалуй, одного.       С бывшими не особо принято обсуждать новый любовный интерес. Хотя, даже не в этом было дело. Йоко тоже не знает о ее чувствах к Уэнсдей. Энид закусывает губу своим небольшим клыком, пытаясь не дать эмоциям выйти из нее прямо сейчас. Она украдкой смотрит на свою соседку, которая теперь даже не удосуживалась оказать ей внимание.       Сегодня Уэнсдей выглядела как всегда — мрачно. Энид никогда бы не подумала, что ее будет привлекать что-то настолько неяркое. Но, в отличие от всего, что ее окружает, от Уэнсдей яркий свет исходит сам, а не является ее частью. Он будто питает Энид и заставляет ее саму блестеть. Несмотря на темноту подруги снаружи, что-то теплое развивается в ней, когда она с девушкой рядом. Синклер было очевидно, что Уэнсдей другая внутри.       Или же это просто обман, который заставляют видеть чувства.       В любом случае, Уэнсдей выглядела прекрасно. Особенно с ее небольшой ручкой-перо в руке и интересом к предмету, который она явно знает лучше, чем их новая учительница. Жаль, правда, что Энид не в силах сказать о ее красоте в лицо. Так просто, как это делает Ксавье.       Преподавательница просит людей, которые готовили доклады по прошлой теме, выходить поочередно к аудитории. Энид будто просыпается, отводит взгляд от своей подруги и снова опускает голову, располагая ее на кулаке. Она вспоминает о записке Уэнсдей, которая теперь будет навсегда спрятана в ее маленьком личном дневнике, как только она придет в комнату после всех запланированных дел. Ее команда сделает все, как скажет Уэнсдей, ведь в том году, благодаря ее энтузиазму, они и смогли взять первое место. Главное не переусердствовать. И не убить кого-то.       Только вот это ее правило, а не Уэнсдей.

***

      — У тебя же есть телефон. Зачем передавать записку, да и через Вещь?       — Твой телефон всегда на беззвучном. Смысла не было.       — Ты опять забыла его зарядить?       — Возможно.       Энид смеётся и качает головой. Она знает, что Уэнсдей не привыкла к технологиям. Она не любит копаться в телефоне в поисках соцсетей, не любит писать сообщения, не любит отвечать на видеозвонки и, тем более, не любит проверять заряд аккумулятора. Зная все это, блондинка радовалась, как ошпаренная, когда Уэнсдей все же делала это для нее на каникулах.       — Спасибо, что… отвлекла Мисс Уиллоу на себя, — робко произносит Энид, чувствуя небольшой стыд перед ней.       — Она и правда была не особо точна в сравнении, — всё, что говорит Уэнсдей. Девушка не понимает, что защитила ее перед всем классом. Однако, может, это и не было ее целью.       — Это да, но…       — Мне надо идти писать книгу, — Аддамс разворачивается и направляется в кампус. — Увидимся через два часа.       Она испаряется быстрее, чем у Энид появляются новые мысли о действии со стороны ее подруги.       — До встречи… — шепчет Синклер, снова чувствуя себя одиноко. Она вдыхает прохладный воздух в лёгкие, натягивает извечную улыбку и направляется раскрашивать их новую лодку.       Девушка подходит к мастерской, берет пару банок краски и кисточки, а затем медленно идет к лодке, что так жаждет ее внимания.       Пока она наносит новый слой на деревянную основу, ее мысли заботит только одно: Уэнсдей Аддамс. Сколько бы Энид ни пыталась общаться с ней ближе, обниматься (или хотя бы пытаться) чаще, дарить ей подарки и помогать ей раскрывать свои эмоции, все же от второй не было никакой реакции. Да, Энид знала, что их дружба стала крепче, но не могла думать, что девушка особенная. Потому что все, что делала Уэнсдей относительно близких людей, также было выгодой и для нее. Когда Уэнсдей кидала ее так, все будто теряло смысл. От ее поведения грудная клетка болела сильнее, чем даже при недостатке яркой одежды на ее теле. А раньше это было страшнее, чем что-либо на свете.       Энид чувствовала себя странно, понимая, что человек, который мог раскрыть все тайны на свете, не понимал открытых намёков от нее.       