Гарри Поттер и Старый Новый Год

Первым, кто поставил Гарри Поттера в известность, что у парня есть излюбленный «типаж» женской внешности, и на самом деле избранный ещё и довольно привередлив, стал Сириус Блэк. С молодости признанному не просто сердцеедом, но и опытным плейбоем, Сириусу не составило большого труда сложить два и два, и даже не затрудняясь гадать на кофейной гуще сделать вывод: те девушки, на которых Гарри обычно обращал внимание, были внешне довольно привлекательными и более того, уделяли много времени собственной внешности. В отличие от его лучшей подруги Гермионы Грейнджер, на самом деле по части красоты ничем не уступавшей ни Чжоу Чанг, ни Джиневре Уизли, но упорно отказывавшейся тратить каждый день драклово количество часов на макияж или, прости Моргана, причёску. И всё-таки общение с самой умной волшебницей Хогвартса за последние Мерлин знает, сколько веков, для Поттера тоже не прошло даром. Гермиона оставила свой след, и обе девушки, в прошлом ставшие предметом романтического интереса Гарри, были довольно умны. Чжоу Чанг всё-таки училась на Рейвенкло, а Джинни Уизли, вопреки насмешкам завистников, тоже отсутствием мозгов не славилась. Младшая из клана рыжих на самом деле была не просто отличной спортсменкой, но ещё и всегда преуспевала в учёбе. В Колдовстворце Гарри привлёк к себе внимание сходу. Сказать по правде, о его победе над тем, кого не хотели поминать приличными словами даже по-русски, все уже были осведомлены заранее. А потом по школе разлетелась новость, что он без труда договорился со Змеем Горынычем, и о Гарри начали буквально слагать легенды. И поэтому когда на Поттера положила глаз сама Василиса Премудрая, никто не удивился. А Гарри в свою очередь не мог не обратить внимание на девушку, которая довольно быстро спелась с Гермионой Грейнджер. Сам по себе тоже довольно не удивительный факт, если учесть, что Гермиона давно уже обладала титулом самой умной ведьмы. А если Василиса и могла бы объяснить разницу между умом и премудростью, то мудро избирала как раз этого и не делать. Конечно, Гарри по-прежнему в первую очередь обращал внимание не на ум, но в отношении Василисы имелся ещё один немаловажный нюанс: Василиса Премудрая была дочерью Василисы Прекрасной. И просто сказочным образом внешне была точной копией своей матери, которая отличалась красивым лицом, но далеко не фантазией и поэтому избрала дать своей дочери собственное имя. А отец Василисы Премудрой, он же супруг Прекрасной, по очевидным причинам не спорил. Как подытожил Драко Малфой, цитируя собственного отца в тот самый момент, когда Люциуса поставили в известность о выборе имени для наследника теперь уже рода Малфоев в традициях благородного дома Блэк, «какая по сути разница? Драко, так Драко, звучит гордо». Вот и этот самый царь, выбравший жениться на Прекрасной царевне далеко не потому, что его волновал её ум, совершенно не возражал против выбранного супругой имени для дочери. В результате чего тот же самый Драко обратил внимание Гарри Поттера на забавный нюанс: от кого Василиса Премудрая унаследовала свою мудрость тоже становилось довольно понятно. В любом случае, рождественские каникулы в Колдовстворце длились довольно долго, по традиции включая в себя и традиционное Рождество, и новый год, и странный праздник-оксиморон, услышав название которого даже умница-Грейнджер несколько раз непонимающе моргнула. «Старый Новый год». А потом оказалось, что вернуться в волшебную Англию на каникулы не представлялось никакой возможности, максимум, что им позволили – это навестить семьи на Рождество и вернуться сразу после нового года. Тщательно продуманный и старательно просчитанный вариант: «раз это культурный обмен, то почему бы нам культурненько не смотаться домой на все каникулы», который, естественно, предложил Малфой, совершенно никого не впечатлил. В