До конца

Сколько я себя помню, я всегда была здесь. В этой студии, на страницах чьей-то книги, которая перерастала в целый город, спускалась куда-то вниз, всё глубже и глубже, буквально дышала чернилами. У меня нет имени. По крайней мере я не помню, чтобы мне его кто-то давал. И я не житель этой книги. Не совсем её создание. И всё же... я была рождена здесь. Это сложно объяснить, правда. Быть может Джоуи недоглядел, и кто-то написал пару фраз в его книге вместо него... Может я просто появилась из-за нелогичности этого мира... может меня создал кто-то из здешних. Я душа. Это я знаю точно. Только вот меня не видят, а я сама почти ничего не могу здесь делать. Почти. О моём существовании здесь никто не знает. Ни Чернильный демон, ни кто-либо ещё. Но вы зря думаете, что это относительная безопасность принесла мне счастье. Потому что я застряла. Я увязла где-то между строк этого мира, вынужденная быть его вечным наблюдателем. И здесь ужасно одиноко. Я могу следовать за каждым, смотреть как они убивают, сходят с ума, занимаются сексом, но что с того? Мне не жарко, не холодно, я редко когда слышу что-то, а мои слова никогда ни до кого не дойдут. Я не чувствую запахов, и мне не больно. Я ошибка, непонятно как оказавшаяся тут. И такое существование... Первые несколько лет с моего появления, я убеждала себя, что справлюсь. Что я привыкну. Такое существование только тянет куда-то на дно, тяготит саму мою сущность. Я не привыкла. Мне хотелось избавиться от этого подвешенного состояния, но ничего работало и даже когда я настолько отчаялась, что попробовала умереть... Смерть просто не могла до меня добраться. Я не могла умереть. И это сводило меня с ума. Чернильный демон молчаливо блуждал по своей студии, «потерянные» души жалобно выли и сходили с ума. Другие чернильные создания адаптировались, смогли найти себе какой-то ритм и смирились со своей жизнью. Я ужасно хотела иметь хоть одну из их возможностей. У меня нет веры. Я не верю в богов и демонов. Не верю в милосердие, не верю в жалость. И всё же, кто-то сжалился надо мной, подарив мне предназначение. В день, когда рука Джоуи наконец запустила Генри на страницы своей книги, меня буквально потянуло к нему. Я должна была сохранить его в живых до конца пути. Это не было моей мыслью. Не было моим решением. Просто что-то внутри тянуло и шептало, настойчиво твердя, что вот оно – то, чего я так долго ждала. Вот он – смысл моего существования. Генри был хорошим парнем, пусть и был абсолютно фальшивым, созданным Джоуи на страницах его истории. Он был добрым, сострадательным и пытался всем помочь, что часто вело его ещё глубже в недра студии. Мне нравилось слушать его голос. Тем более, что голоса были тут такой редкостью... Но в остальном... он мало чем меня интересовал. Я всё ещё была невидима для него, неслышима и незаметна ни для кого. Он не знал обо мне, как и все в этой студии, оставляя меня продолжать быть единственной аномалией в этом мире. Джоуи создал его живым. Тут всё обрело своё сознание, все нашли своё место... Даже я в конце концов. Генри умирал. Чернила поглощали его, а я протягивала руку и вела его по ним обратно в мир живых. Бенди разрывал его, ведомый злостью, желанием отомстить и найти своё собственное предназначение, чернильные создания утягивали его в бездну, «потерянные» едва ли не пожирали его. Я ждала его каждый раз, вылавливая его душу из чернил и возрождая его у более безопасных мест. Он никогда не помнил моих касаний, когда просыпался. В первый раз, когда я довела его до конца и петля перезапустилась, возвращая нас к началу, все были растерянны. Даже я. Мне хотелось верить в конец, но даже он здесь оказался для меня недостижимым. Я продолжала идти рядом с Генри во второй раз. И в третий. И много-много раз после этого. Каждый раз верно протягивала руки и тянула его к свету. Сохраняла его живым. Это то, для чего я здесь. Для чего я была создана. Цикл повторялся. Что-то менялось, Генри становился всё более уставшим, пытаясь выбраться из петли, не понимая, что он больше никогда не вернётся домой, но конец всё не наступал. Иногда он просил об окончательной смерти, умолял чернила дать ему отдохнуть. Но я не могла ему этого позволить. Не тогда, когда я сама застряла без возможности умереть и наконец исчезнуть. Так