Но и давить не хотелось. Она помнила рассказы Аддамс про Тайлера, который насильно пытался завести с ней отношения. У Энид не было цели заставлять девушку выбирать ее. Ей хотелось, чтобы она чувствовала то же самое и сама тянулась к ней. И снова ее бьёт тяжёлым басом по ребрам, из-за чего линия выходит за край.       — Черт!       Придется заново перерисовывать морду белоснежному волку. Уэнсдей бы и глазом не моргнула и начала заново.       Только вот Энид слишком переполнена эмоциями, чтобы оставлять это без внимания.       Черная краска снова закрывает испорченный контур. Ноль реакции с ее стороны.Кисть двигается по ещё не существующему носу. Невозможность ответных чувств. Черная вода растворяет белую краску в два счета. Улыбка при одном ее присутствии. Рука трясется, но дорисовывает форму, почти идеально. Почти идеальная, но недостаточно для неё.       Слеза скатывается с ее щеки прямо в баночку с водой. Держать эту боль в себе становится куда сложнее, чем можно было бы представить.       Ох, Уэнсдей, до чего же ты умна, что чувства других для тебя неизвестны.

***

      Было много попыток стать ближе. И даже Аякс бы догадался о намерениях девушки. Правда, Аякс был не тем, кто владел ее сердцем. Уже не он.       Первый раз она пыталась провести время с Уэнсдей под предлогом посмотреть на затмение вместе. Аддамс думала, что они пойдут посмотреть на него своей компанией, но Энид заверила ее, что все будут заняты своими делами, и только им вдвоем придется его наблюдать.       Не без труда, но они смогли забраться на крышу Невермора. Сидя на разваливающейся кровле, девушки наблюдали через фотоплёнку за исчезающим за тенью Солнцем. Луна плавно заслоняла его лучи так, что на время Невермор стал еще угрюмее, чем обычно. В этом не было ничего удивительного, но похожие затмения встречались редко, поэтому каждый раз ощущался, как магия.       — Тьма всегда так притягательна, даже Солнце не противится ей, — прокомментировала Уэнсдей, летая в своих мыслях. Она могла бы сказать, что это не впечатлило ее, ведь это обычное затмение, но всё ещё ни разу не выразила недовольство.       Энид, которая представляла немного по-другому эту тьму, переводит взгляд на Уэнсдей и тихо произносит:       — Да… есть такое…       Спустя пару секунд она положила голову на плечо подруги, а та даже не дернулась от такого близкого контакта. Энид стало на секунду теплее, понимая, что ее не отталкивают.       — Только вот, — произнесла блондинка после минуты молчания, — тьму тоже тянет к Солнцу. И даже минута вместе кажется важной.       Она хотела быть уверенной, что Уэнсдей поймет ее намек. Но та, кажется, все ещё была укутана в облако своих собственных размышлений.       Солнце снова начало распространять яркие лучи повсюду, кроме Невермора, и девушки встали и поплелись к дверце, которую Вещь по просьбе Уэнсдей придержал, пока они сидели и смотрели на затмение. После чего они направились в комнату. Уэнсдей снова уселась за свою печатную машинку, а Энид, довольная этим небольшим уединением, через зеркало своего столика наблюдала за девушкой и прокручивала в голове мысль о том, что в Уэнсдей живёт маленький, но все же романтик.       Раз в неделю Энид дарила какие-нибудь подарки Уэнсдей. Ей искренне хотелось ее порадовать хоть небольшим вниманием. Но каждый раз, когда она думала, чем бы удивить девушку, ее бросало в долгие кропотливые раздумья. Дарить подарок ее соседке — невообразимый челлендж. Нужно не только понять, что дарить, но ещё и объяснить, как этим пользоваться и какая ей от этого выгода.       Поэтому она дарила их с незнанием, понравится ей тот или иной подарок, или она отдаст его Вещи поиграться. Как-то она дарила ей конфеты со вкусом Кровавой Мэри, новый снуд, который попросила больше никогда не терять, и даже небольшой сосуд с формалином, чтобы хранить… ну, понятно, что можно там хранить.       Последний раз она дарила ей книгу.       — Что это, Энид? — спросила Уэнсдей, получая завернутый в пергамент предмет.       — Эм… ну… знаешь, недавно была в книжном и нашла занятную книгу.       — «Восемь идеальных убийств»? — девушка прочитала название распакованного подарка.       — Да, именно! — Энид, взбудораженная своим выбором, скакала с пятки на носок. — Я прекрасно знаю, что ты читала много-много детективов, и я думаю, тебе понравится эта книга, так как это книжный детектив. Там много отсылок на различные произведения и убийства, которые перекликаются с сюжетной линией.       — Оу, — произнесла Уэнсдей, просматривая на обратной стороне аннотацию. — Спасибо, Энид.       — Не за что! Потом расскажи как тебе.       И так всегда: она старалась, выбирала, дарила с замирающим сердцем. И в ответ получала лишь «Спасибо», которого, на самом деле, было недостаточно для того, чтобы понять искренность слов ее подруги.       Но достаточно, чтобы радоваться тому, что ее не отвергли.       Конечно, она немного соврала: на самом деле, она вычитала об этой книге в Интернете, а не наткнулась случайно. Ей хотелось найти что-то особенное для подруги. Поэтому она специально выбралась в город, чтобы купить этот детектив. И верила, что с выбором не прогадала.       Спустя пару дней Уэнсдей отвлекла Энид от домашки со словами:       — Убийца был очевиден с самого начала книги, — она пожала плечами. — Но связь детективных романов была первоклассной.       — Значит, тебе понравилась книга? — спросила в надежде Синклер.       — Неплохо для любителя.       Энид снова широко натянула улыбку, понимая, что это означало «да».       Самыми тёплыми моментами, которыми делились девушки, были разговоры про их семьи. Синклер часто жаловалась на маму, потому она, даже узнав, что ее дочь обратилась, находила поводы разочароваться в ней. Энид было тяжело держать в себе обиду из-за «разрушенных» надежд ее родителей. Уэнсдей же просто слушала ее, и этого Энид было более чем достаточно. Но иногда — редко — и Энид слушала. Вот тогда ей было тяжело держать себя в руках.       — Твоя семья, конечно, лучше моей. Но я все равно бы их убила, — сказала она так серьезно, будто в этом не было ничего необычного.       — Не стоит, я лучше потерплю до совершеннолетия, — Да уж, поддержка Уэнсдей всегда выражалась в действиях. Энид подавила в себе улыбку и попросила Вещь выбрать один из трёх лаков для ногтей.       — Моим родителям лишь бы узнать, как я. Это раздражает, — продолжила соседка. — Поэтому наши отношения со вчера испорчены. Они не доверяют мне, чувствуют страх за меня. Даже мне такое не нравится.       — Твои родители прекрасные люди, Уэнсдей.       — Мои родители те ещё психопаты. Но именно поэтому я все ещё не отказалась от них. Где я ещё найду такую сумасшедшую семейку?       — Действительно… — усмехнулась Энид. — Так, чем закончилась ссора?       — Это была не ссора, а дискуссия, — пояснила Уэнсдей. — Мама не умеет приводить аргументы, так что пришлось промолчать на ее последние слова.       Уэнсдей, чтобы не обидеть маму, решила замолчать. Вот это похвально. Обычно, ей нравилось ставить людей на место. Но то, что теперь она вообще не хочет говорить с семьёй, немного настораживает.       — Ты заботишься о людях, хоть и не признаёшь этого, — заключила Энид, докрашивая один из ногтей Вещи. — Вот и они также.       Вещь с ней согласился, а девушка пожала плечами.       — У меня свои способы манипулирования. Это не забота.       — Ну-ну, — Энид подняла голову и, улыбаясь, посмотрела на Уэнсдей, которая поправляла свой полосатый свитер. — Поэтому ты рассказала мне это? Тебя это тревожит?       — Я предпочитаю говорить «приводит в ужас». Точнее, родители приводят меня в ужас.       — Могу я чем-то помочь? — в Энид теплится надежда на ответные слова.       — Гробового молчания будет достаточно.       — Сделано, — грустно отзывается девушка и прикусывает губу. Вещь слегка гладит ее по колену, чтобы показать, что он все понимает. Даже он понимает.       — Энид, — зовёт ее Уэнсдей спустя минуту молчания. — Мне повезло, что ты понимаешь меня.       Энид вмиг преображается. Улыбка расстягивается на губах. Она рада выслушать ее. Или просто помолчать, когда ее что-то трев… приводит в ужас. Неужели Уэнсдей не видит, как она сопереживает ей?       — Я всегда рядом, Уэнсдей.       Та не обращает внимания на ее последние слова, переписывая конспект в тетрадь.

