Сказание о семи принцах

Пятый орал, шатаясь по туманной рощице и сбивая кулаки и ножны меча о сморщенные стволы деревьев. Даниэль не сумел его остановить, принц и минуты не мог задержаться у костра. Слова монашенки впивались острыми колючками в тело. — Ложь, ложь, это всё ложь!.. — рычал он, не обращая внимания на кровь, текущую по руке. «Государь хорошо обращался с матушкой! Не было ни одной женщины, которую он бы обидел, а матушка его любила!» — пытался он доказать монашенке, споря с ней и не желая верить. Пятый жил с этой уверенностью, что родился от любви и дружбы. Он сохранил в сердце ощущение, что угодив маленьким к Государыне, лишился семьи, где его купали в заботе, нежности и ласке. А эта женщина пыталась очернить самое светлое и святое, что было в его жизни. «Она любила его! Наивная маленькая девочка, она конечно любила его! Сколько молитв она вознесла, чтобы ее ребёнок помог снять с Пяти сторон проклятие! И как государь с ней поступил? — сверкая глазами вопрошала монашенка. — Отдал на поругание своему любовнику, а потом сослал на Север, не желая признавать ребёнка в ее чреве своим!» — Ложь!!! — Пятый упал на колени, слезы катились по его щекам от обиды. Даниэль велел монашенке не болтать ерунды, но Пятый уже никого не желал слушать. Даже весть о том, что матушка была земным воплощением Тиль Дэ его так не поразила. Он знал это в глубине души с того самого момента, как увидел ее статую на площадке среди прочих жен Марона. Он узнал маленькую старушку, которая провожала его на призрачной тропе и прошептала, что гордится им. Его глаза всегда наполнялись слезами от упоминания имени Тиль Дэ. Но как он мог дальше жить, узнав, что его отец так жестоко обошёлся с матушкой? Получается, она умерла на Севере одна с ребёнком на руках, потому что он бросил её? Да ещё и вынудил делить ложе с другим мужчиной, чтобы потом обвинить в неверности. — Тайрон… — Даниэль приблизился к нему, выступая из тумана. Его узор ярко горел на обнаженной груди. — Ты это мне хотел рассказать? Что я сын воплощения Тиль Дэ? — простонал Пятый упираясь лбом в сложенные на гарде воткнутого в землю меча руки. — Сын твоей матери. Настоятель… Он тоже знал это, демон лысый. Ох как он хорошо надо мной посмеялся, зная, что Рэн влюблен в тебя… — Да, я хотел рассказать тебе, что ты сын Тиль Дэ. Хотел открыть тебе правду о твоём детстве. Прости. Это должно было стать моим тебе подарком… А эта монахиня ввела тебя в заблуждение, — тихо проговорил Даниэль. — То, что она тебе сказала, действительно ложь. Ты не должен ее слушать. Ведь твоё сердце тебе подсказывает, что это ложь. — То есть этого всего не было? — Пятый обернулся на него. — Она солгала про любовника государя? Про то, что тот сослал матушку? Почему же мы с ней оказались на Севере, без него? Почему она умерла в одиночестве? — Она не умирала в одиночестве. Я был рядом, — возразил Даниэль. Пятый закрыл рот, таращась на него во все глаза. Даниэль присел рядом на корточки. — И твой отец не был с ней жесток или несправедлив. И тем более не ссылал на Север, наплевав на ее судьбу. Да, жизнь Таир сложилась трагически. Но не по вине государя. — Так значит этого всего не было? Монашенка соврала? — требовательно спросил Пятый. Он дрожал. Даниэль был рядом. Он был рядом, когда матушка умирала. Это немного успокоило Пятого, ведь Даниэль не позволил бы ей страдать. Но он до сих пор не опроверг слова про государя. — То, что она рассказала, ты никогда не должен был узнать, — вздохнул Даниэль. — Я не буду тебе лгать. Но тебе и правда не стоило знать такие тайные подробности близости твоих родителей. Государь