результате чего праздник с необычным названием им пришлось праздновать на месте в рамках того самого культурного обмена. Конечно, произошедшая ещё перед самыми зимними каникулами на уроке дискуссия сама по себе была довольно любопытной. Кащей Бессмертный, который не зря испокон веков похищал умных и красивых девушек, с самого первого момента появления Гермионы в Колдовстворце обращал на неё довольно много внимания. Что просто откровенно бесило Драко Малфоя, но сделать он буквально ничего не мог. Во-первых, Кащей был преподавателем школы и профессором, и угрожать ему было как-то неразумно и откровенно глупо. А во-вторых, чем мог бы пригрозить тому, у кого даже имя было «Бессмертный», бывший пожиратель смерти? Своим отцом? Драко уже успел об этом хорошенько подумать и пришел к выводу, что он очень сильно сомневался, что Кащей испугается Люциуса. В любом случае, когда Кащей уже привычно остановился перед самым столом Гермионы, как это любил делать в прошлой жизни Барти Крауч-младший, и с самой похабной улыбкой, какую только мог бы описать Малфой, спросил: «Мисс Грейнджер, могли бы вы описать нам, какой праздник ожидается 14 января?», - Драко только скрипнул зубами. – Святки? – мгновенно отчеканила Грейнджер, которая совершенно не зря по слухам читала абсолютно всё, до чего только могла дотянуться. Она действительно обычно делала именно так, и поэтому несомненно уже приобрела и книжку о старых славянских праздниках в свои жадные до знаний ручонки. – Не совсем, но не могу сказать, что ответ был совсем неверным, – кивнул головой Кащей и обернулся к Гарри Поттеру, как раз в этот момент занятому тем, что буквально поглощал глазами Василису Премудрую. – Мистер Поттер? – Что? – Гарри несколько раз моргнул, переводя взгляд на Кащея и при этом приподнимая вверх сразу обе брови. Не то, чтобы для Поттера придирки или излишнее внимание учителей, как и в случае Северуса Снейпа, стопроцентно нежелательного, было уж в такую новинку. Снейп также обычно предпочитал застать его врасплох или задать вопрос, когда Гарри явно на что-то отвлекался, но изумление в данной ситуации вызвал факт, что Гермиона ответила неверно, а по какой-то одному Мерлину известной причине Кащей решил спросить его. – Не что, а вопрос, – оскалил зубы Кащей. – Но если мы отвлекаем вас от более важных занятий, например, витания в облаках или плавания в собственных гормонах, то повторюсь. Что у нас ожидается в ночь с 13-го на 14 января? – Пятница, 13-е число? – мгновенно просчитав в голове или припомнив календарь на январь, ведь не так давно он пытался вычислить, когда опять начинаются занятия, отчеканил Поттер. Заметив, как Кощей закатил глаза в костлявых глазницах, а также припомнив, что они всё-таки находятся в волшебном мире, Гарри продолжил высказывать свои предположения. – Полнолуние? Нашествие оборотней? Как его там, Юль? – Полагаю, что спрашивать всех остальных представителей вашей группы «культурного обмена» будет также не продуктивно, – хмыкнув, перевёл пренебрежительный взгляд на Малфоя Кащей, и потомственный аристократ со времён того самого Мерлина и кто-она-там-ему-Морганы в придачу чуть не зарычал, как вышеупомянутый оборотень на луну. – Но в целях экономии времени просто отвечу, что в каком-то смысле святки действительно были правильным ответом. Хотя на самом деле я хотел бы услышать про Старый Новый год. А потом Бессмертный принялся подробно объяснять все нюансы, в результате которых возник праздник с таким странным названием, и делал это в таких деталях, что половина пожалела, что он на самом деле бессмертный, а вторая была вынуждена признать, что с большим желанием встретили бы ту самую смерть, чем продолжали слушать объяснения Кощея. А вечером того же дня Василиса Премудрая пригласила Гарри Поттера, Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя посетить дворец её отца и