Засыпай

Кажется, какая-то ее часть точно умерла. Разбита. Предательства воинов, смерть детей, матери, отца, драконов, враги в лице собственной крови. И все это в начале молодости. Кажется, что этот мир точно не был создан богами, он был создан самым темным, что есть в этих землях. Рейнира держала за ладонь маленького Эйгона и вглядывалась в даль Гавани. Луна освещала ее серебрянные незаплетенные в косы волосы, ночная рубашка легко касалась ее тела. Рейнира будто переставала чувствовать вовсе. Какая-то ее часть продолжала бороться уже лишь за своих детей. Зная, что проиграя, они все обречены на смерть. — Я пришел отнести Эйгона. — самый родной, самый близкий и самый любимый голос снова глубокой ночью. С недавних пор и тот, кто причинял ту самую боль, роль которой просто добить. Рейнира молча отпускает ребенка к отцу и снова ее лицо упадает в ладони. Как тогда, в последнюю ночь с Королем, ее глаза наполнялись слезами с каждым восходом Луны, а их соленый вкус давно стал привычным. В этом замке, кажется, все говорили о нем и Миссарии. Что на глазах у Королевы, с ее позволения, они давно продолжали то, что начали еще в одном из борделей Вестероса. Но на самом деле не говорил почти никто. Все просто знали, а на фоне происходящих событий вокруг это казалось чем-то, что не стоит внимания уже давно. Деймон не отходит далеко от покоев Рейниры, передавая ребенка самой доверенной служанке со стражей и возвращается обратно к Королеве. С недавних пор он боялся прикоснуться к ней. Она была абсолютна подавлена. Ее уже давно словно не было. И он знал. Ему не вернуть детей. Все, что можно сделать с предателями — это убить их. Все, что может вернуть ее хоть немного — это принести головы всех зеленых и победить в этой страшной трагедии. Ее заплаканное спрятанное в ладони лицо, ни разу не взглянувшее в сторону двери. Холод, все больше заполняющий покои. Она с усилием продолжает разжигать небольшую искру огня внутри себя, чтобы жили те, кому она посмела дать эту жизнь. Деймон смотрел на нее и не мог ни шелохнуться, ни оторвать взгляд. Он лишь по привычке закрыл защелку двери, которая достаточно далеко находилась от окна и перебивалась уличным шумом от настежь раскрытых окон. Рейнира не видела это и не слышала своего возлюбленного. Он медленно шел к ней, собираясь мыслями. От его решительности мало что оставалось при нахождении с Королевой наедине, силы словно покидали его тело, время замедлялось и страх окутывал весь огонь внутри. Деймон вслушивался в тихий, едва заметный плачь своей жены. Он знал, что сейчас нельзя снова уйти из покоев. Его рука медленно опускается к ней на волосы. Она вздрагивает и из нее вырывается начало еще большего обессиленного плача. — Деймон, не трогай меня. — навзрыд просит Рейнира. Он преклоняет колено перед ней, как когда-то короновал ее и отрывает ладони от лица. Все руки Рейниры в порезах, где-то кровь совсем свежая. Говорят, что трон ее не принимает, но только Таргариены знали, что этот трон не принимал никого, резал всех, будучи самым опасным местом во всех землях. Он целует ее пальцы, пробуя знакомую кровь на вкус, невольно вспоминая их свадьбу по всем традициям Старой Валирии. Рейнира неспешно одергивает свои руки от губ мужа. — Она тебя ждет, ступай, дядя. Деймон вздыхает, понимая что в голосе жены на самом деле нет ни капли ревности и сожаления. А лишь пустота и желание скорейшего конца всего происходящего с ними. Он знает, что будучи родным человеком, она все равно любит его. Любит особенной, непонятной никому любовью. Деймон смотрит в пол, перекладывая руки ей на колени с желанием опустить на них свою голову. — Ты знаешь, что я давно отказываю ей. Рейнира молчит, верит или не верит — не знает. Слова проходят сквозь нее. Ей все равно. Она вспоминает, что между ее дядей и ней близости нет уже очень давно. Никакой. Каждый в себе. Ей давно не нужно ничего, от ее врожденной драконьей страсти не осталось почти ничего. И верить в то, что Порочный Принц не утешал себя с избранной лично для себя любовницей, было бы слишком наивно. Деймон