что ты будешь делать?

— уилбур, что ты будешь делать, если я умру? — пардон? — вопрос вытянул его из разбитого окна, остро вмазав по ушам внезапно помрачневшей атмосферой. башня высотой почти девяносто метров в одно мгновение провалилась в пучину чего-то липкого, холодного и тяжёлого, покрывшего ноги по колено. уилбур понял, что почувствовал сжавшее его изнутри волнение, когда выглянул в разбитое окно. — ты слышал. что ты будешь делать? — ну.. — уилбур нервно усмехнулся, не подавая вида, насколько этот вопрос неприятно кольнул в кончиках пальцев. почесал затылок и сложил руки на груди. — наверное, плакать? — вау, блять. — это не то, что ты хочешь услышать, принцесса? — во-первых, не называй меня так. — поднявшись с места, квакити снял шапку и пробежался пальцами по столу, поднимая стакан с недопитой янтарной жидкостью. делает обжигающий глоток, осушая стекло в одно мгновение и громко возвращая его на место. хороший виски стоит пить быстро, если хочешь прочувствовать его послевкусие на языке более отчётливо. — во-вторых, я хочу знать, стоит ли взорвать лас невадас на случай, если ты решишь снова забрать всё себе. — а-а ты собрался умирать? — запнулся. слова рыбной косточкой сжались поперёк горла, но уилбур всё ещё не подаёт вида, будто ему есть до него дело. как будто они не трахались много лет назад. как будто уилбур не хотел бы повторить это снова. — нет. надеюсь.. не важно. просто ответь на вопрос. — трёт переносицу. — алекс, я убью себя. уилбур поворачивает голову и смотрит в ошарашенные глаза. половинчатое лицо полно беспокойства - брови подняты вверх с изгибом, губы приоткрыты. кажется, совсем не шутит. хайкью в панике дёргается назад, падая в собственное кресло и пережёвывая услышанное, будто вчерашнюю свинину. он не слышал своё имя никогда и ни от кого, кроме своей матери в далёком-далёком детстве, но оно непринуждённо слетело с губ сьюта, откуда-то его узнавшего. квакити показалось, что его сердце остановится прямо сейчас. — что..- — я убью себя, если с тобой что-то случится. а потом найду в лимбо и посмотрю, у кого оно лучше. — здесь должен был быть смешок и ехидная улыбка, намекающая на шутку, но лицо ожившего мертвеца оставалось таким же бледно-встревоженным, будто в комнате страха лет в двенадцать. кью чуть не задохнулся, забыв, что надо дышать. руки затряслись сами собой. конечно, уилбур это заметил. конечно, он должен вскочить с места и подойти проверить, нужна ли его помощь, граничащая с "я постою рядом и поспрашиваю, всё ли с тобой хорошо". однако уилбур остался на месте, изменив только положение своих ног на подоконнике. — алекс? — заткнись! ёб твою мать, уилбур, завали своё ебало! — нервный срыв? квакити дёргает руками и пинает стол, тут же с ужасом вжимаясь в кресло. треморные руки прячут лицо, пытаясь похлопываниями по щекам унять слишком сильно бьющееся сердце. оно вот-вот выпрыгнет из груди или, наконец, остановится, прекратив все эмоциональные страдания, рвущиеся из него по неведомой причине. — не смей произносить моё имя, слышишь? откуда ты его- — я знал твою маму. — тяжёлый вздох. бьющийся орган остался на месте, вместо него с места сдвинулся сьют, осторожными шагами приблизившись к вросшему в кресло квакити. тот всё ещё прятался, но затих, ступорно вслушиваясь в слова. — и я.. слышал, как она называет тебя алексис. разве это не женское имя? — нет, не женское, кусок ты говна. — рычание. уилбур встаёт на колени и аккуратно убирает руки с испуганно-злого лица, забирая их в свои ладони. кью не плачет, но лицо покрылось красными пятнами от перенапряжения. — мне нравится твоё имя. почему ты его прячешь? — потому, что не смей его произносить. — громкий, разочарованный выдох.

,,,

— алекс? дождь барабанил вторую симфонию по чёрному зонту. день сегодня нехороший, сьют чувствовал это в самой жилке своих органов и оказался прав, когда услышал печальные новости из уст родного сына, внезапно оказавшимся перед ним, совсем мокрым. — кто? — фанди вскидывает бровь, хмурясь второй и напоминая этой гримасой салли. уилбур крепче сжимает рукоять зонта. — я- эм, не важно, забудь об этом. что ты там говорил? — я-я говорил, что мы заново отстраиваем лас невадас. ты же.. просил меня держать в курсе, правильно? — да.. да, спасибо, лисёнок. это из-за того нападения? — вечно ты переспрашиваешь услышанное.. да, эм, у дрима оказалось много приспешников и хорошая память на лица. — лис хихикает, но грузное настроение отца вынудило опустить ушки. — мы правда не нашли тело квакити. его нигде не было. не знаю, так ли это, но, возможно, эта жизнь была его последней... — спасибо, что поделился. — отстранённое похлопывание по плечу. фанди некомфортно ёжится, то ли от самого действия, то ли от холодной прилипшей одежды. это не то, что уилбур хотел услышать, направляясь в сторону цветастого казино с мыслями о последнем диалоге. тот разговор о смерти так плотно въелся в перешитую кожу, что не отпускал всё то время, что они с хайкью не виделись, ограничившись парой писем за всё время отсутствия друг друга в поле зрения. это не то, что уилбур хотел бы услышать так спонтанно, а если бы он не встретил сына, мог бы вообще не выяснить о произошедшем. к сожалению, фанди прекрасно знает, о чём сьют думал, и умолчит о последнем неполученном письме. — что планируешь делать? — немного неловко спрашивает сьют-младший, поджимая уши и сжимая длинный хвост в руках. уилбур чеканит слова об бутановую зажигалку, сразу же затягиваясь зажатой в зубах сигаретой. — ну.. — смешок в примесью дыма, застрявшего комом в горле. — наверное, плакать?