Пыль от дрели на столе

Если бы вы были местным жителем, вы бы знали, что из особняка семьи Аддамс всегда будут доноситься странные и жуткие звуки. Это совсем не беспокоило живущих там готов, но в последнее время из комнаты некой молодой Аддамс слабо доносился звук, более зловещий, чем крики во время пыток, рев бензопил и треск электричества. Мортиша, Гомес и Пагсли расположились внизу, в гостиной, когда снова услышали тревожный шум.

***

— Мы что, просто будем притворяться, что не слышали радостного смеха, доносившегося из комнаты нашей маленькой гадюки? — Спросил Гомес, который перестал листать их семейное древо смерти. Пагсли прекратил отрезать голову своей новой фигурке супергероя и прислушался в направлении комнаты своей старшей сестры. Снова раздался тот же смех. — Жуть. — Пробормотал Пагсли. — Либо наша дочь наконец осуществила свою мечту сжечь «мир пилигримов», либо она превратила свою попытку убийства того мальчика-пловца в настоящее убийство. — Прокомментировала Мортиша. В этот момент Гомес вскочил с черного дивана, на котором сидели они с Мортишей, и воскликнул: — Или, может быть, она разговаривает с мальчиком! Мортиша приподняла бровь в ответ на комментарий своего мужа, допуская возможность того, что ее маленькое чудовище наконец-то подхватило эту болезнь. — Вещь. — Позвала Мортиша кусок руки. Она появилась из неопределённой коробки и поползла к двум старшим Аддамсам. — С кем разговаривает наша дочь? — Спросила женщина-гот. Вещь заметно застыл от этого вопроса, заставив Мортишу посмотреть еще пристальнее. — Ну что? — Продолжил Гомес. Вещь начал нерешительно подавать знаки ожидающему Аддамсу, но его ответ ничего не дал. — Она угрожала отрезать пальцы, если ты расскажешь? — Переспросил Гомес. Вещь простучал «да» прежде чем заползти в другую коробку. — Тогда ладно. Пагсли, иди и пошпионь за своей сестрой для нас. — Но… она обезглавит меня! — Пожаловался Пагсли. — Чепуха, милый. Если тебя не поймают, ты не потеряешь голову. — Рассуждала Мортиша не оставляя места для обсуждения. Пагсли что-то проворчал себе под нос и начал подниматься по лестнице в свою комнату (которая располагалась прямо над комнатой Уэнсдей). Он, наверное, может просто просверлить крошечное отверстие в потолке Уэнсдей, верно? Так ведь?!