***

      Они выигрывают с отрывом в двадцать две секунды. Конечно, это было ожидаемо. В этот раз Уэнсдей отправила за флагом Энид — ее скорость увеличилась после обращения. Поэтому она в два прыжка забирает флаг и в те же два прыжка оказывается в лодке.       Им почти не пришлось мухлевать. Лишь для «эпичности», Уэнсдей проткнула лодку парней с помощью острых кинжалов, выпущенных прямо в сердце судна. По ее словам, ей «хотелось выиграть красиво». В целом, так и получилось.       После победного клича, которым их одарили все фанаты, Энид спрашивает у подруги, может ли она обнять ее, а потом осторожно забирает Уэнсдей в кольцо своих рук. Та медленно приобнимает ее за плечи, и Энид тает, вдыхая запах ее темных волос. Она чувствует, как холодные руки касаются талии, и Энид покрывается мурашками, но совсем не от холода. Это так прекрасно — стоять в обнимку с Уэнсдей — что хочется остаться в таком положении ещё хотя бы на секунду дольше.       Но их прерывает Ксавье, команда которого пришла, по разумным причинам, последней. Он подходит к Уэнсдей и поднимает ее на своих плечах. Так просто. Даже не спросив разрешения. Даже не извинившись за то, что прервал их момент. Просто взял и посчитал это правильным.       — Ксавье, опусти меня сейчас же! — говорит Уэнсдей, но в ее голосе слышна небольшая задорность.       — Второй год подряд! Вот победители! — кричит он, прокручивая ее на одном месте.       Энид не может смотреть на них. Она не может смотреть на то, как Ксавье, держащий Уэнсдей, делает ее счастливее, чем она. Ее нынешних сил хватило бы потаскать две таких Уэнсдей, но она же держится. Она держится, потому что не хочет давить своими чувствами на нее. Ей разбивает сердце Аддамс, которая ничего не делает, когда Ксавье срывается с ней на бег.       А следом срывается и она.       Добежав до леса, она обращается и несётся, куда ее глаза глядят.       Она бы все отдала, чтобы Уэнсдей чувствовала себя так же, как она чувствует себя с Ксавье. Чем она хуже его? Или она надумывает? Неужели ее нисколько не заботят чувства Энид? Ну да, она же ее подруга. И всегда была не больше, чем подругой. И будет, ведь Аддамс не может понять. Понять то, что видит даже безглазая рука!       Ее раздражает думать об этом. Она бежит и бежит, пока не понимает, что не чувствует своих лап. Она медленно останавливается и садится рядом с ручьем, что протекал неподалёку и смотрит в свое отражение. Ее глаза заполнили лопнувшие сосуды от злых слез.       Она должна была радоваться кубку, а не плакать посреди темного леса. Ей должно было быть все равно, но ей так неприятно от того, что ее действия никак не отзываются в том, кто так дорог ей.       Она хотела бы быть чем-то большим, чем просто подругой.

