Серая тень

Выучить язык — задача трудная, но маленькими шажками Зе’мэр смогла её осилить. Её поддерживали те немногие, кто оказался благосклонен к ней с самого начала — и толкала жестокая необходимость, потому что выжить в чужой стране, где она едва способна объясниться жестами, было бы невозможно, и волей-неволей незнакомые слова укладывались в её памяти, неразрывно связывались со старыми, не спеша подменять, но становясь верным посредником между ней и остальным миром. Она смогла понимать Халлоунест, смогла даже изъясняться так, чтобы он её понимал. Но никогда не смогла бы она говорить точно так же, как Халлоунест. Читать вслух книги и длинные письма было настоящей пыткой. Зе’мэр казалось, что фразы выстроены неправильно, вопреки всякой логике и интуиции. Они цеплялись о зубы и не шли с языка, она часто запиналась и умолкала, предпочитая всегда, когда это возможно, не озвучивать того, что видит и понимает на уровне отдельных слов. А когда она сама принималась говорить, многие подмечали: «У вас интересный акцент», — хотя скорее уж дело было даже не в акценте, а в манере речи. Язык родных краёв Зе’мэр был лёгким и мелодичным, как песнь ветра в высоких травах, и речь текла подобно воздушным потокам, в которых порхали её сородичи. Не столь важно было придерживаться закостенелых правил грамматики, сколько гармонично уложить сказанное в фразу, подчинив её ритму больше, чем шаблонам. Бессмысленные с виду префиксы служили скорее музыкальными связками, сплетали слова в единое, прекрасное как по форме, так и по содержанию полотно. И потому, наверное, её родина больше славилась поэмами и балладами, что никогда не были записаны, но порою запечатлевались на вытканных соломенных косицах. У Халлоунеста язык был строг и формален, как и сам Король, что даровал его своему народу. Их письменность в камне шла с ним рука об руку — у каждого слова были твёрдые очертания и фиксированное место на поверхности таблички и в предложении, сказанном вслух. Зе’мэр порою резало ухо то, как изъясняются местные жуки, совершенно не чувствующие, как их грубые, словно бы обтёсанные валуны слова буквально грохочут друг о друга, пренебрегая всякой красотой произносимого. И постепенно для самой себя она подбирала такие выражения, что соответствовали бы её с детства привитому чувству музыкальности в языке, пускай прочим это казалось одной из её чужеземских причуд. Пожалуй, лишь однажды её стало действительно волновать, достаточно ли хорошо её могут понять — и не кажется ли речь её слишком странной. — Мо’амо, — осторожно приобняв Тиссу за талию и заглянув ей в глаза, тихо заговорила она, — не чудилась тебе мо речь… дурна? Что стоит мне… искать иные средства для излития моей… любви к тебе?.. — она старалась, очень старалась звучать как жук из Халлоунеста, но против вросшей в неё корнями привычки пойти было сложнее, чем против предубеждений и порицания, что влекла их связь. И всё же, если её возлюбленной странности Зе’мэр неприятны, она сможет перебороть себя ради неё. Разве не это зовётся любовью? — Твоя речь? Дурна? — Тисса посмеялась, ловя лицо Зе’мэр в сгибы клешней и привлекая к себе. — Почему ты так решила? По-моему, то, как ты говоришь… это очень романтично, — она запечатлела поцелуй у самого краешка губ Зе’мэр, отчего бледные щёки той тут же залились румянцем. — К тому же, — она прищурилась, — для меня все жуки из Города Слёз звучат странно. — Ох, почему? — Не знаю. У них всех этот акцент… Ты никогда не замечала? — Тисса уливлённо пошевелила усиками, но Зе’мэр лишь пожала плечами. Как было ей заметить, если единый на весь Халлоунест язык так долго ей казался бессмысленным смешением тонов и звуков? Лишь позднее она поняла: как для Тиссы жуки звучали непривычно, так и для подданных Короля диалект богомолов был диковинкой. Их слова сопровождал лёгкий стрёкот, особенно на щёлкающих согласных, а слоги порой выходили быстро и отрывисто, особенно когда богомолы были на эмоциях. В любом случае, такие мелочи уж точно не могли встать между Зе’мэр и её возлюбленной. Разве не это зовётся любовью — слышать в чужой речи больше, чем просто слова?