действительно тогда любил без памяти одного мужчину. Генерала войска Пяти сторон, который вскоре погиб в бою. И Таир действительно разделила ложе с обоими. Но даже если бы государь сомневался, чей ребёнок — а он не сомневался ни на миг — он бы не предал её, окажись ты сыном генерала. Сам посуди, даже если поверить этим сплетням, отказался бы государь от сына своего любимого человека и близкой подруги? Разве твой отец, которого ты знаешь, поступил бы с беременной женщиной так жестоко? Почему ты в него не веришь? Почему ты предпочитаешь верить словам постороннего человека? Что она может знать о твоей семье? Пятый смотрел на него исподлобья. — А ты, выходит, знаешь правду? Моя матушка сама тебе всё рассказала? — прошипел он. — Знаю. Что-то рассказала, что-то было очевидно и так, — спокойно подтвердил Даниэль. — Я обещаю, что расскажу тебе все потихоньку. Все как есть. А теперь давай вернёмся. Я разведу другой костёр. Тебе больше не надо разговаривать с этой невежественной женщиной. Ей не понять любви твоей матери, она не имеет право ее судить. Она монахиня, но не способна и на малую долю милосердия и ласки Тиль Дэ и Таир, хоть и утверждает, что почитает их. — Как она смеет тогда говорить о моей матушке, — скрипнул зубами Пятый, поднимаясь на ноги. Его глаза загорелись нехорошим огнём. — Тайрон, Тайрон, уймись. Ты сейчас неспокоен. Приближается полнолунье, это тяжёлое время для твоей шаманской натуры. — Даниэль с тревогой приобнял его за плечо. — Скоро мы прибудем в святилище святых сестер, там я обновлю на тебе узоры. И расскажу всё. Обещаю. Пока нам просто надо доставить этих женщин в безопасное место. Нахохленный Пятый, сжимая меч в руке, словно шёл на битву, не глядя на Героя, вернулся к костру. Монашенки притихли, только старшая иногда покашливала, кутаясь в плащ Даниэля. К счастью, он и правда разжег ещё один костёр чуть в стороне, и Пятый смог устроиться вдали ото всех. «Мама? — Он вспоминал статую Тиль Дэ, жалея, что не мог припасть к ее ногам, когда был на горе. — Что же с тобой случилось?.. Почему ты погибла так рано, если была воплощением небожительницы?» Пятый, конечно, не мог вспомнить её лица. Но теперь знал, что ощущение ее тёплых, родных объятий он не выдумал. Он и правда мог гордиться тем, что родился её сыном. Жар от костра разгонял ледяную сырость, и Пятый задремал. Далёкий волчий вой достиг его ушей сквозь сон, и он проснулся со стоном. И увидел, как Даниэль сидит в одной рубашке, присматривая за двумя кострами, и его узор горит так ярко, что просвечивает через ткань. «Ему холодно, он так греется», — сонно решил Пятый и подобравшись к нему, накинул на широкую спину край своего плаща. — Я не мерзну, — усмехнулся Даниэль. Он и правда был горячий. Но Пятый просто привалился к его спине, укрыв обоих одним плащом. — Ты всегда так говоришь… — проворчал он. — Ходишь в мороз раздетым… — Раньше ты прав был, что ругал меня за это, но теперь мой узор снова зажжен, — с улыбкой шепнул Даниэль. Но Пятый уже уснул, пригревшись у его спины. Утром они посадили монашек на своих коней и так продолжили путь, ведя их в поводу. Старшая была слаба, но сидела прямо, да и конь Даниэля шёл спокойно и ровно, а вот девчонка, непривычная к седлу, казалось была готова выпасть даже от фырканья кобылы Пятого. К счастью, святилище Сестер показалось уже к концу дня. Это была роща древних деревьев за неширокой, но стремительной рекой. Переведя лошадей вброд, Даниэль с Пятым помогли монашкам спешиться. И те опустились на колени и принялись класть поклоны в сторону святилища, пока Даниэль потянул изумленного Пятого за собой