отпраздновать с ними и святки, и старый новый год. Приехали они в довольно необычно выглядевший особняк, который Василиса назвала «Терем». Гарри Поттер лишь задумчиво почесал затылок, Драко Малфой попытался мысленно зафиксировать все, что видит перед своими глазами, чтобы в будущем иметь возможность скинуть в омут памяти для собственного отца, и быть может, уточнить с парочкой-тройкой старых знакомых из семей с нужными корнями, а потом выяснить, если ему нужно подобное воссоздать на территории менора. А тем временем Гермиона уже выдавала для своего друга Гарри и Малфоя заодно факты об архитектурных отличиях того самого терема, который они сейчас имеют возможность лицезреть. Включая возможных зодчих, создавших сие творение искусства. – Все совершенно верно, – кивнув головой, подвела итог и вынесла вердикт одновременно Василиса. – Сразу видно, чтоб ты готовилась, Гермиона. И к слову, архитектором по нашим семейным летописям является тот же самый несчастный, который построил Собор Василия Блаженного в Москве. – А почему несчастный? – мгновенно подключился к дискуссии Гарри, который любую информацию касательно «обделённых» выхватывал сходу и довольно быстро начинал развивать тенденцию их защищать. – Потому что по легендам тому самому зодчему выкололи глаза. Царь не хотел, чтобы он мог воссоздать подобный шедевр для кого-то другого, – задумчиво выдала уже не легенды, но настоящие факты Гермиона Грейнджер, а потом продолжила, с усмешкой покачав головой. – И судя по всему, этот терем был создан ещё до упомянутого собора. – Совершенно верно, – на этот раз учительскими тоном констатировала Василиса Премудрая, при этом кокетливо моргнув длинными ресницами и позволив своему прекрасному лицу, доставшемуся в наследство от матери, осветиться очаровательной улыбкой. А Малфой мгновенно для себя подметил, насколько тон голоса Василисы Премудрой в этот момент напоминал ему Гермиону Грейнджер. Правда, в исполнении русской царевны его это раздражало. После этого вступительного курса по истории архитектуры, одновременно охватившего исторические легенды и факты, гостей вежливо пригласили вовнутрь. Встречали их хлебом и солью - довольно странный обычай по мнению Малфоя, которому именно подобную комбинацию ассоциировать с достатком никогда бы и в голову не пришло. Ладно там масло и сливки, пироги, медовые пряники, торты или что у них там ещё, но хлеб и соль? Впрочем, многолетняя дрессировка Нарциссы для её сынули явно не прошла даром, и свои наблюдения, замечания и выводы Драко избрал оставить при себе. И как оказалось, это был шаг в нужном направлении: ведь этот самый праздник с довольно противоречивым названием встречали тоже как-то странно. Была ли тому виной старость того самого нового года, или на то имелись какие-то другие причины, но наступать новый год не торопился, и ждать его пришлось буквально неделю. Впрочем, кроме Малфоя никто не возражал, а Поттер так вообще наслаждался каждым моментом пребывания в тереме. – Лиса, а что это такое? Лиса, а это для чего? Лиса, а с чем это едят? – Гарри, так и не научившийся выговаривать имя Василисы Премудрой, что было удивительным если учесть его владение языком змей и избытком шипящих согласных в слове «Василиса», в конечном результате давно признал свое поражение перед фонетикой и избрал переиначить имя царевны на английский лад. И поэтому произносил его «Лиса», с ударением на первый слог. «Лиии’-са». Впрочем, Премудрая совершенно не возражала, а альтернативы, которыми пользовались все остальные в школе для сокращения её имени, «Вася» или «Васька», по довольно очевидным причинам ей не нравились. Более того, на подобное обращение обычно окликалось довольно много котов, естественно, тоже являвшихся самыми излюбленными фамильярами среди учащихся Колдовстворца. Потчевали гостей тоже довольно специфическими блюдами, и если