***

После того как Уэнсдей вышла из своей комнаты, чтобы сходить за тарелкой винограда, Пагсли быстро просверлил маленькое отверстие для подглядывания в потолке прямо там, где стоял ее печатный стол. Младший Аддамс увидел, что телефон Уэнсдей остался включенным на столе со знакомой блондинкой на экране. «Разве это не ее соседка по комнате? Не знал, что они так близки» — с любопытством подумал Пагсли. Дверь в комнату Уэнсдей распахнулась, и на пороге появилась хозяйка с миской винограда в руках. Она поставила ее на стол и пробормотала «продолжай» своей соседке по комнате. — Хорошо, итак, после того, как мы сходили в кино, мы пошли в боулинг, и этот вонючий пожилой оборотень попытался заговорить со мной. И сначала я такая: «эм, хорошо, конечно», потому что я думала, что он просто хотел поиграть с нами или что-то в этом роде, но потом он начал вести себя со мной как будто я ему должна… — Погоди, что? — прямо спросила готическая девушка — Он начал… э-э-э… становиться настойчивым, — осторожно продолжила Инид. — Настойчивым? — Допрашивала Уэнсдей, голосом, пронизанным гневом. — Да, как будто он пытался… — Да, Инид, я знаю, что такое настойчивость, чего я не знаю, так это его полного имени и домашнего адреса. — Он сказал, что его зовут Трис… подожди секунду, Уэнсдей, нет! — Тристен? Тристан? Тристин? — Ты трижды произнесла одно и то же имя. — Нет, в первом была буква «Е», во втором была буква «А»… — Позволь мне для начала закончить рассказ! — Хорошо. — Итак, после того, как вонючий старик начал приставать ко мне, мои друзья заметили, что мне неловко, и угадай, что они сделали?! — Размозжили ему голову шаром для боулинга? — Э-э… нет, но на самом деле близко! Они притворились, что поскользнулись на чем-то, и уронили ему на ноги самый тяжелый мяч, который смогли найти. — Сказала блондинка, смеясь. Пагсли увидел, как уголок рта Уэнсдей дернулся вверх, а в ее глазах, хотя и не дрогнувших, блеснуло озорство. Почему-то видеть «улыбку» своей сестры было страшнее, чем видеть ее свирепый взгляд. — Они могли бы сделать больше, но неплохо, — критиковала готка. В этот момент Уэнсдей наклонилась вперед над своим столом и внимательно осмотрела его поверхность. Она провела руками по столешнице, прежде чем стряхнуть все, к чему прикоснулась. — Я ненавижу прекращать разговоры, Инид, но кое-что произошло, — сказала Уэнсдей, потянувшись под стол за чем-то, чего Пагсли не мог видеть. — Что?! Но ты обещала, что мы будем разговаривать до полуночи! — Захныкала светловолосая девушка. — Мы так и сделаем, но сначала я должна кое о чем позаботиться. — Настоятельно потребовала Уэнсдей. — Прекрасно, но тебе лучше позвонить позже! Я люблю тебя. — Попрощалась блондинка. Уэнсдей замерла от того, что сказала блондинка (и Пагсли тоже). — Дда. Пока, Инид. — заикаясь, пробормотала Уэнсдей. — Скажи это в ответ, Аддамс! — Я отключаюсь. — Уэнс! — Прекрасно… Я тоже люблю тебя, Инид. — Увидимся! — Хихикнула блондинка. Последовал звуковой сигнал.

***

Прежде чем Пагсли успел опомниться, черный нож был брошен точно туда, где была его маленькая дырочка для подглядывания. Младший Аддамс едва успел уклониться от оружия, отчего он резко рухнул на пол. Последнее, что он услышал, прежде чем выбежать из своей комнаты и вернуться в гостиную, была смертельная угроза от его сестры. — Лучше беги, Пагсли.

***

— Что, если это тот парень-бариста Тейлор? — Предположил Гомес, массируя руки своей жены. — Mon Cher, этот мальчик был монстром, помнишь? — Напомнила Мортиша, расслабляясь на диванчике. — Ах, как я мог забыть, ну, еще был мальчик-художник… — МАМА! ПАПА! — крикнул Пагсли, сбегая вниз по лестнице. Младший Аддамс едва избежал дождя ножей, летящих из-за его спины, брошенных не кем иным, как его разъяренной сестрой. Оба, брат и сестра, были похожи на кошку с мышью, бегая по гостиной и время от времени крича чтобы кто-то остановился (Пагсли) или умер (Уэнсдей). Пара с удивлением наблюдала за этими двумя, пока в их сторону не был брошен нож. Гомес без особых усилий поймал оружие и подмигнул своей жене. — Дети! Успокойтесь. — Приказала Мортиша. Уэнсдей пристально посмотрела на свою мать, прежде чем неохотно бросить оружие на пол. Пагсли воспользовался этим как возможностью посидеть между своими родителями, надеясь, что Гомес защитит его от смерти. — Скажи мне, почему ты приказала Пагсли проникнуть в мои покои? — Потребовала Уэнсдей. Мортиша была впечатлена правильным предположением своей дочери, однако она все еще притворялась невежественной. — И почему мы должны приказывать Пагсли шпионить за тобой, дорогая? — Возразила она. — Это ты скажи мне, мама. Пагсли не из тех, кто шпионит, если, конечно, ему не прикажет кто-нибудь любопытный, например, вы с отцом. — Тактично вычла Уэнсдей. Гомес поднял руки в знак поражения, подтверждая теорию Уэнсдей. — Прекрасно, моя маленькая мучительница, это мы приказали Пагсли шпионить. Но можешь ли ты винить нас?! Наша единственная дочь уже совсем взрослая, и она познает горько-сладкий вкус первой любви. — Драматично сказал Гомес. Уэнсдей собиралась ответить, но Гомес оборвал ее. — Знаешь, когда я впервые увидел твою мать во дворе Невермора… Подросток-гот инстинктивно заблокировала шестьдесят шестой повтор того, как ее отец познакомился с ее матерью. Уэнсдей, честно говоря, лучше бы подобрала бы ножи, воткнутые в пол, и глубоко вонзила бы их себе в череп, чем снова услышала бы отвратительную историю любви своих родителей. Даже Пагсли казался раздраженным. — Mon amour, мы уходим от темы, — напомнила Мортиша своему мужу. Гомес замолчал на середине рассказа и жестом попросил Мортишу продолжить разговор. — Уэнсдей, мы с твоим отцом просто хотим знать, кто этот счастливчик? — Спросила женщина, нежно улыбаясь своей дочери. Уэнсдей бросила на двух влюбленных хмурый взгляд, но, к удивлению, после этого сокрушенно вздохнула. — Пагсли, иди в свою комнату, — приказала она. Мальчик посмотрел на свою мать в поисках одобрения, которое она дала, позволив Пагсли подняться в свою спальню, наконец-то убегая от того, что происходило.

