Там, где умирают светлячки

Кончиками пальцев настукивая на обшарканом партами полу песню, звук заполнял пространство. Где-то за пределами стен, заполненных детскими шутками и детским счастьем, где-то в окне шумят и шуршат листья высокой ивы. Грустно свисающие ветви переплетаются, листья срываются, а теплый ветер окутывает, уносит далеко-далеко за пределы счастья. Хитрецой поток заносится в открытое нараспашку окно, заполняя комнату свежестью новой и короткой жизни. Играясь, заносит крупные, как кислые, спелые ягоды вишни бусины, укатывая в сторону металлических лесов — ножек одиночных парт. За окном смеются духи. Души наивных жителей земли, как новорождённые дети, играются вместе с ними. Кидают мяч, сопровождая любое действие симфонией, охарактеризовать которую можно одним словом. Лето. Жаркий шар осушает и без того сухой асфальт, пока помещение заполняется лишь тенью прохлады, звуком свободы и тихим ритмом песни пальцами о пол. Бледная ручка тянется к белому-белому потолку, наводя красный шар-бусину на свет. Полу-прозрачная вишенка нанизывается на красную нить, стукаясь тихим цоканьем о другую. Изумрудные косички расползлись по темноватому и слабо пыльному полу, создавая реку сказочной воды, которую феи используют для полёта в сказочную страну, где все живут вечно. Брюнет разглядывает несчастные три бусины, что плотно притеснялись, ожидая новых гостей. Порваная нить служила помощью для их крепкой-крепкой дружбы. Но если нить порвана, остается дружба крепкой? Нить вяжется, но жизненная нить никогда не повяжется за другой конец. Ведь все пойдет по кругу. Поцепившись за чужую нить, потянешь за собой бусины синего цвета, что никак не сойдутся с красными. Как ива срастается с дубом. Как вода дружит с огнём. Мальчишка в слепую ощупывает пол и как попадается под руку вишня, попадает под пристальный взор небесных глаз и попадает в жизненную нить дружбы сородичей вишинок. Но среди них попадается черешня. Крупная и тёмная. Как вода с огнём. И не смотря на отличие, прекрасно держится за нить. Как человек цепляется за не похожего на него человека, так и черешня дружит с вишней. Дверь с громоздким звуком отодвигается, открывается, пуская лёгкий ветерок по полу. Черешня нарушает покой вишни, укладывая тяжёлое ведро воды на пол, около школьной доски. Взгляд кошачьих глаз, золотых как золото, укладывается на изумрудную реку косичек, а потом и на фарфоровое лицо. — Нам стоит закончить быстрее, а не наводить беспорядок. — Томно и певуче, низкий голос прерывает песню, что с пальцев, сменилась на стуки носка тёмной туфли. Глаза синевой наполненные, тянутся к хрустальному лицу черешенки, глуповато глядя, а потом легко улыбаясь. — Любой беспорядок может принести счастье беспорядочной душе. — Вишенка усаживается, поднимая косы с пола. Во взор попались все рассыпанные вишни, а фарфоровые кукольные руки принялись сгребать их в кучку, что бы объединить жизненной нитью. — В чем же счастье лишней работы? — Сяо, тёмный юноша, с нежной аурой, тяжело вздыхает, передавая эту тяжесть лёгкому Венти, с нежной, но глубокой аурой. Теснит его это место, сбежать от сюда так и хочется, зная, что в ближайшее время можно не возвращаться. — Свобода. — Коротко отвечает вишенка, оглядываясь. Одинокие парты были раздвинуты по углам, для особождения местечка в центре, где беззаботно и разлегся обладатель драгоценных камней в радужке глаз. — Свобода рукам и ногам. Последняя бусина-вишня падает на предыдущую. Весёлый, крепкий узелок соединяет их в бесконечный круг, замыкая жизненную нить. Конец. Кажется уставший от уборки Сяо, не желает никуда торопиться, пока Венти, что кучу времени провалялся на полу, активно тащил его за собой. Попутно остановился у фонтанчиков с водой на улице, освежиться. Жарко-жарко, а солнце печёт. Ветер тёплый, но все равно приятно отвлекает от пекла. Забирается под свободную, мешковатую футболку, пробегается, щекочет голые коленки, продувая цветастые пластыри с вишнями, зайцами и цветами-незабудками. Развивает пушистые волосы, продувая шею. Угрюмый юнец сзади ловит ветер, ощущая его как глоток жизни. Тёплая рука вишенки жаром проходится по его ладони, подкипает кровь в венах, что готовы лопнуть от такого нежного тепла. — Как ты думаешь, лето будет долгим? —интересуется голубоглазка, тянув черешенку в неизвестном для него направлении. А он доверяет, ну куда же безобидный белый кот может утащить его? — Лето всегда длится три месяца. — с некой печалью говорит старший, пока в мыслях проносится желание продлить тепло. Но не то, летнее и резвое. Тепло чужой руки продлить. — Лето - понятие растяжимое. Например, оно началось еще в мае, когда первый горячий луч вышел. — позитивно отвечает источник тех самых лучей, кажется ускоряя темп. Лес, который он не успел разглядеть, ведь его уже тащат сквозь ветви деревьев, колючие кусты, которые оставляют на ногах новые и новые царапины. На руках и где-то на сердце царапина, из которой растут цветы - незабудки, пионы и ромашки. А охраняют царапину жучки, светлячки и цветастые стрекозы, что сбежали из пышных волос счастливого мальчишки, ростом чуть ниже. Или ростом с ромашку. Полоса леса кончается открывшимся безграничным полем, что накрыто покрывалом из высокой зелёной-призеленой травы и полевыми цветочками, играющихся