дальше. — Почему мы идём сразу, если им надо кланяться? — спросил тот. — Это же женское святилище! А в святилище в Брике простым людям намного сложнее попасть, чем монахам, надо очистить душу и помыслы… — Они паломницы, всё должны делать как предписано. В Брике правильно делают, заставляя молиться перед посещением святилища. Не очистив душу, ты не сможешь соприкоснуться с его силой и твой визит будет напрасным. А в святилище Сестер свои порядки, — улыбнулся Даниэль. — С какой бы тяжестью на сердце ты ни пришёл, тебя примут и утешат. Они прошли по опушке к широкой дороге, уходящей вглубь осенней рощи. Здесь не было никаких ограждений, но Пятый ощутил мощное магическое поле, даже волоски на теле встали дыбом. Листья шуршали под ногами, в остальном тишина была нереальная. Пятый впервые пришёл в такое крупное святилище Женского начала, и заробел. На Вольных землях обнаружить такое место было слишком удивительно. Навстречу им вышли две монашки и глубоко поклонившись, пропустили к небольшому монастырю, который прятался в сердце леса. Больше они не увидели никого, огибая низенькие строения. Монастырь оказался построен вокруг широкой поляны с лесным озером. У Пятого перехватило дух, когда он внезапно увидел перед глазами опрокинутое в зеркальную гладь небо. Он осторожно шёл по деревянным мосткам за Даниэлем, косясь на странно спокойную воду, по которой не пробегала рябь и даже не плыло ни одного осеннего листочка, и не заметил, как они подошли к небольшому холму с крохотной пещеркой. — Вот здесь ты родился, — тихо сказал Даниэль, останавливаясь. Пятый замер. В глубине пещерки он увидел статую невысокой женщины с чуть выступающим животом. Одета она была в монашеские одежды, но коса спускалась ниже плеч. Она совсем не была похожа на Тиль Дэ, и все же Пятый не мог не узнать. — Мама… — выдохнул он и, бросившись к статуе, прижался к ее коленям. — Да, это Таир. Считается покровительницей этого святилища, хотя все знают, что она воплощение Тиль Дэ, — подтвердил Даниэль. Он сел рядом с Тайроном и положил руку ему на спину. — Здесь мы прожили год. Больше он не говорил ничего. Тайрон, дрожа, прижимался к странно теплому, словно согретому солнечными лучами изваянию. Сознавая, что обнимает лишь камень, он ощущал, как по телу волнами разносится спокойствие, нежность. Пятый думал, что ему было бы больно в подобном месте, но его лишь начало сильно клонить в сон. Он сидел на земле, пока не отклонился на руку Даниэля, и тот подставил ему плечо. — Расскажи мне, — хрипло попросил Пятый. — Все, что знаешь расскажи. — Думаю, ты сам уже догадался о многом. Что же, слушай. — Даниэль сам оперся спиной о поросший травой обрыв, под которым скрывалась пещерка. — Тиль Дэ мирно почила в объятиях супруга, глядя на двоих своих сыновей. Но она и не думала, что ей не суждено вновь переродиться. Божественный огонь, которым сжёг её тело Марон, был так ярок, что она вознеслась. Это не было ошибкой, но пока она была к этому не готова. Триста лет она наблюдала за моей жизнью. И ее… Скажем так, тревожило то, что происходит здесь, в мире людей. Или как можно сказать что небожительница испытывала тревогу, если ты понимаешь, о чем я. — Да, — кивнул Пятый. — Четвёртый говорил, что лезть в дела Небес нельзя, своим разумом мы постичь их замысел не сможем. Только понять сердцем. — Верно. Но с какой стороны ни посмотри, проклятие Марона было связано со мной, а я за столетия жизни все ближе подходил к грани между людьми и божествами. Вмешательство в мир людей, хоть и было признано Небесами допустимой карой от земного духа, могло нарушить естественный ход вещей. Род