продолжал то ли диалог, то ли монолог. — Наша борьба требует любых методов. Иногда я позволял себе то, что не стоило, Рейнира. Но она нужна нам чтоб найти этих клятых змеюк и наконец покончить со всем. Это наш долг, такой же, как продолжить наследие. И поверь, я ей не нужен давно, теперь ты ей даришь свободу от страхов. Рейнира не реагировала и он знал что в очередной раз перегибает. Еще тогда, когда впервые взял ее за горло у камина. Когда ей нужно было утешение после смерти дочери и отца, он в очередной раз пытался вернуть ее в реальность и показать что будет, если она вновь станет пребывать в грезах и иллюзиях. Но он продолжал. — Я готов перетрахать хоть всех шлюх в этом городе, лишь бы ты была на троне и наши дети жили, Моя Королева. — он провел пальцем по едва заметному ритуальному шраму на ее губе. — И всех у кого есть драконы, лишь бы они служили нам, чтоб разорвать их всех. Я завтра хочу улететь с этой грязной девкой, чтоб навсегда покончить с одноглазым отпрыском зеленой. НАМ НУЖНЫ драконы и наездники. Не верь никому. Я это делаю только ради борьбы. Слышишь? — он говорил холодно, жестко, беспощадно. Деймон знал, что его главное оружие было не Темная Сестра, а то что трудно было удовлетворить с чумазыми шлюхами и за что он получил свой титул и не случайно. Благодаря его деяниям в борделях, он обзавелся связями по всему Королевству и в особенности в закоулках Королевской Гавани. Соблазнению поддавались почти все, и далеко не только женщины. Он знал, что проявив лишь малейшее внимание к кому-либо, он навсегда заручался поддержкой и преданностью. И тем более он пользовался этим по отношению к тем, кто имел драконов. Драконья наездница Крапива поддалась вниманию беловолосого принца быстрее всего, стоило ему принести ей в дар пару-тройку безделушек когда-то привезенных с Морским Змеем со ступеней. И только сам Деймон знал, что ничто его не удовлетворяет так, как собственная чистейшая кровь, в которой течет дух власти и могущества. Что он никогда не будет счастлив ни с кем, кроме собственной плоти. Рейнира. — Я не хочу чтоб ты это слышала, но ты должна понимать. Ты должна. Мы должны делать все, что поможет спалить их навсегда. Кажется, он первый раз трогал ее так. Прижал Рейниру к себе так сильно и одновременно аккуратно, что казалось ее все еще хрупкое тело вот-вот разобьется как драконье яйцо о скалы. И возможно он не делал это с ее младенчества. Да, пожалуй он прикасался к ней так, как когда она родилась. Рейнира не двигалась, ее тело просто поддавалось тому, что делает Деймон. В какой-то момент ему показалась что она не дышит. Она отпрянула от него, немного приоткрыла рот и глубоко вздохнула. — Конечно, Деймон. Улетаешь, также как когда-то бросил меня пятнадцать лет назад. С очередной темной наездницей. В прошлый раз не добил, в этот раз у тебя получиться. Казалось, что она за один миг стала холодной и черствой, осмотрев его снизу вверх она подошла к столу, снимая свои серьги и намереваясь просто укрыться от всего в своей кровати, что выслушивала сейчас. В этот раз она не спрашивала о любви, не прикасалась к шее, к родной шее, и не оправдывалась, что давно не ребенок. Кажется, на ее лице даже где-то проскальзывала истерическая усмешка правоты. И кажется она давно принимала это все, смирилась со своим решением так относиться. Консорт стоял оперевшись руками на стол, всматриваясь в ее только что снятое украшение, не поднимая взгляда. Он слышал, как Рейнира поднимает одеяло, как шуршат перья в подушке, как она тяжело дышит и неспешно расстилает для себя постель. — Прости меня. Рейнира совсем не реагировала, уверенна в том, что это очередное "послышалось" что бывало довольно часто после всего, что произошло. Она чувствовала, что Деймон уставился на нее и буквально не сводил с нее глаз. Она робко посмотрела на мужа, ее глаза нервно забегали, руки сложились недалеко от груди, ее тот самый признак, когда нервы совсем на исходе. — Что ты сказал? — Рейнира прошептала так тихо, словно это было почти бесшумное колыхание ветра. Деймон не отрывая от нее глаз