не убегай

      маленький паучок пытался зацепиться своими тонюсенькими лапками за края кружки, наполненной кофем с молоком. он снова и снова оступается и падает вниз, его легкие наполняются жидкостью, он задыхается, а лапки дергаются в неосознанном подобие танца.       мои легкие тоже наполнены, едким дымом, отравляющем органы постепенно, убивая медлительно, нежно, с послевкусием тропического микса. глаза мои наполнены разъедающей капилляры жидкостью, что стекает по щекам вниз, оставляя солоноватые дорожки, которые нельзя снюхать.       в голове полный беспорядок, на столе лежат ключи от машины, разбитый телефон. сжимаю кулак до покраснения и следов полулуния ногтей. - нет, кис, а ты долго собиралась молчать? - кира выходит из гостинной, в ее руках джинсы, которые она складывает в ровный квадрат, дабы аккуратно убрать в чемодан. ей нужно уместить в нем все свои вещи. - я, - не могу говорить, слезы мешают, получается какое-то мычание, - я ничего не сделала. - ну да, ничего, - она подходит ближе, кидает вещь куда-то в сторону, на пол, ставит локти на стол, смотрит своими черными глазами прямо на меня, все вокруг давит, - ты просто блять решила, что можешь крутить на два фронта и я не замечу, браво!       стены сжимают пространство, не вижу ничего перед собой, лишь ее глаза, что чернее ночи, они утаскивают в потаенные места ее сознания, которые были недоступны для остальных. только я смогла открыть ржавым ключом ту дверь, гул которой разносится в разные стороны еще на миллион километров в округе. я открыла, но не поставила тапочек меж ней, чтобы не захлопнуться внутри. это было тотальной ошибкой.       голова гудит, несколько часов рыданий дают о себе знать. они стучат по вискам, смеются где-то в барабанных перепонках, прыгают на сердце, чтобы пульс зашкаливал. шестьдесят восемь, а потом сто двадцать пять - не спокойное состояние. точно, факт. кружка с нашей фотографией летит в стенку, мое лицо обхватывают грубые руки, сжимая с такой силой, что я буквально слышу хруст челюсти, крошение зубов. - не молчи бога ради, я искренне хочу услышать твои оправдания, - в ее глазах читается "скажи, что это все вранье". - это просто переписка, я клянусь, ничего не было, - хватаюсь за ее руки, как за спасательный круг. пытаюсь оторвать, ощущение, что отсоединить выйдет вместе с кожей. пусть эпидермис останется меж ее пальцев. - это блять сердечки и предложение попить кофе, а не просто переписка, - кира сама отпускает, я оседаю, словно дым в легких, пытаюсь глоткой захватить как можно больше воздуха, будто его лимит назначает медведева. если это так, то скоро у меня отберут и его.       заботой и нежностью тут больше не пахло, тут пахло кровавым месивом, кусками мяса, гниющего на палящем солнцем. наши облачные замки стали сгнивать точно так же, засыхая, увядая, будто совсем прозрачные. мои слова отлетают от ее клеток мозга - она бронированный титан, что никогда не станет щадить оступившихся. и сиреневым водопадом, те же слова, растворяются на подкорке сознания, после их разнесет эхо - нимфа, что потеряла свою любовь. - у тебя ноги трясутся, - кира трет глаза, чтобы самой не заплакать, она тоже в мелкую крапинку распыляется, пытается не подать виду. - я тебя боюсь, - говорю честно. это мое последнее слово на скамье подсудимых, на эту скамью я собственноручно себя посадила, прогрев место заранее. - смешно. ты смешна! - она подползает, медленно, будто кошка, охотившаяся за мелкой мухой, залетевшей на пятый этаж старого кирпичного дома, но хвостом не виляет. я - легкая добыча, тут даже трудиться не придется, - ну скажи же ты хоть раз в своей жизни правду, я же не зверь дикий какой-то. кира гладит красные следы на щеках, что оставила пару минут назад, глазам своим не верит, не верит в то, что позволила этой ситуации произойти. по правде говоря, она не дикий зверь, просто уличный кот, которого когда-то любящая семья выбросила с балкона, я подобрала. а теперь вот, тоже выбрасываю. - я просто хотела позлить тебя, раззадорить, чтобы искра снова проскочила, - утыкаюсь в ее руки лицом, чувствую подходящую волну истерики, это уже троекратная. - ты малолетка что ли?, - она вырывается. это перетягивание каната, качели-балансир, - ну почему тебе не нравятся нормальные, здоровые отношения? мне пиздеть тебя надо, телефоны отбирать, может на поводок вообще привязать?       она откидывается на спину, ложится на линолеум, имитирующий паркет. я слышу всхлипы. вот оно - разбилось, сломалось, развалилось. словно маленькая девочка, кира плачет, а виной тому я. это ли не настоящая награда, что заслужить нужно большим трудом, разрушенными нервами, разбитыми телефонами. в моих глазах рождаются новые галактики, потому что приходит осознание - я практически всемогущая, бронированный титан рыдает из-за меня. матаю головой, будто тряпичная кукла, бью по ней, чтобы она задержалась на месте. хохот разносится по всей квартире. - ебанная ты дура, остановись, - кира подскакивает с пола, будто кипятком окатили, - ты чего творишь блять?! - я вскроюсь сегодня же, если ты уйдешь, клянусь, - безумным взглядом смотрю прямо в душу. - детский сад устраиваешь какой-то, окстись, - медведева лбом своим утыкается в мой, устанавливая настолько тесный контакт, что я буквально чувствую, как бьется ее сердце. - тогда напишу ей снова, к себе приглашу, ты этого хочешь? - и я понимаю, чем чревата эта фраза.       прямо сейчас от весь многоквартирный дом, что стоит на перекрестке, прямо на перепутье - точно как мы, слышит удар в стену. слышит, как наши тела разрываются от перевозбуждения и эмоций, новая порция эйфории. я прижата к стене, чувствую штукатурку практически во рту. заливаюсь и убиваюсь - это бесконечная игра. - кира - ты жизнь, ты мироздание, - на шее руки, что душат хлеще веревки для повешенья, - не убегай от меня, мы же не сможем вдали от друг друга, - дарю ей свою безумную улыбку.       мы обе рыдаем, шлагбаумы подняты, а разрешенье на показ эмоций друг перед другом - давно получено. кружку, которую разбила медведева, можно склеить, а еще лучше заказать новую. кажется, это уже третья. - я убью тебя, - руки на моей шее сжимаются сильнее, обвивая мертвой хваткой. - я люблю тебя.

за окном солнце уходит спать.

я лежу на ее груди, нежно поглаживая бледное плечо. целую миллионный раз.

и где-то полумертвые горбатые киты прокричат наши имена.

а потом уйдут на дно океана.

туши их унесет антарктическое циркумполярное течение.