Дарени не выпустил власть из рук, духовный центр Благословенных земель по-прежнему оставался под его контролем. Много что произошло за эти годы. И Тиль Дэ решила, что распутает свои оставшиеся привязки к миру смертных, воплотившись. Как Марон воплотился в Цаки, чтобы наоборот прикоснуться к человеческой божественности. Ну а заодно Тиль Дэ хотела избавить людей, Марона и меня от этого проклятия. Так в Святилище женского начала появилась девочка. Ее назвали Таир — в честь любимой звезды Тиль Дэ. Пятый поднял голову на статую. Он уже заметил у неё на груди изображение звезды Таир, которую так почитали в Порту чаек, как путеводную для всех мореплавателей. В честь нее назвали Тайроном и самого Пятого. — До семнадцати лет Таир жила обычной жизнью. Пока в святилище не прибыли два странных путника. Один был ранен, и монашкам пришлось дать приют, хотя они и подозревали, что это чужеземцы и пришли не с добром. А это, разумеется, был твой отец, государь Пяти сторон, со своим раненым генералом. Таир видела, что остальные их боятся, и решила помогать им тайно, на свой страх и риск. Носила еду, лекарства, лечила генерала руками, беседовала с государем, не зная, кто он. И конечно полюбила его. Их ждало много опасностей, побег из святилища, битвы, любовь. И то, о чем другим знать не стоило, но люди все же узнали, обвинив государя в распутстве и надругательстве над служительницей. Но в итоге, как и планировалось, Таир понесла от государя, и молилась, чтобы это дитя помогло снять проклятие с рода ее любимого. Так вышло, что этим ребёнком стал ты, легендарный Воевода, и у этого, несомненно есть глубинный смысл. — Я действительно снял проклятие? — с сомнением спросил Пятый, вспомнив Настоятеля и Шестого. — Проклятие — да. Мужчины порой любят других мужчин и без проклятий, так что не делай поспешных выводов. Подожди, и ты увидишь, чем все закончится. Так что план Тиль Дэ удался. Но тогда в какой-то момент все пошло не так. Даниэль вздохнул. — Это были первые годы после потери Лорингама. Самые жестокие поражения, которые терпели Пять сторон. Однажды, оказавшись в окружении, государь отослал Таир со своим слугой, чтобы тот вывез её тайком в тыл, а потом и в столицу. Но линия фронта все время смещалась, до столицы они не добрались и оказались на Севере. И тут несчастья посыпались на Таир. По горькому совпадению, именно в тех местах, где погиб Рэн. Она тяжело заболела, несколько раз была при смерти, слуга умер от призрачного яда, которым его отравили шаманы. Таир осталась одна и не знала, как спастись. Она всё время неустанно молилась. За своего ребёнка, за своего любимого, за Пять сторон… И не знала, что именно это ее и убивает. Пять сторон чудом переломили ситуацию на фронте в свою пользу, начали одерживать победу за победой. И все потому, что за них истово молилась воплощенная небожительница. Ее вмешательство в мир людей переступило все мыслимые границы. Одной своей молитвой она могла помочь Пяти сторонам разгромить Закатное царство подчистую. И потому начала умирать. Пятый поражённо смотрел на Даниэля. Тот грустно улыбнулся. — Тиль Дэ не могла её спасти. Она все же разделяла ее чувства. Но… Она понимала, что Таир может умереть и погубить своё дитя. И тогда Тиль Дэ пробудилась в ней. Таир осознала, кто она есть и что натворила. Увы, она не могла долго прожить с сознанием небожительницы, как бы ей ни было жалко бросать тебя… У Пятого слезы навернулись на глаза. — Она нашла и призвала меня, я явился сразу, — продолжал свой рассказ Даниэль. — Привез сюда, поддержал здоровье. Ты родился беспокойным, что и неудивительно после страшной