после должного объяснения тот же самый поросёнок с кашей или запечённая баранина не вызывали у Малфоя каких-либо возражений, то с холодцом дело обстояло совершенно иначе. Мало того, что это экзотическое блюдо даже выглядело так, что совершенно не прельщало его попробовать, так ещё и Гермиона сходу выдала щедрое количество фактов о его питательных свойствах и не совсем здоровых характеристиках. Драко не имел ни малейшего представления, что такое «холестерин», но почему-то совершенно не сомневался в словах Грейнджер, что как раз в этом блюде его слишком много, а любому здоровому организму не мешало бы поглощать как раз его и как раз намного меньше. Гарри Поттер в ответ только пожал плечами, и судя по тому, как Гермиона закатила глаза, это было далеко не неожиданной реакцией на её очередную лекцию. Скорее, Грейнджер бы намного больше удивилась, если бы Гарри не продолжал запихивать тот самый холодец за обе щеки с удвоенным энтузиазмом несмотря на то, что кивал головой каждому слову её лекции о сомнительных питательных достоинствах того самого холодца. Как оказалось, еда вообще было огромной частью всего ритуала встречи старого нового года, и хорошенько подумав, все трое англичан согласились между собой о возможных причинах подобного. Но облачил их единогласный вывод в насмешливые слова, естественно, Малфой. Потому что какими бы на самом деле ни были причины необходимости избытка еды в этой ситуации, Гарри жаловаться не был намерен. А его магглорождённая подруга за годы, проведённые в волшебном мире, давно уже научилась удивляться молча. Драко, никогда прежде не испытывавший ни недостатка еды, ни необходимости сдерживать выражение своего «культурного шока», нужным промолчать не считал. – Должен признать, что и правда не мешает запастись провиантом, когда дожидаешься этого самого «старого нового года», – кивнув, процедил Малфой. – Потому что иначе, пока его ждёшь, а он не торопится, можно и с голоду помереть. К счастью, Драко всё-таки озвучил свои выводы, когда они все остались наедине, и поэтому Василисе Премудрой не пришлось мудро делать вид, что она пропустила слова английского аристократа мимо собственных не менее благородных ушей. Впрочем, как оказалось после вступительной лекции матери и дочери Василис, традиционной была не только еда, а точнее – её избыток. Намного важнее было святочное гадание, которое по традиции и проводилось в это самое время. И на этот раз демонстрировать плоды воспитания собственными родителями пришлось Гермионе Грейнджер. Потому что если в Колдовстворце её особенное отношение именно к этой ветви магии и волшебства ещё не было известно, то в Хогвартсе оно уже давно стало притчей во языцех. Или «особенно мудрые» уже умудрились о подобных вещах разузнать, ведь пока Гермиона все ещё старательно пыталась сохранить беспристрастное выражение лица, не закатить глаза, не фыркнуть или просто, всплеснув руками, покинуть комнату и отправиться куда подальше – например, на пресловутые «все четыре стороны», куда так любили культурно послать в России – Василиса Премудрая уже поясняла ситуацию. С точки зрения Малфоя, гадать с помощью петуха по отношению к кофейной гуще или чайным листьям – это, как здесь говорили - «хрен редьки не слаще». Но вот в отличие от подобной ерунды, гадание с помощью свечей и зеркал явно имело научно-магическую основу. Для себя Драко даже мгновенно решил побольше разузнать именно об этом способе, потому как он вполне мог предсказать, что такой метод будет пользоваться огромным успехом дома. Особенно если не называть тот день, когда следует гадать с наилучшими потенциальными результатами, «старым Новым годом». Колядки на поверку оказались пением песен, гуляньем по деревне в нарядных, традиционных камзолах и сарафанах, и на самом деле мало чем отличались от традиционных и импровизированных рождественских хоров, в