***

      — Где ты была? — спокойно спрашивает Аддамс, когда Энид заходит в комнату. Она слегка хромает от боли в ступнях — пока она бежала, некоторые ветки впивались ей в кожу, поэтому ступать сейчас было крайне неприятно.       Девушка садится на кровать и сухо отвечает:       — Нигде.       — Сдается мне, что ты чем-то расстроена, Энид? — Уэнсдей поворачивается к ней, отвлекаясь от плетения своих косичек.       — Да неужели? — Синклер раздражает ее спокойствие. Господи, ее подруга убежала с награждения, а ей все равно?       — Какая собака тебя укусила? Кого мне убить?       — У тебя на все проблемы одно решение, Уэнсдей, — возмущается Энид. Она протирает ладони и ступни заживляющей мазью.       — Оно действенное, — кто бы мог поспорить, что это не так?       — Боже, Уэнсдей, — не выдерживает Энид, вскидывая руки. — Ты и правда не понимаешь?       Соседка смотрит на нее с вопросительным взглядом.       — Тебе серьезно плевать на мои чувства?       Они обе молчат. Возможно, Энид показалось, но Уэнсдей слегка дернулась на ее последнем слове.       — Я впервые не понимаю о чем ты, Синклер, — Уэнсдей отворачивается и снова смотрит в свое зеркало.       — Как же иронично! — Энид же напротив, обувается и встаёт с кровати, повышая свой тон. — Великий детектив Невермора не может увидеть того, что у него перед носом!       — Я все всегда замечаю, так что я не…       — Правда что ли? Тогда кто ты мне, Уэнсдей? — она спрашивает это, и только потом понимает, как быстро сердце стучит в ее груди.       — Лучшая подруга.       — Чего и следовало ожидать! — Энид злится. Она давно не была так зла. Но эта была злость вперемешку с болью, что наконец-то нашла свой выход из ее сердца.       Девушка ждёт, пока Уэнсдей обратит на нее внимание. Та вздыхает и поворачивается, всем свои видом показывая, что ей не хочется сейчас ссориться.       — Я делала так много, Уэнсдей, — Энид чувствует, как ее глаза начинаю слезиться. — Все понимание, что я пыталась дарить тебе, все внимание, что я оказывала, все то, что я пыталась делать… Господи… Эти чувства… Я думала, это возможно между нами. Но я ошибалась. Я ошибалась, ведь это не для тебя. Такая как я — не для тебя, Уэнсдей. Тебе нравится напор. Но я не такая. И теперь, когда я говорю это, мне жаль. Мне жаль, что я не могу снова закрыть это все в себе, как умеешь это делать ты. Наверное, я бы лучше была тобой, чем на своем месте!       С каждым разом она говорит все громче и громче. Ее голос эхом отскакивает от стен их комнаты. Взгляд Уэнсдей кажется куда взбудораженнее, чем обычно, но пытается быть невозмутимым. Но по глазам видно. Черт, даже это Энид выучила. Уэнсдей в смятении.       — Что я делаю не так, Уэнсдей? — Энид понимает, что полушепчет эти слова. Они остаются в комнате, как белые отпечатки на руках.       Уэнсдей впервые молчит на ее вопрос. Энид не может больше терпеть ее взгляд и выбегает из комнаты. Она думает, что лучше вернуться в лес, снова, чтобы никто не видел ее такой разбитой. Но она поднимается на крышу Невермора, туда, откуда они смотрели затмение. Она садится на край и переводит взгляд на небо, услышав гром. Дождь начинает капать на ее красные ботинки, и Энид грустно улыбается, понимая, что хоть кто-то составляет ей компанию в этот тяжёлый момент.