смерти Рэна. Но у Таир был целый год, чтобы одарить тебя всей своей безграничной любовью. Ты очень рано начал ходить и говорить, и она успела услышать твои первые слова и увидеть, как ты бегаешь и ползаешь. Я опасался, что сожаления об оставленном ребёнке не дадут ей упокоиться с миром и вновь стать Тиль Дэ. Но я недооценил её, конечно. Даниэль помолчал. — Нам обоим было жаль расставаться с тобой. Будь мы обычными людьми, я мог бы забрать тебя с собой и не возвращать отцу. Но мы понимали, что неспроста судьбы членов семьи Дарени переплелись так причудливо. Неспроста Воевода родился в проклятом роду. Эта жизнь должна была дать тебе возможность очиститься от злобы Рэна. Поэтому сразу после вознесения Таир я лично отвёз тебя к отцу. — Мама вознеслась снова? — взволнованно спросил Пятый. — В этот раз сама. В этот раз я был с ней. И с тех пор на этом озере всегда тишь. Даниэль посмотрел на прозрачную воду. Странно, но хоть по ней не пробегала рябь, казалось, что озеро дышит, как спящая девушка. — Значит, она была счастлива, так? — прошептал Пятый. — Да. Герой чуть помедлив, добавил: — Когда ты счастлив, умирать не страшно. Но в его взгляде на Пятого виднелась еле заметная грусть.

***

— Что? — возопил Седьмой, подскакивая на ноги. Они с Шестым отдыхали, сидя на земле, после тренировки. Слова Бэла привели его в ярость, а Шестой испуганно замер. — За что? Он там вообще рехнулся? — Седьмой господин, вы говорите о Настоятеле, — напомнил Бэл. Он хмурился, но сердился вовсе не на мальчишек, которых тренировал. Однако и на Настоятеля обратить свой гнев не мог. — Да я знаю, о ком я говорю! Двадцать ударов плетью! Эрену! Он точно рехнулся! Чем ты его так разозлил? Не дал ему, что ли? — Он круто обернулся к Шестому. Тот отмер и растерянно посмотрел снизу вверх. Может Седьмой с Бэлом и догадывались об их отношениях с Доэном, но прямо никогда об этом не говорили. — Я не знаю… — прошептал Шестой, бледнея. В голове не укладывалось. Почему Настоятель велел его… Ну да, избить. Шестой и на тренировках, конечно, получал, особенно от Седьмого, но мог хоть дать отпор, и его не стали бы добивать, когда он упадёт. Нет, порка — это совсем, совсем другое. Это наказание. И разве Шестой не знал, за что это наказание?.. Догадывался. Он закусил губу, таращась на землю. Весь год у него не получалось до конца оторваться от призрачного мира. То и дело он проваливался в видения, пару раз надолго, во сне. Научиться медитации так и не смог. Бэл говорил, что из-за этого и раскрыть боевые техники до конца не выходит. Но кто же знал, что Доэна это разозлит настолько? Ещё позавчера он так нежно его целовал, покусывал лопатки, плечи, входя так глубоко, что Шестому казалось, он просто не выдержит восторга и испустит дух. — Седьмой господин. Вы не должны так говорить про Настоятеля, — суровее сказал Бэл. — Если ты его ударишь хоть раз, я тебе твой посох в зад затолкаю, понял? — прошипел Седьмой. — Ты — не мой Наставник! Поуказывай мне тут ещё! Он впервые хамил Бэлу, и Шестому стало неловко. Действительно, Седьмой не признавал его своим Наставником, хотя и занимался с ними после отъезда Героя, но все же Бэл был старше, был монахом. И Шестой понимал, что Бэл не хочет его бить. Но сможет ли ослушаться прямого приказа Настоятеля? — Анхель! — окликнул его Шестой, но Седьмой, погрозив Бэлу кулаком, бросился к выходу. — Я сам с ним поговорю! — хрипло крикнул он на бегу. — Ох, беда… — Шестой поднялся с земли, но Бэл его остановил. — Настоятель справится с ним. И наказывать не будет за желание спасти вас. Он бы и вас не наказывал, но… — Бэл вздохнул. — Я не хотел