Серая тень

Зе’мэр перестала считать дни, часы, минуты. Время растянулось и растаяло блёклой дымкой. Прошлое стало бесконечно далёким, а будущее холодным дыханием обжигало затылок. Звало в грёзы. Зачем оставаться здесь? Король покинул свой трон, Белый Дворец исчез, словно его сама Бездна поглотила, и ей, Великому Рыцарю, больше некому служить. Да и некого защищать: граждане Халлоунеста утратили разум и превратились в заражённые оболочки, продолжавшие существовать по привычке. А та, кто больше всех нуждалась в защите Зе’мэр… Лишь мысли о ней удерживали от отчаянного рывка в неизвестность. Безрадостно было не только на душе Зе’мэр — её пристанище находилось совсем рядом с Землями Упокоения, где воздух был пропитан молчаливой тоской. Призраки ведь тоскуют о днях, когда они ещё были живы? Бормочут едва уловимые слова, пытаясь доказать хотя бы себе, что они ещё не потерялись в грёзах — иначе как объяснить, что каждый раз, навещая кладбище, Зе’мэр слышит их, и голоса изо дня в день становятся лишь отчётливее. Она не может разобрать слов, но порой ей кажется, что призраки зовут её и протягивают прозрачные руки к её мантии, из-за чего она колышется без ветра. Она ведь почти что стала одной из них. У великого кладбища Халлоунеста не осталось могильщиков — они сгнили изнутри от рыжей заразы. И потому Зе’мэр постепенно взяла на себя их работу. Стирала пыль с могильных камней, чистила погребальные плиты, так что на них вновь можно было прочесть эпитафии. Не хоронила новых мертвецов, ведь хоронить отныне было некого — все, кто погиб от чумы, бродили по тоннелям и не собирались в могилу. Иногда Зе’мэр приносила один из нежных цветов. Выбирала могилу — каждый раз новую — и оставляла дар на ней. Бледные лепестки едва заметно колыхались, когда она отворачивалась, словно призраки пытались взять в руки хрупкое создание. И цветы льнули к могилам, сперва обильно прорастали, но затем неизменно гибли, не найдя в кладбищенской земле и крохи жизненной силы. Зе’мэр понимала, что однажды не сможет больше держаться за жизнь. Нити, связывающие её с реальностью, и так уже были тоньше паутинки ткачей, и как только они оборвутся, она войдёт в мир призраков, чей покой решила оберегать на закате дней. И, чтобы быть с ними наравне, Зе’мэр подготовилась. На окраине кладбища, в старой сторожке могильщика она нашла неоконченные могильные камни. Было тяжело привести один из них в должный вид и поставить на место меж других надгробий, но у Зе’мэр было достаточно времени. Когда настал час высечь собственное имя на камне, Зе’мэр помедлила. Сделать это — значит, уже сейчас похоронить себя. Кого — себя? Одного из Пяти Великих Рыцарей? Дочь главы клана? Воина и аристократа? Нет. Хоронить она будет Серую Плакальщицу, последнюю живую душу Земель Упокоения. Ту, что может лишь оплакивать своё блистательное прошлое.