Заключим пари?

Коридоры тонут в вязком полумраке, и лишь вяло мерцающие настенные лампы освещают путь лениво стягивающимся на тренировку по фехтованию ученикам. На дворе уже сгустились антрацитовые сумерки, поэтому Уэнсдей едва поборола в себе желание прогулять, особенно учитывая такую умопомрачительную деталь, как безудержное желание уснуть без задних ног. Само попрание было бы достаточно безобидным, даже детским, но Аддамс больше переживала не о том, что получит выговор от тренера, а о том, что она поставит под удар свою дисциплину, которую она взращивала в себе на протяжение всей своей жизни. Приятный свежий ветер, путающийся в полупрозрачном тюле и несущийся с собой легкий запах влажной древесной коры, единственный сопровождал Уэнсдей. Она рассматривала кое-где надтреснутые стены. Трещины. Пыль. Тлен, одним словом. Всё это напоминало ей какой-то фантасмагорический сон, от которого уже даже не хотелось просыпаться. Подумать только: никаких родителей, никакого вечно шумного, капризного брата. А главное — никаких ограничений, можно делать, что заблагорассудится, главное не нарушать неверморские правила или как минимум делать это втихомолку, чтобы, не приведи Господи, не застукал кто-то из учителей, иначе она вылетит из школы, и тогда уж приплыли тапки. Единственное, что сейчас смущало ее в Неверморе — это обитатели, и то, как они пухнут в пространстве от сознания собственной просвещённости, воспитанности и культурности, и как они всегда чудовищно меньше того, чем хотят казаться; ничтожнее того, что так яростно обещают. Разумеется, пара человек в общую картину не вписывалась. Энид, например, была чистейшей души девушкой, и, несмотря на их непохожесть, Уэнсдей по-настоящему любила её, как родную сестру. Это было не в её компетенции, но после их умопомрачительного финала в истории охоты за хайдом, Аддамс всерьез задумалась о том, что отдала бы за эту девчонку даже собственную жизнь. Как ни странно, её мнение поменялось еще об одном человеке. Ксавье… В нем, как оказалось, удивительным образом сочеталась отважность, внимательность и нежность, и когда он пускал в ход все эти качества, мало кто мог устоять. А его действия во время битвы заставили её сделать соответствующие выводы и переосмыслить многие аспекты. Уэнс поняла, что даже рушащийся вокруг мир не сможет погасить свет, горящий внутри тебя, если кто-то его бережно охраняет. И Торп как раз был этим кем-то. Желание извиниться перед ним пухло в пространстве, как на дрожжах быстрого действия. Осознание, что он был лишь тенью в её жизни, а она для него — нечто большим, спазмом отдавалось в висках. Ей впервые стало стыдно за своё поведение, а Ксавье вмиг перестал быть таким надоедливым и мозолящим глаза. И Уэнсдей бесконечно жаль, что пришла она к этому лишь сейчас, после всего, что с ними произошло. Она долго думала, чем бы таким можно было исправить сию досадную ситуацию, и на ум пришло только одно… — Ксавье! — прикрикнула она, шагая по направлению к бьющему баклуши парню. — Отлыниваешь от тренировки? Вместо того, чтобы напустить на себя суровость, он приветливо улыбнулся: — Каких же пределов достигла твоя скука, что ты решила заговорить со мной? — Таких, что я даже хочу предложить тебе заключить пари. Сразимся на шпагах, а кто победит — тот загадывает желание, и проигравший обязуется его исполнить. Волокно золотого света от мерцающей лампы оставляет след на его лице, не выражающем сейчас ничего, кроме немого удивления. Аддамс впервые стоит так близко к Ксавье. Он пахнет густой и душистой хвоей, цитрусом и имбирём. Неплохо. — Уэнсдей, что за фарс? — Истина в том, что всё в мире является фарсом. Так ты согласен? — Согласен, — как и ожидалось, томить её раздумьями он не стал и сию же секунду дал окончательный ответ. — Значит, если я побеждаю, то… Ты начинаешь со мной здороваться. Она говорит: «Чего?» — и выдерживает паузу. После таких пауз обычно зачитывают смертные приговоры. — Ты серьезно? Бери выше, всё равно же продуешь. Ксавье старательно изображает непринужденность, присвистывает и, наконец, выдает: — Тогда мы начинаем встречаться. — Ты чудесно замотивировал меня на победу. Но если ты проиграешь, то будешь делать за меня домашнее задание до конца семестра. Надевай маску. Уэнсдей, убрав одну руку за спину, нанесла первый нападающий замах, хоть она и не сомневалась, что оппонент увернется. Она замахнулась второй раз, целясь в грудь шпагой, но Ксавье так же ловко защитился, и стал в позицию нападающего. Аддамс молниеносно среагировала и сумела блокировать атаку. Ей с каждым новым нападением становилось всё труднее отбиваться, как минимум из-за того, что они были малость в разных весовых категориях. Ксавье, будто опьяненный, ловко орудовал шпагой, но при этом чувствовалось, что покалечить девушку он не хочет. И вот, спустя несколько минут ожесточенной борьбы, Уэнсдей первая получает укол. — Не больно? — первым делом интересуется Ксавье, кажется, даже забыв о том, что он одержал верх. — Терпимо. Но не обольщайся. Я просто поддавалась. Все тропинки и углы в его душе стягиваются приятной истомой, а щеки наливаются румянцем. — Так значит… Мы теперь вместе? — осторожно интересуется он. — Кошмарно, не так ли? — парирует Уэнсдей и улыбается. Сердце Ксавье начинает биться в грудной клетке, как заведённое, а зрачки становятся похожими на два огромных черных зеркала. Он осторожно подходит ближе и впервые обнимает её. Обнимает так, будто идет на казнь, и ему больше ничем не помочь…