которых Гермиона неохотно участвовала с самого детства. Гарри тоже не был большим поклонником именно этой части празднования, но в отличие от Грейнджеров, Дурсли никогда особенно на его участии не настаивали. Малфой откровенно чувствовал себя, словно отправился в зоопарк. Или в цирк, ведь даже после предписанного ему Визенгамотом обязательного посещения маггловедения Драко все-равно не сильно разбирался в разнице между этими двумя забавами. Впрочем, с его точки зрения оба развлечения, включавших в себя клетки и загоны, не отличались особым уважением к животным, да и принимавшим в них участие людям тоже. Впрочем, те самые колядки сопровождались щедрым угощением пирогами, пряниками и прочими вкусностями, и под конец забавы Малфой твёрдо решил чётко разузнать, где именно располагается этот «исторический заповедник», в который их привезли, ведь судя по словам Василисы Премудрой и Гермионы Грейнджер, а в правоте второй Драко уже многократно имел возможность убедиться на протяжении их практически семи лет знакомства, да и судя по месяцам общения с Василисой, та тоже не отличалась привычкой ляпать глупости, далеко не везде этот старинный праздник отмечали таким образом. Против похода в баню, которую Грейнджер описала, как некое подобие сауны, он тоже ничего не имел. Во всяком случае до того момента, пока на собственной шкуре, включая в конечном результате очень даже недовольную происходящим собственно пятую точку, не обнаружил существенную разницу. Заколдованные веники явно могли бы дать фору самому рассерженному Люциусу, каким собственный сын его когда-либо видел, и остановить их садистские выходки беспалочковой магией совершенно не удалось. А волшебную палочку Малфою, естественно, никто не позволил взять с собой. В любом случае, если английские магглы тоже ценили подобную «экзотику», для которой Драко вполне мог подобрать совершенно другое слово: телесные истязания, то нелюбовь Грейнджер к мётлам, являвшимся довольно близкими сородичами веников, становилась намного более понятной. Впрочем, после бани их с Поттером хорошенько попотчевали различными медовухами, настойками и ликерами домашнего приготовления, каждый из которых имел хоть и различный, но довольно значительный процент содержания алкоголя. И против ни одного из которых ни Малфой, ни Поттер ничего не имели. Присоединившейся к гостям батюшка Василисы, которого по какой-то непонятной причине все вокруг тоже величали «батюшкой», правда, с обязательным дополнением «царь», на осторожный вопрос Поттера, что именно сейчас делают с Гермионой, принялся рассказывать об исключительно женских святочных забавах. И по мере его рассказа брови избранного постепенно, но довольно настойчиво ползли вверх. Выходило, что все дальнейшие забавы девушек включали в себя различные гадание на потенциального жениха. В отличие от Гарри Поттера Драко Малфой не только находил информацию забавный, но и довольно полезной пищей для размышления. И вновь в отличие от Гарри, его брови не полезли на лоб под самую челку, а задумчиво сошлись на переносице. А потом Драко вежливо попросил разрешения понаблюдать за гаданиями девушек со стороны и, желательно, незаметно для них. «Исключительно в целях культурного обмена и обретения новых познаний», – тщательно сформулировал Малфой причину своего любопытства, словно уже работал в отделе международных отношений министерства магии. Судя по всему, как раз этот отдел и сулил ему огромное будущее, потому что их хозяин даже и не думал сомневаться в намерениях Малфоя, только пристально взглянул в самые зрачки. Словно пытался прочитать его истинные мысли, но что уж греха таить, как здесь любили поговаривать, «против Тёмного Лорда этот царь-батюшка был, что плотник супротив столяра». Гермиона Грейнджер могла бы перечислить довольно много различных видов деятельности, в которых её родители напротяжении