наконец-то закрыл окна и погрузил покои в полную тишину, давая понять что ей не послышалось. Он оставил меч на столе, снял с себя верхнюю часть камзола и направился к когда-то и своей постели, которую делил вместе с Королевой. Он сел на край кровати, и вобрал ее напряженные руки у груди в свои. — Ты думаешь я не сожалею о том, что тогда не убедил брата отдать тебя за меня? Но если бы я забрал тебя еще тогда, война развязалась бы намного раньше. Я прилетел с войны и начинать новую мне не хотелось. Против НАШЕЙ крови. Ты хотела бы чтоб я пошел против твоего отца, Рейнира? Он запретил. Я хочу чтоб ты поняла меня. Ведь сейчас он окончательно понял ее. — Я была ребенком, как ты и сказал. Вы были взрослыми, ты Принц, воин, отец Король, не могли решить между собой это? — из уст Рейниры доносилась все та обиженная девочка, которую бросили в самом пекле этого гребанного борделя, а потом и в самом центре этого замка, кишащего зелеными змеями. Ему нечего ответить. Пусть это сказано по-детски, наивно, но настолько правдиво, что кажется жгучая боль в груди у него самого вызывает слезы. Но он держится. — Прости. Я тебе обещаю, что сделаю все, чтобы это закончилось. Я правда считал тогда, что так будет лучше. И на самом деле его первого в жизни "прости" было достаточно. Она всю жизнь слышала лишь оправдания, встречные обвинения по отношению к ней. — Дядя... — она шепчет совершенно другим восприятием, возвращая его и себя в тронный зал, где когда-то на шею он одел ей украшение из валирийской стали, юной статной племяннице, у которой загорались глаза лишь при первом его появлении настоящим драконьим пламенем. А не слезами, как сейчас. В его крови словно наполняется огненный жар и Деймон по совершенно естественному наполнению этой энергией тянет Королеву к себе, запускает пальцы в белые длинные волосы, ласково берет ее за лицо, как всегда это делала обычно она и пробует на вкус ее солоноватые от слез губы. Рейнира дергается, ей не хватает воздуха, волна по всему телу по-настоящему обжигает. Деймон немного пугается, останавливаясь и вглядываясь в глаза, намереваясь спросить все ли в порядке, если это конечно можно считать нормальным вопросом сейчас. И Королева чувствует это. — Продолжай, пожалуйста, Деймон... не останавливайся. Рейнира не поднимает на него глаз, все еще пытаясь взять под контроль свое тело, тяжело дышит, наверное от сильного стресса, снова складывает руки у груди, жмуриться. Да, она почти сломлена и обычный поцелуй для нее сейчас словно удар о камни. Деймон видит это, он осторожно отпускает ее не сводя с нее глаз и держит хотя бы взглядом, она не смотрит на него, но чувствует это. Он неспешно раздевается полностью, оставаясь лишь в одной рубашке с драконьими узорами. — Ты все также прекрасна, кто бы что не говорил. — Он знает как ей важно это слышать. Садится рядом, тянет ее к себе, целует в макушку. Прижимает к себе спиной, оголяет плечи, оставляя на них розовые следы, особенно видные на молочной белесой коже даже в тусклом свете нескольких догорающих свечей. Проводит по ним подушечками пальцев, успокаивая дрожащее тело жены. Он никогда ни с кем так не делал. Ни разу не проявляя подобной ласки. Когда он трахается с другими - покоряются ему, но когда он с Рейнирой - покоряется он. Он чувствует ее сладкий запах, немного мятный аромат с примесью жженого угля, чувствуя как внутри тянет яркая вспышка удовольствия. Она ощущает жар и твердость, которая касается ее спины и ловит воспоминания их времяпровождений на Драконьем Камне. — Помнишь как ты прилетела на Камень с Хайтауэрами за яйцом? — он закладывает ей волосы за ушко, все больше прижимая к себе. — Я тогда понял, что именно ты должна быть наследницей. Увидел в тебе Мою Королеву. — Мы же сговорились тогда. — Рейнира улыбается, все больше погружаясь в воспоминания юности. Искренне улыбается первый раз за долгие годы. — Да, мой Дракон. Ты решилась и тогда я понял, что мы выиграем. — Я не хочу сейчас про войны. — Рейнира снова поникла. Сцепила его руки в своих, надавливая на его кончики пальцев. — Я больше