проходили годы. Десятилетия даже. Картонный мир разрастался, менялся, а потом застыл. Джоуи умер. Эта книга продолжала держать его воспоминания и иногда я видела слепки его души, которые появлялись перед чернильными существами. Он, в отличии меня был материальным. И всё равно не чувствовал моё присутствие рядом, несмотря на то, что был похож на меня. А я даже не могла его ударить за это. Генри отчаивался и замолкал. Я теперь редко слышала его голос. Обидно. Это было единственным, что как-то скрашивало мои дни. Но потом в цикле что-то меняться. Кто-то попадает сюда из наружного мира. Новый обитатель зовёт себя Уилсоном, меняет порядки, говорит, что свергнет и убьёт чернильного демона, сделает этот мир лучше. Он много делает за несколько лет. Другая душа, которую он принёс с собой из внешнего мира почему-то спит. Она ощущалась странно, но я не могла ничего с ней делать. Генри загорается надеждой, говорит Уилсону о петле и тот закрывает его в камере. Тогда его надежда гаснет, и он сдаётся. Больше ничего не предпринимает, опускает голову и прячется в тенях. У меня снова отобрали смысл. Генри больше не умирал. Мне не было смысла продолжать сохранять его в живых – он прекрасно справлялся с этим сам. Он не почувствовал мою злость, когда я пыталась заставить его продолжать идти, он даже не слышал меня. Уилсон продолжает экспериментировать. Умудряется найти способ, который делал чернильного демона безвредным на некоторое время, игрался с жизнью, создавал новых существ и строил свою империю. Мне было плевать. А потом та другая душа проснулась и меня потянуло к ней, разрывая мою связь с Генри. Одри была... особенной. Дочь Джоуи... Живые чернила, думающие, что они человек. Я должна была сохранить её в живых до конца пути. Она отличалась. У неё были силы, меняющие реальность этого мира, и она подарила мне голос, сама того не ведая. Он был немного шипящим, тягучим и тихим. Я могла говорить совсем немного, но и это было чем-то. Мне нравилось, как я звучала. Одри давала голоса всем. И только за это я была ей бескрайне благодарна, даже если всё что у меня получалось говорить, и что прорывалось сквозь мою завесу тишины в их мир было: «Чернильный демон близко. Прячься.» Я выполняла своё предназначение. Я сохраняла её в живых. Когда она умирала, я протягивала руку и вела её сквозь чернила так же как делала с Генри. Сначала мои предупреждения пугали её. Мой шипящий голос, больше похожий на шепот, придавал этому миру мрачности, но Одри быстро привыкла к нему. А ещё... она дала голос Чернильному демону. И это то, что сумело вывести меня из моего вечного равновесия, состоявшего из апатии и безысходности. У него был... низкий голос. Рычащий, властный, пробирающий до самого центра моей души. Почти завораживающий. Здесь никто так не говорил. Я любила слушать голоса. Но этот... он мне нравился больше остальных. Чернильный демон был разумен. Даже слишком. Я не особо этого осознавала раньше. Он странно выражался, но его слова всегда манили больше остальных. Но похоже так считала только я. Все обитатели этого мира, внезапно обретя свои голоса лишь усилили свой вой и говорили только о монстре. О том, что Чернильный демон убьёт их всех. О том, что улыбающийся демон не пожалеет ни одного из них. Мне всё ещё было на это плевать. Мне нравилось слушать его – это всё что имело значение. Пусть он говорит чаще! Мои просьбы как всегда остались неуслышанными. Одри умирала, я возвращала. Она была живой. Я выполняла своё предназначение. Уилсон планировал создать новое божество в этом мире, но для этого ему нужна душа. Он хочет толкнуть Одри в свою машину, и я впервые подумала... приняла бы она мою душу? Вместо Одри умирает Уилсон. Чернила меняют его, делают сильней и отбирают разум. Он ломает Одри с такой лёгкостью, будто её кости сделаны из бумаги. Но не убивает. Я не могу протянуть ей руку. Чернильный демон спасает её. Потом снова говорит своим рокочущим голосом и поглощает Одри своими чернилами. Тогда я вывела её к контролю над телом, несмотря на то, как сильно мне не хотелось лишать себя возможности слушать понравившийся мне голос. В конце концов, это всё ещё было моим предназначением. Я должна провести её к концу. Но его снова нет. Прожектор не сработал. Цикл перезапускается, всё идёт к новой точке