всего детства заставляли её принимать участие. И пение хором рождественских песен, разгуливая при этом от дверей одних соседей к другим, никогда не числились в этом списке не то, что в первой десятке, они даже в первую сотню никогда не входили. Поэтому колядки особого восторга у Гермионы не вызвали, хотя медовые пряники явно пришлись по вкусу. Против похода в баню на самом деле она ничего не имела, а то самое отличие от английской сауны, о котором Гермиона избрала умолчать, когда описывала Драко предстоящие ему «приключения», Грейнджер прекрасно знала. Как и уже успела прочитать различные теории о терапевтической пользе отшлёпать кого-то тем самым веником для его здоровья. Намного больше претензий на самом деле вызывал процесс гаданий, но учитывая, насколько свято верили обе Василисы, и Прекрасная, и Премудрая в эти самые святочные гадания, Грейнджер мудро решила свои собственные сомнения не озвучивать. На самом деле она только уже по довольно давней привычке высказала все свои истинные мысли Гарри Поттеру. А поскольку лучший друг к её нескрываемому мнению по поводу различных предсказаний, прорицающий и чтению будущего на чем угодно уже привык, Гарри лишь согласно кивал головой. Если уж быть полностью откровенной с самой собой, порой Гермиона довольно справедливо задавалась вопросом, если Поттер вообще её в таких случаях слушает. Ну, на самом деле! Какой человек, обладающий хоть каплей здравого смысла или логики, поверит в то, что от размера вытянутого из поленницы бревна может зависеть характеристика её будущего мужа! И что тонкое бревно олицетворяет жениха бедного, а толстое – богатого! Или что наличие или отсутствие сучков может обозначать его положительные или отрицательные качества! Впрочем, учитывая некоторые специфики русского языка, как раз последнее предположить было логично. Ещё более смехотворно с точки зрения Гермионы дело обстояло с гаданием при помощи петуха. Логика, каким образом глупая птица могла что-нибудь предсказать посредством выбора зерна, денег, золы или воды, даже если в этом и была задействована не совсем чистая сила, совершенно не укладывалась в голове Грейнджер. И если символика воды, как пьющего мужа, а золы – курящего ещё подавалась какому-то объяснение, как и олицетворение зерном богатства, то выбор петухом кучки денег, как символа склонности будущего избранника к азартным играм, совершенно не подавался объяснению. Скорее, выбор денег как раз и обозначал бы то самое потенциальное богатство гипотетического мужа. Впрочем, когда Гермиона, не скрывая собственной иронии пожала плечами и протянула руку к поленнице с теми самыми поленьями – хотя, по правде сказать, она совершенно не могла логически объяснить, как кто-то нарочно может выбрать тонкое полено, когда ты прекрасно можешь их пощупать, Василиса Премудрая её остановила. – Призови бревно с помощью магии, – мягко посоветовала хозяйка терема, и Гермиона кивнула. Что ж, участие в этом процессе магии делала предприятие хотя бы немного более объяснимым, не всегда ведь можно было чётко сформулировать просьбу, чтобы к ней переместилось самое толстое полено. Впрочем, по всему выходило, что и это уже было предусмотрено, и Василиса Премудрая чётко объяснила ей, как нужно произносить заклинание. А потом из поленницы, едва ли не до того, как Грейнджер успела произнести заклинание до конца, вырвалось самое толстое и гладкое полено, которое только можно было себе представить, и довольно метко прилетело ей в руки. – Хороший, богатый муж? Серьёзно, Малфой? – насмешливо приподняв бровь, покачал головой Поттер и перевел взгляд на Драко. Вопреки сомнениям некоторых, включая довольно не дружелюбно настроенных к нему профессоров, Гарри на самом деле замечал довольно многое, а выводы делал вообще без проблем. И поэтому он прекрасно помнил, что когда Грейнджер несколько часов ранее