***

      Проходит минут десять после того, как она понимает, что насквозь промокла. Даже ее улучшенный теплообмен не даёт ей сдерживаться от холода. Ее руки слегка жжет от воды на ещё не затянувшихся ранах. Она не хочет уходить, но и не хочет оставаться. Ей будто некуда податься от сковывающих ее чувств несмотря на то, что они были раскрыты.       Ох, какая она дура. Синклер прячет лицо в мокрые ладони. Она уже не понимает, что из этой воды слезы, а что капли дождя. Энид на все плевать. Хочется просто раствориться, стать этой маленькой каплей и пропасть где-то в луже. Лишь бы не повторить то, что случилось с ней сегодня.       Ее раздумья прерывает до боли родной голос:       — Велика вероятность подхватить ангину.       Энид долго смотрит на нее, а затем отворачивается. Она не понимает, что бушует в ней — стыд или злость. А может все вместе. Но одно знает: видеть Уэнсдей сейчас не хотелось. Наверное.       — Уходи, — шепчет она так, будто не хочет, чтобы ее услышали.       — Я принесла зонт и плед, — говорит Уэнсдей, даже не обратив внимание на просьбу подруги. — Была уверена, что ты не захочешь идти со мной в комнату.       Она садится рядом, накрывает Энид пледом, а их обеих спасает от дождя большим темным зонтом.       — Это не поможет. Я уже вся промокла, — она бы могла сказать, что ей не нужна забота, но что-то теплое снова разливается в ней из-за действий подруги. Девушка давит это в себе, делая каменное выражение лица.       — Но это не сделает хуже.       — Куда уж хуже, — саркастит Синклер. Она не намерена так просто воспринимать поведение Уэнсдей. Та думает, что Энид не устоит перед ней и расслабится? Черта с два!       Они сидят так какое-то время, пока Уэнсдей снова не начинает разговор:       — Я и правда ничего не понимала.       — Я заметила, — отвечает Энид, снова злобно усмехаясь.       — Я обычно не обсуждаю такое. Но с тобой я чувствую необходимость обсудить.       — Нечего обсуждать, Уэнсдей, — выдыхает блондинка и впервые за пять минут смотрит на Аддамс, — Ты видела во мне только подругу, поэтому так получилось. Я не нравлюсь тебе.       Энид слышит, как Уэнсдей сглатывает. Ее правая рука поправляет рукав на черной кофте. Она что, волнуется?       — Я очень хороший детектив, ты права. Я должна была знать.       — Но…?       Уэнсдей мотает головой и хрустит шеей, словно это так тяжело ей говорить, что даже сложно контролировать действия.       — Но, думаю, я ненамеренно блокировала все твои действия относительно меня, — поясняет девушка. — Мне тяжело чувствовать к людям что-то помимо безразличия. А если я чувствую большее… Знаешь, когда ты блокируешь что-то, чтобы не быть слабой? Мне это знакомо лучше всех.       Энид не понимает Уэнсдей. С одной стороны, она говорит про то, что чувствует, а с другой о том, что она блокирует эти чувства.       — К Ксавье все иначе, — блондинка шмыгает носом. Ее щеки горят от одного воспоминания о парне.       — Ксавье мой приятель, Энид. На этом все заканчивается. А ты — другая.       Другая? Что именно в ней такого? То, что она ближе? Или наоборот?       — Ты можешь сказать, что ты имеешь ввиду? — спрашивает она для уточнения, хоть и боится узнать правду.       — Когда твоя подруга экстраверт и со всеми ладит, ты уверена, что ее внимание ничего не значит. Ваши отношения — дружба.       Энид ощущает тяжесть разговора для Уэнсдей. Но темноволосая старается не терять хватки, поэтому снова сглатывает и смотрит на Энид. Синклер хочется взять ее за руку, но она отдергивает себя в последний момент.       — Ещё до Невермора я считала, что эмоции подобны слабости. И что нельзя поддаваться этой слабости. Здесь же, я убедилась в обратном, но всё ещё боялась… точнее, не хотела обжигаться.       — Уэнсдей, ты…       — Я считаю, — она прерывает Энид повышенным тоном. — мне было бы проще понять твои чувства, если бы я могла поверить в свои.       — Свои? — переспрашивает девушка, чувствуя, как ее потрясывает.       — Да, Энид, свои.       В этот раз ее сердцебиение ускоряется не из-за боязни подобрать неправильный подарок, а из-за признания Уэнсдей. Это так на нее похоже — говорить о чувствах, но совсем не упоминать о том, что ей кто-то очень важен. Но Энид понимает. Все понимает.       