с лучами солнца, прогревающих бока. Ни одной тени нет, везде пекло. Тепло кончается, остается холод. Руки нет, но кровь бежит по венам активнее, разгоняя остатки тепла по телу. Юноша резво бежит, рассекая траву, пока она неприятно бьёт по голым ногам. Фарфоровая ручка, с обвязанной вокруг нитью вишен машет следом, подзывая к себе, улыбаясь так ярко, что холод сменяется чем-то о-о-очень жарким. Точно в котле, что стоит на костре. И он бежит следом. Плотно-плотно стискивая зубы, догоняя вишенку, которая цепляется за что-то неземное, рухнув в западню высокой травы. Тепло сменяется страхом, а потом и недовольным цоком, когда в придавленной траве мальчик смеётся. — Тут нет тенька, жарко. — Сяо потеребил свою футболку, разгоняя слабейший поток ветра по телу. А Венти отрицательно замотал головой. — Тени страшные. — Юноша сжимает-разжимает пальцы, приглашая к себе тёмного кота. И он садится, а потом укладывается рядом. — Сегодня небо будет чистое. Изумрудник оглядывается и рукой цепляет растущий под боком цикорий. Плотно сцепленный стебель отрывается тяжко. А как вышло, фиолетовый цветочек на длинной зелёной палочке зажевывается, горчит на языке. Брюнет глядит в небо, где звезды будут не скоро, где солнце закатывается за горизонт. Медленно и постепенно. Облака формируют сказочные изображения, то, что не увидит никто, если не иметь бурную фантазию. Облако в форме облака. — Почему? — Неправильно заданный вопрос вынуждает Сяо нахмурить толстые брови, поморщив нос, где образовались скромные морщинки. — С чего ты взял? Переспросил мальчик, глядя в сторону леса, который словно бежит далеко-далеко от нездоровых детей. Боится и пугается, будто больны туберкулёзом или тем, что больно может кровоточить из внутренних органов. Из сердца особенно. Рука вишенки, тёплая как жаркий шар, нежная как пух и как мед сладостная на губах обхватывает холодную руку. — Мой знакомый светлячок по секрету рассказал. — Сказочник указывает в небо. Словно хаотично, но он щурится и приглядывается, стараясь показать точно, где же этот светлячок. Мир, подумал Сяо, целый мир в его тёплой душе, а он так бездумно делится им. Ведь свой он уже забыл. Позволит ли мальчишка младше жить вместе в одном мире? — Почему он так высоко? — тихо интересуется молчаливый, опуская взгляд вниз, на чужое колено, где алая кровь медленно-медленно течет вниз по ноге. Ободрал, всё-таки. А его колено пульсирует от крапивы, на которую наткнулся по пути. И ведь не почувствовал изначально, совсем забрал всю боль на себя склад изумрудов, покоритель детских душ. — Он прямо тут, всегда рядом. — Венти улыбается сказочно. — Он умер? — Бесстыдно спрашивает Сяо. На губах ощутился липкий вкус вишнёвого варенья, сладкий-сладкий чай и горькая рябина. Все вместе больно жжёт горло. Он смеётся. — От счастья. Он собрал все звезды с неба, рассказал мне по секрету и теперь оно всегда чистое. — чувство стыда уложилось на сердце только сейчас, осознав печаль вопроса. Сяо сложно понимал, что такое человеческие чувства, словно неземлянин. Конечно, он черешня, они не люди. Лишь ягоды, внутри которых красный сок и мякоть. И косточка-сердце, которую сложно раскусить, о которую легко сломать зубы. — И спрятал все белые пятнышки с неба мне в карман. — Зачем он это сделал? — Именно так, Сяо чувствовал себя как в сказке. — Ему было жалко светлячков. Они одиноки и до них совсем нет дела. Он сказал, что они заменят звезды. — В человеке кипит многое. В нем ничего не стоит на месте. В нем - мир. И в душе его мир. Человек носитель. В каждом свой мир и этот каждый создаёт его для себя сам. Но Венти создал мир для Сяо. — Светлячки забрали его. Я надеюсь, что на своих маленьких крылышках, они унесли его туда, где всегда светит солнце. — голубоглазка переворачивается на бок, укладывая одну руку ладонью под голову. Златоглазка повторяет тоже, встречаясь взглядом, стукаясь стекляшками глазниц. — Почему именно светлячки? — Если светлячки мерцают ярко, как звезды в чистом небе, то могут ли твои глаза стать звёздами моей души? — Звезды души - это не просыпанные звезды в его кармане. Глаза Сяо - как душа для голубоглазки звучит слишком для него. Слишком много, словно он не достоин. — Мои глаза не светлячки. — Врёшь. — Воскликает Венти, лучезарно улыбнувшись. — Твои радужки блестят золотом, ярче светлячков. Моя душа - чистое небо, а твои светлячки - звезды. И вместе мы ночное небо. Он бы мог стать днем, ярким и солнечным. Но тёмная аура Сяо словно преграда для него, словно только из-за него он выбрал нечто тёмное. Но старший был бы не против стать фонарём для и без того светлой души. Когда лето кончится и он умрёт. Но сможет поселиться в нежности чужой ладони. А вишня останется его сердцем, ромашки станут душой и светлячки проводником в счастливые души. Такой исход сластит, но приятно. Впереди есть много времени, но как сказал Венти, его еще больше. Лето - растяжимо, оно закладывается в душе и остается вечным. И это прекрасно, что внутренний мир собирается по кусочкам, а небо не над головой, а прямо тут, перед взором кошачьих глаз. Завтра снова в школу, снова собирать вишню и петь песню, о забытых облаках. И после завтра, крепкостью жизненной нити черешенка и вишенка остаются похожи. А светлячки несут души туда, где счастье растёт как трава.