не могу. — Скоро все закончится. Сможем. — Деймон на секунду замолчал, стараясь перевести тему снова, понимая, что почти все, о чем можно говорить отдастся болью. Но он продолжил. — Смотри. Развернул Рейниру к себе, снимая со своих рук тонкое серебристое кольцо из Валирийской стали. В нем было десяток мелких красно-черных камней, складывающихся в один символ герба Таргариенов. — Оно нравилось тебе. Ты маленькая постоянно хваталась за него когда мы читали и пыталась стянуть. Королева коснулась его руки, кажется совсем погрузившись в детство. Деймон одел украшение на порезанные руки жены, зацеловывая один кончик пальцев за другим. Он прижал ее руку с кольцом к своей щеке, закрывая глаза и вспоминая ее первые, но такие уверенные касания в борделе. Чувствуя его, она стала держать за кожу и проводить рукой именно так, как он вспоминал. Консорт уже был готов застонать во всю силу, взять ее и полностью вдавить в мягкую перину. Рейнира осторожно дотронулась второй рукой до его пресса, чувствуя новые появившиеся шрамы, сама не веря в то, что делает. Вспышки удовольствия сравнимы лишь с тем, что оба чувствовали на пляже после десяти лет разлуки. Она стала опускаться ниже, ощущая редкие белесые волосы, уходящие ниже живота. Рейнира неуверенно касается члена и останавливается, удерживая его в руке. Деймон кладет руку поверх ее, и начинает показывать желаемые движения. Она так давно этого не делала. Знал, что продолжится недолго. Сегодня каждой частью своего тела он хотел доставить удовольствие в первую очередь ей. — Королева... — он шепчет, наблюдая за движениями их рук, вопрошая взглянуть на него. Отводит ее ладонь, берет за оба запястья и укладывает поперек. Неспешно стягивает ночное легкое платье, оголяя ее израненную, но все такую же прелестную грудь. Он покрывает ее своими губами, сильно засасывая в самом центре. Рейнира давно не чувствовала любимых поцелуев мужа, от чего каждое его движение доставляло большее удовольствие, чем когда-либо. Она сама решается приобнять его, гладит по волосам и ожогам на спине. Он опускается ниже, неспешно подкладывая подушку под поясницу Рейниры. Она опять начинает дрожать, немного задыхаться, сводя колени, то ли напрягаясь, то ли наоборот желая продолжить каждое прикосновение. — Ты снова меня стесняешься, любовь моя? — Деймон замечал это с каждым разом все чаще и чаще, после того как Рейнира родила ему еще двух сыновей и дочь, не давала снимать с себя полностью платьев, тушила все свечи в покоях. Сейчас она отводила от него взгляд в сторону очередных огней подсвечника, а он мягко разводил ее бедра. — Ты моя плоть, кровь, разве можно ее чураться? Он ласково поглаживал ее с внутренней стороны ног, аккуратно заходил между ними. Рейнира была сжата, суха, хоть и внутри все-таки разгоралась от каждого касания Деймона. Он примкнул к ее лону медленно, сначала касаясь языком вокруг, а потом войдя внутрь нее. Надавливая языком вверх, водя внутри, чувствуя ее родной вкус, он взял ее руку, чтоб знать реакцию. Так они общались всегда во время близости. Второй рукой он прикоснулся к небольшой пульсирующей выпуклости, сжимая ее так, как всегда нравилось ей. Он был терпелив и готов был делать это столько, сколько потребуется. Иногда Деймон закрывал глаза, представляя что все в порядке, а Рейнира была помолвлена с ним еще при рождении. Концентрация на этих мыслях заставляла его двигаться сильно и без устали. Он чувствовал как пальцы любимой начинают сжиматься на его руке, отчего вспышка огня с новой силой ударяла в теле. Внизу уже тянуло давно и пресс иногда судорожно сокращался от желания войти в нее. Она как-будто слышала фантазии Деймона и была в них, пытаясь забыться и остаться наедине, на белых перьях в окружении родного огня и кровного дракона. При очередном воспоминании совместного полета на Драконий Камень, когда Деймон первый раз робко проявил к ней ласку, она издала тихий и милый стон, сжала сильнее его руку, оставив едва заметные царапины на коже. Чувствуя, как Деймон сильнее надавливает, ускоряется, комок жара нарастал все