***

— Ее зовут Инид Синклер, — без обиняков заявила Уэнсдей. Ее отец театрально ахнул, в то время как мать осталась равнодушной. — Девушка?! — Воскликнул Гомес. — А, твоя соседка по комнате, — произнесла Мортиша с таким тоном, будто это самая ожидаемая вещь мире. Глаза Уэнсдей ожесточились от комментария ее отца, но Гомес быстро продолжил: — Лучшая подруга твоего пра-пра-пра-прадедушки была лесбиянкой! Ее забили камнями до смерти после того, как она кастрировала священника, который напал на ее любовницу. Такая замечательная женщина! — с энтузиазмом поделился Гомес. Часть ее почувствовала облегчение от того, что у ее родителей, похоже, нет проблем с гомосексуалами (почему она вообще так подумала?!). Но опять же, Уэнсдей не порвала бы с Инид, если бы они не одобрили ее решение. — Я рада, что ты так легко рассказала нам, маленькая грозовая тучка. — Сказала Мортиша с улыбкой. «Что ж, похоже, сейчас самое подходящее время, чем когда бы то ни было» — подумала Уэнсдей, прежде чем заговорить. — На самом деле… Я планирую пригласить Инид погостить у нас на следующей неделе. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя маленькой грязной тайной, пока она здесь, поэтому… это было легким… откровением. — Объяснила гот. Супруги коротко переглянулись, молча радуясь вновь обретенной дочерью заботе о людях. Гомес встал с диванчика, подошел к их маленькой девочке и крепко взял ее за руки. — Тебе не нужно ничего нам объяснять, Уэнсдей! Но, как бы то ни было, мы с твоей матерью очень гордимся тобой за то, что ты открылась и стала более внимательной к чувствам людей. — Он похвалил ее. Уэнсдей заметно съежилась от слов своего отца и ответила: — Это всего лишь один человек, папа. Не веди себя так, будто я стала матерью Терезой. Гомес усмехнулся ответу своей дочери, прежде чем снова устроиться на диванчике рядом с Мортишей. — Ну, моя дорогая, Инид может приходить в любое время, когда захочет… Однако, как твоя мать, я не думаю, что было бы уместно позволять ей оставаться в твоей комнате, особенно после такого признания. — Поддразнила Мортиша со слабой ухмылкой. Это заставило кровь, прилившую к щекам Уэнсдей, отступить, прежде чем она прямо заявила матери: — Слишком поздно для этого, мама. В конце концов, мы соседи по комнате. Мортишу позабавил ее ответ, в то время как Гомес изобразил рвотные позывы. — Теперь ты знаешь, что мы с Пагсли чувствуем из-за вас.