Серая тень

Зе’мэр дышит поверхностно, стоя по-солдатски прямо. Она не на плацу и не на параде, и перед ней не сидит на троне Его Величество Белый Король. Всего лишь несколько стражников и вельмож Города Слёз. При первой же возможности Зе’мэр спешит на улицу, чтобы смешать с дождём собственные непрошенные слёзы. Выдыхает — и тут же заходится кашлем. Проклятая болезнь её проклятого рода догнала Зе’мэр даже в Халлоунесте. Пальцы, ставшие ещё тоньше за последние недели, сжимают нежные лепестки, которые тут же прахом осыпаются на мокрую землю и смешиваются с грязью под ногами. Как иронично. Безответная любовь ведь так похожа на потревоженный хрупкий цветок. Отряхивая прах с рук, Зе’мэр подставляет лицо под холодные капли, вечно проливающиеся с небес Города, но больше не плачет. После того, как приступ удушья проходит, плакать уже не хочется. Хочется просто пережить и следующий приступ. Мать рассказывала, что хрупкие цветы прорастают там, где чуют смерть. На могилах, на полях сражений. Внутри разбитых сердец. Ищут выход к свету и ветру, чтобы от них тоже немедленно умереть — пробиваются сквозь грудь и забивают лепестками горло, делают страдания отвергнутого физическими. И Зе’мэр думала, что это всего лишь метафора — ей посчастливилось вырасти в семье, где муж любил жену, и та отвечала взаимностью. Думала, пока первый нежный лепесток случайно не выпорхнул у неё изо рта во время тренировки, похожий на крохотную светомуху. Это случилось ровно через три дня после того, как Бледный Король и Пять Великих Рыцарей в очередной раз нанесли визит деревне богомолов. Зе’мэр вынуждена признать, что больна неизлечимо. Потому что представить, что богомолиха — сама дочь одного из Лордов — отбросит предрассудки своего племени и ответит на чувства одного из Рыцарей, просто невозможно. Поэтому она просто надеется, что сможет протянуть достаточно долго, не причиняя никому неудобств. На днях ей предстоит вновь посетить деревню вместе с Хегемолом и Дрийей. Быть может, от мимолётной встречи болезнь немного отступит.

***

Зе’мэр замыкает процессию, склоняя голову и прислушиваясь к ощущениям внутри грудной клетки. Пока цветы дремлют, но в любой момент могут уколоть её, вознамерившись выбраться наружу. Вот уже видно богомольих воинов. Это всего лишь эскорт, который сопровождает юную дочь Лорда, вышедшую навстречу высоким гостям из Халлоунеста. Девушка кланяется Рыцарям, и Хегемол с Дрийей отвечают ей. Зе’мэр ещё сильнее пригибается, стараясь не смотреть на лицо богомолихи — и вместе с этим отчаянно желая встретиться с ней взглядом. Но это может растревожить сердце. Растревожить хрупкие цветы. Зе’мэр хватает и того, что дочь Лорда рядом. Дрийя берётся вести беседу с Лордами, Хегемол отходит к командиру богомольего войска. А Зе’мэр не знает, куда деть себя, пока чья-то клешня не трогает её за мантию. — Пока ваши товарищи заняты, не хотите ли осмотреть наше приграничье? Зе’мэр вздрагивает от одного звука этого голоса. Вдыхает и, прикрывая глаза, качает головой, но дочь Лорда уже тянет её в сторону — и у Зе’мэр, схваченной за горло новым приступом, не хватает сил сопротивляться. Кто бы мог подумать, какой малости достаточно, чтобы сразить одного из Пяти Великих Рыцарей — всего лишь тонкой богомольей фигурки с участливым, тёплым голосом. Они выбираются за пределы деревни вдвоём. Зе’мэр считает шаги, это помогает игнорировать разрастающуюся в груди боль. Она не может показать слабость перед дочерью Лорда. Зе’мэр кажется, что стоит дать себе волю, как она и сама обернётся хрупким цветком и тут же рассыпется у ног той, которую нечаянно и так мучительно сильно полюбила. Но дольше терпеть она не может. — Постой… те, — шепчет она, прикрывая рот ладонью. — Секунду… проще… Отворачивается и, вздрагивая плечами, буквально вытаскивает из себя целый цветок — впервые за всё время. Смотрит на него растерянно, пальцы дрожат, не в силах сомкнуться и навеки уничтожить его, как прочие лепестки. Это и есть её любовь. Как Зе’мэр может самолично убить её? — Вам нехорошо? Дочь Лорда смотрит с сочувствием, заглядывая за спину Зе’мэр, и видит цветок в её руках. Вздыхает: — Красивый! Зе’мэр медленно оборачивается к ней, о чём-то думает и, протягивая ладонь к дочери Лорда, просит: — Тогда… примите. Она надеется, что цветок обратится в ничто. И сама Зе’мэр тут же умрёт вместе с ним. Зато от рук возлюбленной — есть ли смерть желаннее? Дочь Лорда принимает дар неожиданно осторожно для создания с острыми клешнями вместо лапок, смотрит на него с восхищением. Лепестки покачиваются, переливаются бледными отсветами… но не опадают. — Я буду хранить его у самого сердца, — вдруг говорит она. Зе’мэр впервые осмеливается посмотреть ей в глаза… и видит в них отражение своих чувств. Видит шипастые лозы и отравляющие воздух спорами грибные пустоши, которые сменяются отражением её собственного лица. — Прошу, расскажите мне побольше об этих чудесных цветах, — негромко просит дочь Лорда, подходя к Зе’мэр совсем близко. И та заключает её в объятия. Больше в сердце Зе’мэр нет места хрупким цветам мёртвой любви.