соловьём разливалась об идиотизме предстоящего ей приключения, Малфой находился на расстоянии прекрасной слышимости. Да и рассказы царя-батюшки его слишком очевидно заинтересовали. – Не имею не малейшего понятия, о чем ты, – отчеканил Драко, незаметно пряча волшебную палочку обратно в рукав. Сказать по правде, ему понадобились все навыки и умения рассчитывать траекторию любого полёта, как и силу, необходимую чтобы что-то легко поймать, чтобы заставить то самое бревно прилететь чётко в руки Грейнджер. Зерно, зола, деньги, вода – Гермиона находила выбор смехотворном. Почему-то ей казалось, что только если этот петух не полностью поехал своей маленькой головой, он пойдёт к зерну. Да и какая птица в здравом уме не выбрала бы еду? Что ж, наблюдая за прямиком направившемуся к зерну петухом Гермионе было приятно осознавать, что она не ошиблась. Но с другой стороны… – Малфой, а может уже хватит! – раздался под окном раздраженный голос Поттера. – Вот серьёзно, чего ты добиваешься? Так хочется швырнуть ещё один камень в огород Рона? – Поттер, ты совсем уже головой поехал? – самодовольно ухмыльнувшись, покачал головой Драко. – Ты что, у меня в руке волшебную палочку видишь? Или подловил меня, когда я Империус на петуха накладывал? Ну, так проверь мою палочку на предварительное заклинание! – Я не идиот, Малфой, и прекрасно знаю, что Империус ты на петуха не наложил. Уже по той простой причине, что для этого нужны мозги. – И на что это ты сейчас намекаешь? – в свою очередь запетушился Драко. – Серьёзно? – А ты утверждаешь, что мозгов петуха хватит для Империуса? – Поттер насмешливо прищурился. – А проверять твою палочку на предварительно использованные заклинания бесполезно. Я прекрасно знаю, что вероятнее всего найду там заклинание лёгкого пинка и прекрасно помню, что именно это заклинание ты «типа ради шутки» не так давно наложил на того пацана во дворе. Как и в курсе, что такое «алиби». Не в банк на работу собрался, знаешь ли. – А знаете ли вы оба, – к всеобщему удивлению, в голосе Гермионы не было ни злости, ни раздражения. Зато юмор с сарказмом плескались через край. – Что вас обоих сюда не приглашали? Уже не говоря о том, что всё это гадание должно было быть личным. Поэтому, Малфой, что ты думаешь, что пытаешься добиться? – Я не просто думаю, Грейнджер, – губы Малфоя растянулись в широкую улыбку. – Я прекрасно вижу, что петух явно не наталкивает на мысли о каком-нибудь гипотетическом Роне Уизли. Потому что уже второй раз твое Святочное гадание указывает на богатого жениха. И к слову, хорошего тоже. А это уже второй крест на кандидатуре Уизли. – Понятно, – Гермиона задумчиво кивнула, и улыбка Малфоя мгновенно стала намного шире. Впрочем, по мере того, как Грейнджер продолжила свою тираду, произнося ее с таким видом, словно серьёзно обдумывала каждое слово, эта самая улыбка медленно сползала с его лица. – Вот что мне точно не понятно, это неужели у тебя не хватило мозгов понять, что любой нормальный петух в любом случае пойдёт к зерну? В общем, если я и раньше в гадания не особо верила, то теперь уж точно пришла к выводу, что начинать не стоит. После чего, демонстративно взмахнув убранными в высокий, пышный хвост волосами и высоко задрав нос, Гермиона направилась к выходу из той самой бани, где они все и гадали. Василиса Премудрая проводила её серьезный взглядом, после чего обернулась к окну, возле которого все ещё замерли оба парня. Впрочем, едва заметив, какие огни метали её васильковый глаза, Малфой мгновенно испарился из виду. А явно распределённый на Гриффиндор не только потому, что попросил об этом, но из-за присущей ему врождённой храбрости, Гарри Поттер только пожал плечами. – По всей справедливости я всё-таки должен отметить, что Гермиона изначально не была склонна во все это верить. Впрочем, если хочешь, я с ней поговорю. Потому что Малфой уже