И ее глаза округляются от резкого осознания.       — Ты очень смелая, — Аддамс кивает в сторону своей подруги и переводит взгляд на лужи во дворе школы. — Мне жаль, что я не могу так выражать свои… чувства. Я не уверена, что смогу…       — Стой, подожди, — она смотрит на нее и мотает головой. — Это… ты… значит, что… я тебе нравлюсь? — вопрос неаккуратный, но без давления. Энид боится закрыть только что открывшуюся дверь сердца Уэнсдей, но ей необходимо было уточнить.       — Мне неприятно, когда ты уходишь к Йоко делать домашнюю работу. Когда ты поешь в нашей комнате какую-то попсу, меня это не раздражает. Есть то, что бесит, конечно, но в то же время, это кажется вполне снисходительным для меня. Ну, ещё от тебя вкусно пахнет.       Энид замирает. Ее ненадолго не посещают никакие мысли, а потом резко просыпается раздражение. Она медленно встаёт. Уэнсдей повторяет за ней, ведь она должна закрывать их обеих от дождя.       Улыбаясь, Энид вполне спокойно снимает с себя плед и через секунду, начинает им бить подругу.       — Энид! — кричит Уэнсдей. — Что за…?       — Как ты могла?! — Энид замахивается третий раз и в итоге промахивается. Она забыла, что связалась с фехтовальщицей. — Я страдала, а ты! Ты могла сказать!       Все остальные удары проходят впустую, и Энид перестает размахивать пледом туда-сюда. А потом начинает смеяться.       Убирая мокрый волос с лица, Энид на одном дыхании произносит:       — Господи, за что ты мне такая сдалась?       Энид все ещё смеётся, когда Уэнсдей подходит к ней вплотную и отчего-то тоже улыбается, хоть и едва заметно. Она забирает у блондинки плед, понимая, что теперь он точно бесполезный, и делает ещё шаг к промокшей девушке. Зонт все ещё закрывает их от ливня. Они будто в куполе, в защите, в отрыве от целого мира. Теперь, правда, между ними меньше метра.       Темноволосая поднимает голову выше, пытаясь сравнять их рост. В ее глазах блестит что-то. Возможно, это надежда. Синклер тяжело принять, но, вероятно, она была этой самой надеждой.       — Энид, — начинает девушка, прокашлявшись. — Я предупреждаю, со мной сложно.       — Плевать, — отрезает Синклер.       — С эмоциями у меня тяжело. Я только учусь.       — Не проблема.       — Я также буду ставить на первое место себя.       — Замечательно. Я не против.       Она хотела ещё что-то сказать, но Энид положила на ее губы указательный палец и наклонилась ближе. Девушка заглянула в темные глубокие глаза и прошлась большим пальцем по острому подбородку.       — Я все понимаю, Уэнсдей. Я лучше многих знаю, какая ты. И я этого не боюсь.       Именно Уэнсдей делает движение вперёд и первой накрывает губы девушки напротив. Этот был слишком мягкий поцелуй для Уэнсдей, но такой нежный, спокойный, желанный. Энид отвечает на него также, с трепетом, с заботой, с желанием показать все, что она чувствует к этой девушке. Она слышит, как опускается зонт. Капли дождя снова заслоняют ее красные щеки прохладой. Уэнсдей обвивает шею Энид и углубляет поцелуй, пока та слегка прижимает ее талию ближе.       Это чувствуется так правильно. Так необходимо. Они теряют счёт времени. Пока воздуха не становится слишком мало даже на них двоих, они стоят на крыше, на хрупкой кровле, и, вероятно, их могут увидеть другие ученики. Но это не имеет значения. Только тепло между ними сейчас важно.       — Мы обе будем лежать с ангиной, если сейчас же не пойдем обратно, — шепчет Уэнсдей в губы напротив.       — Зато вместе, — смеётся Энид и слегка чмокает Уэнсдей напоследок. Конечно, она шутит. Им следует вернуться обратно как можно скорее. И обязательно выпить чай с лимоном.       Энид не боится брать Уэнсдей за руку, когда они идут в комнату. Не боится прижимать ее талию, когда они садятся на ее кровать и продолжают целоваться. Она не боится того, что ее чувствам нельзя быть открытыми.       К счастью, после всей этой истории с дождем и поцелуями, все обошлось лёгкой простудой Энид и недельным кашлем Уэнсдей. Ангина обошла их, как и проигрыш в финале гонок.       Но лежали теперь они всегда вместе.

