Сорванный контроль

      Я сжимаю обложку книги и пытаюсь вчитываться в текст, в голове гудят слова сказанные минуту назад.        — «Она не грёбанный психолог!»       Хочется встать, но нельзя.        — «Чего вы уставились?!»       Ненависть всё сильнее. Стараюсь отвлечься на картинки, но попадаю на текст, бесят буквы и человеческая речь. Слышу голоса людей, какого чёрта они тут забыли?! Почитать книгу? Нет, она про смерть, а концовка проспойлерина, плохая идея. Неприятный комок в груди начинает лезть выше по горлу. Нужно просто пережить день, чтобы потом повторить всё опять. Бесконечная пытка, пытка человечностью. Как же хочется перестать быть человеком и ударить того кто тебя достал без последствий!        — Спокойствие.       — «Они задрали!»        — Прекрати.       — «Хочу домой, хочу чтобы они заткнулись!»        — Походи по этажам.       Невидимое и неощутимое прикосновение. Она знает — движение меня успокаивает. Ходьба даёт волю мысли. Послушно встаю. И впрямь легче. Взгляд на телефон. Ответ от брата: «Сестрица любимая…». Да, всё верно, я могу ему всё высказать, он не отвернëтся. Становится лучше. Почему люди просто не могут относиться нормально?! Хотите что-то, спросите, надо поговорить, скажите. Не обвиняйте в бездействии! Это бесит! Это не закон, я с вами едва знакома! Раздражает. Бесит. Выводит. Хочется домой, но придётся задержаться, нет настроя, всё завалю, не смогу даже списать.       — Пиши.       Что? Дыши? Нет, она сказала пиши. Верно! Движение пальцев — тоже движение, что-то ещё. Звуки бьют по ушам, становится спокойнее. Всегда раздражали люди.        — Плевать на них.       Верно. Плевать. Не имеет значения. Надо купить себе наушники по-скорее, книги не всегда помогают, иногда хочется слушать, но не вслушиваться. Стихает. Гнев стихает вместе с ней, а что она собственно такое? Защита, последний рубеж, то что отобрало когда-то мои ещё маленькие коготки, а теперь вернула огромные когти и дала волю. Но я всё ещё такая же, я не готова.       — Но надо.       Вот оно, очевидное, надо. Надо и всё, ничего больше. Огонь потухает, всё ещё колыхается небольшими язычками пламени, жара нет, её нет. Я есть.