успел высказать достаточно заинтересованности именно этим гаданием при свечах и с использованием зеркала в полночь. Наводит на определенные выводы: если с петухом и брёвнами дело туманное, то как раз это - другое дело. Уж во всяком случае, раз Малфой посчитал, что даже его маменька и её чистокровные подружки могут на такое вестись, в это можно поверить. *** В полночь Гермиона всё-таки присоединилась к Василисе Премудрой, её Прекрасной матери и ещё довольно существенному количество девушек, желающих погадать на суженого. Облачённая в традиционный сарафан и яркие бусы, в знак извинений присланные Малфоем и мгновенно опознанные всеми присутствующими, как натуральные и довольно дорогие красные кораллы, первым делом Гермиона удостоверилась, что на этот раз с её принадлежностями для гадания никто не баловался. Проверила зеркало на наличие любых заранее наложенных чар, потом сделала то же самое со свечками. После чего тщательной проверки удосужился каждый угол комнаты, в котором мог бы спрятаться Малфой с волшебной палочкой. Как и наложила оповещающие о посторонних заклинания на периметр избы. Оставленное на столе блюдечко с голубой каемочкой Грейнджер удостоила легкой улыбки. Как и вызвало удивление оставленное на том самом блюдечке красивое, зелёное яблоко: почему-то Гермионе всегда казалось, что на ранее замеченных ею картинках яблочко обычно было ярко красным. Впрочем, поскольку Василиса Премудрая на яблоко внимания совершенно не обратила, а Василису Прекрасную и всех остальных присутствующих девушек намного больше волновал процесс гадания с зеркалом, Гермиона решила, что подобные нюансы просто не могут быть важными. И ровно в полночь, когда пришла её собственная очередь, произнесла нужное заклинание: – Суженый мой, ряженый, приди ко мне наряженной, – а потом только всплеснула руками. Из зеркальной поверхности ей самодовольно ухмылялся Драко Малфой. Впрочем, проверив все, что только можно, на наличие предварительно наложенных чар, Гермиона уже не могла предоставить какие-то аргументы в знак протеста. Зеркалом никто не манипулировал, как и к свечкам никто не прикасался. В комнате Драко не было, как и не наблюдалось Малфоя на расстоянии волшебства любой палочки. А ведь Гермионой проверила ещё раз. Ну, чтобы знать наверняка! Что ж, оставалось возвращаться на исходные позиции: в гадания, предсказания и любые «дары третьего ока» Грейнджер не верила от слова «совсем». – Малфой, – практически пропел предупреждающим тоном Гарри Поттер, отводя взгляд от небольшого блюдечка с золотой каемочкой. Точной копией того, которое сейчас находилось в комнате, где гадали девушки. И которые на самом деле было аналогией двустороннего зеркала. – А что я? – Драко пожал плечами, вот только его физиономия буквально сияла самодовольством, а губы вновь расплылись в самую широкую улыбку, которую Гарри когда-либо видел. – Грейнджер же на твоих глазах реально проверила все, включая это самое блюдечко, на какие-либо предварительно наложенное чары. В общем, зеркало показало, что зеркало посчитало нужным показать. Увы, от судьбы не уйдёшь. – Как, очевидно, от твоего навязчивого внимания тоже не отвертеться, – покачав головой, процедил Гарри. – Сейчас ты мне ещё скажешь что-то на тему, что Малфои не сдаются и всегда добиваются своего? – Поттер, мы же оба прекрасно знаем, что на самом деле это не так, – довольно миролюбиво произнёс Драко и внезапно протянул Гарри руку. – Но в свете продемонстрированных зеркалом во время святочного гадания нюансов, предлагаю нам с тобой всё-таки заключить перемирие. Если уж не сходу дружбу. И Гарри Поттер на этот раз ответил на рукопожатие. Что ж, в свете показанного тем самым зеркалом будущего, это действительно казалось необходимым. Во всяком случае, если не ради Малфоя, то Гермионы однозначно Гарри мог бы пойти и на большие жертвы. Она того стоила.