***

      — Ты делаешь большие успехи в выражении чувств, Уэнсдей, — хвалит ее Энид, пытаясь приободрить за старания. — Давай ещё раз. Повторяй: Ты мне нравишься.       — Я тебе что, собака?       — Не всё тебе команды раздавать…       — Почему тебе не хватает того, что меня от тебя не воротит? — серьезно спрашивает Уэнсдей. В целом, это уже был большой шаг в отношениях. Но Синклер хотелось услышать что-то в ее регистре понимания.       — Потому что мы учимся высказывать свои эмоции. А ещё, потому что твоей девушке будет приятно это услышать.       — Может лучше послушаем ту надоедливую песню из…как его… Тик-Тока?       Они сидели на кладбище, возле чьих-то могил, полностью погруженные в эту небольшую игру от Энид. Девушка пыталась побудить Уэнсдей высказать эмоции так, как бы это могло звучать на нормальном языке. Она обещала научить ее точнее высказывать чувства, поэтому и измывалась над темноволосой, как только появлялась возможность.       Собственно, почему кладбище? Неделю назад Уэнсдей предложила провести «небольшой обед на двоих в особенно тихом месте», то есть, устроить свидание. Как можно догадаться, Энид была очень рада инициативе своей девушки. Конечно, про тишину она не соврала. Тут и правда было очень спокойно. Но вот про количество людей все же можно было уточнить.       В любом случае, это было мило. Уэнсдей сама решила устроить им пикник. Этот незабываемый опыт Энид запомнит надолго.       — Ладно, у меня есть для тебя подарок, — говорит Уэнсдей и тянется к своему черному шопперу. Она достаёт оттуда маленький горшок с растением похожим на Ирис. Энид не сразу вспоминает, что это за цветок.       — Крокус, — будто завидев на ее лице непонимание, сказала девушка. — Пока он в горшке — безобидный. Подумала, что теперь моя очередь оказывать должное внимание.       Энид берет в руки цветок и осторожно осматривает белые линии на пурпурных лепестках. Она закусывает губу, чувствуя подбирающуюся к горлу эмоциональность.       — Уэнсдей… — она улыбается от искреннего удивления, — Это ведь твой первый подарок мне, как девушке! Ох, это так приятно! Но… почему Крокус?       — Твой цвет волос переливается в фиолетовый, так что он походит на тебя. — говорит она, а потом, осматриваясь вокруг, продолжает, — Ну, ещё в тот день, когда был урок биологии, я думала, что слишком эмоционально для себя отреагировала на претензии Мисс Уиллоу. Так что…       — Так что ты ассоциируешь его со мной… — большие голубые глаза горят от такого восторга.       Энид долго не думает. Она тянется к губам Уэнсдей, чтобы выразить «спасибо» за такой милый подарок и получает недолгий, но наполненный любовью поцелуй.       — Ладно, мне не надо слов. — произносит Энид, взяв Уэнсдей за руку, — Просто продолжай быть такой же милой.       — Это мучительнее, чем ты думаешь, — говорит Уэнсдей. — Но мне нравится получать за это награду.       Они снова целуются. Через пару минут Аддамс освобождает небольшое пространство на пледе от ненужных бумажных салфеток и тарелок, ложится на него и тянет блондинку на себя. Энид располагает свою голову на плече девушки и всё ещё краем глаза осматривает цветочек в горшке, который теперь будет все время окружён заботой с ее стороны.       И также она в который раз подмечает про себя:       Да, точно, Уэнсдей тот ещё романтик.