отсчёта – пробуждению Одри. Я шла рядом с ней во второй раз. И в третий. И много-много раз после этого. Что-то снова меняется, но конец всё ещё остаётся ненайденным. Одри не собирается сдаваться. Она идёт вперёд, пытается исправить прошлые ошибки, начинает заново и старается не унывать. Я посмотрю, как она будет себя вести после нескольких лет бесплодных попыток. Мой голос учит больше слов с каждым разом. Тихо и шипяще повторяет слова с кассет, вслух читает записи и продолжает пугать Одри. Но он также вселяет в неё надежду почему-то. Она твердит себе, что детали меняются, что это всё не напрасно. Я её не переубеждаю. Петля повторяется. На пятьдесят четвёртый раз, я замечаю лишнюю тень. На сто восьмой вижу блёклое отражение в зеркале рядом с Одри. На сто десятый меня замечают. Бенди скалит в мою сторону клыки и любопытно склоняет голову. Одри кричит и говорит отстать от неё. Но я сохраняю её в живых. До конца. «Потерянные» пытаются меня ударить. В сто шестьдесят седьмой раз я чувствую от их ударов боль. Ощущения непривычны, но так желанны... Одри привыкает ко мне. Она говорит, что чернильный суп на вкус как дерьмо, но я не пробовала ничего другого. Мне нравится. Я наконец слышу музыку. И могу трогать вещи. На сто девяностый раз я умираю. Одри пугается, но я так много раз выводила других из чернил... я знаю путь как собственную душу. К тому же, я всё ещё должна сохранить её живой до конца. Чернила выталкивают меня крайне легко. Одри даёт мне имя. Она называет меня Рут, говорит, что это означает «друг». Мне нравится. Она всё ещё иногда подскакивает от моего медленного и шипящего тона, но уже не боится, когда умирает, а я вывожу её к свету. Машина Уилсона не принимает мою душу – я снова выхожу из чернил. Бенди не может меня поглотить – я всё ещё знаю путь обратно. Петля начинается снова. И снова. И снова. Я прошу Бенди говорить чаще, когда мы с Одри ползём по вентиляции, а его голос рычаще звучит вокруг. Он делает это только через ещё несколько циклов. Говорит о том, как хорошо в чернилах. Как они зовут и манят, как они могут вознести и сделать их едиными. Одри не нравятся такие разговоры, но меня всё ещё пробирает дрожь от голоса демона, и я прошу ещё. У меня теперь есть внешность. У меня желтые сияющие глаза, как у всех в этом месте, и мой силуэт напоминает женскую фигуру. У меня есть лицо, но я не могу его описывать и мне помогает Одри. Она говорит, что под чернилами на лице у меня маленький нос. Это плохо? Когда она оттирает их с моего лица – это ощущается странно. Словно снятие кожи и обнажение души. Но моя душа спрятана глубже чем я думала - Одри её не видит. На триста тридцатый раз Бенди разрешает мне его коснуться. Цикл начинает утомлять всех и заставляет искать изменения. Его тело липкое от чернил и прохладное. Он убивает меня, когда я тянусь чтобы потрогать его голову. Но хватает ещё сотни повторов, чтобы он наконец наклонил рога, позволяя мне провести по ними пальцами. Мне нравится трогать вещи. Его рога местами ощущаются костлявыми. Одри не рискует подходить слишком близко – смотрит издалека. Бенди рокочуще говорит о том, как меняется его форма. Он может говорить о чём угодно – мне просто нравится слушать. В некоторых циклах он сам меня ищет. Ложится рядом и издаёт странные звуки. Одри смеётся и говорит, что он похож на большого кота. Я не знаю, что это такое, но Бенди убивает её после этих слов, а я снова вывожу её из чернил. Я сохраню её живой. Это то, для чего я была создана. Иногда Чернильный демон касается меня, а не я его. Это ощущается приятно. Он аккуратно трогает голову и руки, живот и бёдра, будто исследует меня вдоль и поперёк. Иногда его касания ощущаются горячими и заставляют выталкивать воздух из лёгких быстрее. Мне нравится, когда я могу дышать. Одри в такие моменты уходит и после её ухода Бенди позволяет своим чернилам буквально накрыть меня почти с головой. В следующий цикл я просыпаюсь в его огромных ладонях, после того как я снова привела Одри к бобине с «концом», и я чувствую, как рвётся моя связь с ней, когда она наконец находит свой выход. Моя душа находит себе новый якорь. Она привязывается к Чернильному демону, который держит меня близко к себе во сне, и я готова снова выполнять моё предназначение. Я сохраню его живым. До конца.