больше. Да, если она напрягается сейчас, то определенно от удовольствия. Деймон почти незаметно улыбался при каждом издаваемом Рейнирой стоне, пусть они и были едва слышными, редкими, но такими необходимыми сейчас. Он убрал руку с клитора, и сместился на него языком, присасывая его, окружая. Свободной рукой сжимал ее бедра, ягодицы, чувствуя как она слабо начинает приподниматься, рвано дышать. — Деймон... — на выдохе проговаривает Рейнира и цепляется за его волосы. Ее тело начинает подниматься, живот совсем становится твердым. В это время луна полностью заполняет покои, небольшая свеча практически догорела. Он останавливается, сам не в силах сдерживать уже по инерции двигающиеся бедра. Помогает себе рукой и проводит членом по ее лону, чувствуя долгожданную влагу. Ловит настоящее обжигание, которое ждал и хотел уже давно. Войдя в нее, Королева резко сжимается, закрывает глаза и цепляется за его бедро. — Пекло.. — тихо проговаривает она. — Подожди, Рейнира, сейчас. — он останавливается, находясь внутри, опускается к ее лицу и прижимает к своему плечу, чувствует как она вкусывает его кожу. После последних родов с мертвой дочерью, разрывов, когда королева чудом осталась жива, любое проникновение становилось особенно болезненным. К нему надо было привыкать, ждать, терпеть. Деймон не двигаясь внутри нее снова стал водить по клитору родными пальцами, спокойно, но немного ускоряя темп, пытаясь удерживать тонкое возбуждение племянницы. — Давай. — шепчет Королева. Деймон неспешно начинает толкаться в нее, придерживая за таз. Долго не сможет и он понимает это. Боги, когда он так возбуждался последний раз? Рейнира аккуратно убирает его пальцы от себя и кладет их на свой язык. Он даже не сразу это заметил, но этот ее жест с новой силой ударил в него. Кажется, Деймон снова узнавал того маленького смелого дракона, у которого как и у него был врожденный дар обольщения. Он смотрел ей в глаза, неспешно двигаясь пальцами у нее во рту в такт своих толчков. Достав пальцы, влажные и немного припухшие, он снова кружит чуть выше лона, чувствуя, что совсем близок к падению или наоборот взлету в неизвестные воды или небеса. Ускоряется, одновременно ускоряясь в ней. Рейнира перестает дышать и резко приподнимаясь, она хватается за бедра Деймона. Ее тихий, но такой глубокий протяжной стон, еще несколько секунд отдается сладким эхом в голове Консорта. Рейнира кончает в судорогах, долго, заметно. Чувствует мурашки словно изнутри тела и черный туман в голове. Стенки внутри нее сокращаются, кажется она немного чувствует боль и еще больше член внутри себя, словно полностью и целиком, но это заставляет ее второй волной простонать еще раз от накатываемого огня удовольствия. Она ощутила как-будто полное единение и слияние, смотрит на Деймона, который раздвигает шире ее левое бедро. Боги, да. Ее тело сжимает его внутри. Оргазм Рейниры стал и его финальной точкой, Королева замечает, как глаза Деймона бегают из стороны в сторону. И она знает, что это его отличительный признак. Порочный Принц всегда видел сотни мелких огоньков перед самым финалом, словно от сильного удара по голове. И каждый раз он пытался их разглядеть, немного оттягивая момент удовольствия и давая время своему самому любимому Таргариену. Улыбчивая Рейнира немного отдаляется, чтоб освободить его. Неспешно переворачивается, ложась на живот. В ее мыслях проносится "Дракарис", как-будто в качестве приказа низвергнуть наконец-то на нее все, что накопилось за это время. Он почти наваливается на Рейниру, путаясь в ее напряженных пальцах. Ему хватает пару движений свободной рукой, чтобы семя растеклось по ее молочной спине и ягодицам. У него перебивается дыхание, в голове яркая вспышка, и кажется что сейчас он словно падает, но вверх. Королева закрывает глаза от понимания того, что может чувствовать Деймон, кажется сейчас это самое приятное, что можно ощутить. В это время огоньки свечей полностью скрылись в воде из воска, погас последний ночник рядом с дверями покоев. Комната наполнилась жаром обоих. Деймон глубоко дышал, гладил волосы