Горечь

      Запах больницы стал уже чем-то родным. Он не вызывал того отвращения, что постоянно появлялось раньше. Напротив, сейчас он предвещал что-то важное и долгожданное. Каждый раз искать поводы, чтобы остаться здесь дольше или вообще появиться там. Принимать страшные дозы наркотиков, подставляться под удар, не спасать самого себя ради падения — все это только ради встреч, что настолько редки. Ему не жалко себя, знает, что на его вызов ответят сразу же.       Знаменитой фамилия Холмс стала не только из-за главы их семейства или гениальности младшего. В одной из маленьких частных клиник его номер узнавали уже по первым цифрам, слишком уж частым гостем он был там.       В один день мужчине может понадобиться резкая сдача анализов, но для каких целей он никогда не уточняет. На другой случай приходится визит к психологу, у которого Шерлок задерживается непозволительно долго. Но ему можно, его брат не зря работает в правительстве. Можно же хоть иногда воспользоваться его служебным положением. Майкрофт простит, а даже если нет, то ему глубоко плевать.       Эти встречи были глотком свежего воздуха не только для него. Пусть тот самый человек и пытался скрыть это. Но от чуткого глаза детектива ничего не скроется: то, как распахиваются чужие глаза, если он заходит в помещение, даже если Уильям стоит спиной к нему, то как иногда подрагивают чужие руки, то как мужчина напротив кусает щеку изнутри. Видя каждую такую деталь, хочется забыться, наблюдая за перекатами напряженных мышц на руках. Ладонь блондина медленно сжимается и разжимается. Он не нервничает, нет, просто сдерживается в предвкушении.       Сам не дает возможности быть ближе, держит на расстоянии и довольствуется видом на чужую бледную шею. Шерлок изредка проводит по ней рукой, будто бы та затекла от неудобного положения. Воротник белой и немного смятой рубашки небрежно расстегнут. И никто ничего не скажет, не сделает замечания. Зачем, если это уже давно стало такой удобной фишкой Холмса.       Можно ли это назвать предусмотрительностью? Ведь Холмс настолько гениален, что наверняка мог за несколько лет до встречи с Мориарти предугадать то, что стоит ввести в привычку расстегивать первые три пуговицы на рубашке. Хотелось верить, но все же это глупая и настолько приятная случайность. И нельзя сказать, что Уильям не ждет возможности воспользоваться ею. По телу разливается приятная истома предстоящих действий, но стоит Шерлоку отстраниться, как желание лишь растет и он готов терпеть еще дольше. Смотреть на такие прекрасные переливы синего и красного под почти прозрачной кожей. Иногда ему кажется, что после таких встреч его голова становится невероятно ватной. Холмс и правда словно наркотик, но важнее то, что есть в его крови. То, что придает исключительную изюминку ее вкусу. И каждый раз он тонет в контрастах: если вчера Уильям чувствовал нежную истому, то сегодня он еле держится на ногах от дозировки тяжелых веществ.       И он не может не изнывать в желании увидеть Холмса быстрее. Что-то не позволяет просто прийти к нему и взять то, что необходимо. Он знает о нем абсолютно все, до мельчайших деталей, но не пользуется этой информацией. Оставляет решение за Шерлоком, говорит ему о том, что тот может прийти просто так, но такая простота действий не устраивает детектива. Вредит себе и своему здоровью, чтобы его врач позаботился о сохранности этого нектара.       Наводит панику, рискует всем, чтобы следующий раз был еще ярче, чтобы Мориарти совсем не сдерживал себя, чтобы острые клыки подрагивали и неаккуратно пронизывали кожу. Останутся следы, это будоражит. Хочется еще больше, но темнота начинает подкрадываться незаметно, Шерлок снова на грани и уже готов упасть, но мужчина рядом не дает. Приводит в чувство, последний раз впиваясь губами в чужие, собирая остатки крови. Каждая, даже самая маленькая капля, не должна пропасть напрасно. Не должна остаться противной и склизкой коркой, нет, именно поэтому Уильям собирает с мест укусов абсолютно все.       Унимается только тогда, когда губы начинает саднить. К этому времени Шерлок уже полностью приходит в сознание, внимательно смотрит на Мориарти, который вжался всем своим весом в его колени. Вся нижняя часть изящного лица перепачкана. Сердце пропускает удар от этой картины. Медицинский халат не обошла та же учесть. Холмс растягивает губы в довольной улыбке, маленькие ранки на них тут же начинают отдавать болью. Это не мешает, наоборот, прекрасно дополняет оставшиеся искры эйфории.       Из ран все также продолжает сочиться кровь, но Уильяма к ней не подпускают. Шерлок аккуратно касается чужого лица, смазывая свою кровь с чужих щек, притягивает мужчину к себе и втягивает в ленивый поцелуй. Мориарти не тянет с ответом, с тихим и коротким мычанием углубляет его. Хочется снова с жаром накинуться на мужчину, но тому слишком хорошо видно то, как он устал. Бледность на лице стала еще ярче, что позволяет оттенкам красного на нем цвести еще гуще. Холмс отстраняется, откидывая голову на кресло.       Брюнет тянется в карман чужого пиджака за сигаретами, знает, что они всегда есть там. Врачам плевать на свое здоровье, особенно, когда некоторые из них вообще не могут умереть. Шерлок марает белую бумагу кровью, что еще не успела засохнуть на его ладонях. Поджигает, делает долгую затяжку и выдыхает дым куда-то в потолок, обнажая шею, что усеяна глубокими укусами. Уильям замирает в восхищении, и эта картина не выходит у него из головы даже после их следующей встречи.

О кровь, много таинств ты знаешь! Когда по равнине пустынно-седой Скользишь утомленно чуть зрячей мечтой, Лишь встретишь ты красный какой лоскуток, — Вмиг в сердце — рождение строк, Как будто бы что-то толкнуло мечту, И любишь опять горячо Красоту И красочный ловишь намек.

К.Д. Бальмонт "Красный"