Рейниры, воображая свои руки гребнем, пытаясь ее причесать. Его грудь не переставала обрывисто подниматься. — Иди сюда, Рейнира. Он встал с кровати, помогая ей подняться. Она взглянула теперь на его растрепанные волосы, почти съехавшие серебрянные кольца с белых прядей, алые припухшие губы. Кажется сейчас она совсем смогла забыться. Покорно идя за ним к стоявшей ванне у окна и невольно рассматривая недавно подаренное кольцо, Королева смогла вернуться к тому времени, когда еще не была названа Наследницей Железного Трона. Где-то внутри она слышала тонкий хор своего детского голоса вперемешку с молодым дядей, первый рев Сиракс, первый свист ветра при полете на Караксесе. — Она же холодная. — улыбчиво уточняет Рейнира, оказавшись стоящей перед Деймоном, который аккуратно сидел на краю медной ванны. Деймон берет ее за талию, немного подвигая к себе. — Вода ледяная, Рейнира. — невозмутимо поправляет он, продолжает шепотом. — Повернись. Опуская взятую с кровати белую ткань, наверное от подушки, в воду, он уже почувствовал дрожь на родном белоснежном теле. Промокшим хлопком, Деймон осторожно дотронулся до шеи, неспешно повел по спине, ниже. Заходя меж ягодиц, прикасаясь к лону, животу. Он опускает ткань снова, делая ее опять холодной, уже согретой от жаркого тела Рейниры. Консорт встает, поворачивает Королеву к себе, легко проходится по груди. В конце он закутывает в холод ее поцарапанные руки, глубоко вздыхая и проводя ее взглядом сверху вниз. — Я замерзла, дядя. — вслух говорит Рейнира, на секунду встречаясь с ним взглядом. На ее теле появляются мелкие мурашки. — Подожди... — просит Деймон. Ее тело блестит и переливается настоящим серебром в лучах холодной, ярко светящей Луны в окно. Совсем небольшие капли развеиваются словно ручейки, повторяя узор розово-голубых едва заметных вен на тонкой коже запястий и ключиц. Деймон гладит по ним кончиками пальцев, всматриваясь в ее моросящиеся тело. Рейнира не сводит с него глаз и они наконец-то встречаются взглядами надолго. Он прикасается к ее лбу своим, вдыхая ее сладко-мятный запах огня. Она обнимает его, зная, что сейчас, он проявил самый высокий и свой уникальный жест любви. Он ставит ее впереди себя, подталкивая идти обратно. Рейнира забирается в кровать со словленной мыслью о том, что она впервые не хочет восхода солнца. Она не хочет конца ясного серебра Луны, приятного холода и прикосновений самого дорогого, что есть в этом Замке. Деймон берет с края стола что-то тонкое из шерсти, накрывая Рейниру поверх одеяла. Он ложится рядом, проводит по ритуальному шраму на губе. — Ты что, не пойдешь к себе? — спрашивает Королева. Порочный Принц смущенно, где-то с сожалением, но коротко улыбается. — Засыпай. — отвечает он, с намерением дождаться сна Рейниры и медленно смахивает с ее глаз появившиеся мокрые следы. Она кладет свое лицо в подушку, чтоб он снова не видел ее слабости, понимая что может это скорее от исполнения чего-то долгожданного. Деймон складывает пару прядей в легкую косу, чтоб ее длинные волосы не мешали сну и оставляет ладонь на макушке Королевы. Рейнира последний раз чувствует своего дядю, мужа, Порочного Принца, Короля-Консорта и свою Любовь. Она не знает об этом, но ее тело само словно чувствует его скорую гибель, выдавая себя тихим плачем. Но она именно в этот момент решает, что хотя бы ради времени с ним ей необходимо выиграть, не только ради наследия и песни Льда и Пламени. Но и ради того, кто дарит ей самое лучшее, что она когда-либо могла ощущать, ради самого лучшего Таргариена, который борется и защищает ее. Она уверена в Деймоне и уверена в них. Сегодня ночью ей приснится коронация юного Эйгона: «Светловолосый мальчик с пустыми тусклыми фиолетово-серыми глазами смотрел в ее сторону и рядом стоящего Деймона. Разглядывая лица позади собравшихся лордов, не замечая Королеву и Консорта. Рейнира пыталась позвать его, коснуться. Железный трон окутывал лёд, падал снег. — Мы мертвы, любовь моя, он не слышит. — произнёс Деймон, прижимаясь своим лбом к ее плечу.» То же, приснилось Деймону прошлой ночью.