говорить при Седьмом господине. На самом деле… Он осекся увидев надежду на лице Шестого. И Шестой, заметив эту паузу, снова жалобно свёл брови. — Я всем сердцем не желаю выполнять этот приказ, — прошептал Бэл. — Мало того, что я в жизни не ударил беззащитного человека, да даже животное… Я бы не хотел, чтобы вы проходили через это. Но от меня правда ничего не зависит. Дело не в том, что меня накажут, если я ослушаюсь Настоятеля… Просто это и вас не спасёт, а новый экзекутор будет хуже меня. И хорошо, если не сам Настоятель. Единственный выход — попросить помощи у Второго… У Шестого слезы стояли в глазах. Представив, что Доэн сам мог бы его поколотить, он замотал головой. Но услышав про Второго, просиял и утер слезы тыльной стороной ладони. — Второго принца Манастари, я так понимаю? Как удачно я сегодня решил посетить монастырь, — раздался лукавый смех от арочного входа на тренировочное поле. Небрежно обмахиваясь веером, Сиан шёл к ним, одетый в роскошный золотистый наряд с вышивкой и украшениями на рукавах. Подол его одеяния был длинным, почти до земли, неприлично напоминая юбку, но его стройной фигуре это подходило. «Доэну тоже идёт сутана, а она такая же длинная», — невольно подумал Шестой и попытался сделать вид, что всё хорошо. — Что у вас случилось? Я пытался задержать Седьмого и расспросить, но он так несся, что чуть руки мне не оторвал. — Всё… Всё в порядке, — улыбнулся дрожащими губами Шестой, хотя от искренней заботы на лице Сиана хотелось удариться в слезы. — Настоятель решил меня наказать. Плетьми. Но… Реган наверняка сможет его отговорить. — Плетьми? — Сиан приподнял бровь. — Поправь меня, если ошибаюсь… У тебя появилась связь с призрачным миром? Шестой бросил взгляд на Бэла, не понимая, как принц мог так сразу догадаться. — Вот оно что, — протянул Сиан, медленно обмахиваясь веером. — Я и правда пришёл удачно. Тебе не к Регану надо обращаться в такой ситуации. Он-то конечно может надавить на Настоятеля, но вряд ли ты бы хотел обострения их отношений. Я знаю, кто нам поможет. Шестому очень уже понравилось это «нам». — Идем со мной. Поищем Наставника Дилана! — Сиан приобнял Шестого за плечо и потянул к арке. Тот удивлённо ойкнул, послушно следуя за ним. Но не только потому что предложение было неожиданным и страшным, так как Дилан славился ещё более суровым нравом, чем Настоятель, и порол всех своих подопечных. Нет. У Шестого чуть ноги не подкосились от мимолетного объятия, от руки Сиана по телу разошлись щекотные волны тепла, разогрев изнутри щеки до стыдного румянца. «Слишком неожиданно… Просто неожиданно», — уверил себя Шестой, незаметно отстранившись на приличное расстояние. Раньше такого не было, ведь он всегда воспринимал Сиана как брата. Как брата. Воспоминания о том, что только позавчера вытворял с ним родной брат, о его губах и языке в самых нежных и тайных местах, вызвали новый приступ внутренней дрожи. Да что это с ним? Переволновался от страха? Шестой шёл за Сианом, готовясь ко встречи со страшным Наставником. Столько историй про него он слышал от братьев! Могучий воин, мудрый учитель, но довольно жестокий воспитатель. Шестой восхищался им, любил слушать рассказы братьев, смущался от мысли, что Третий делит с ним ложе, и никогда не желал познакомиться поближе! Они нечасто бывали в общих компаниях, и Наставник всегда молчаливо и хмуро держался в стороне от знати, а в компании боевых монахов Шестой сам не бывал. Дилан тренировал своих подопечных, но когда Второй принц позвал его на разговор сразу распустил их и пригласил гостей в небольшой домик для отдыха. Шестой сразу принюхался, входя. В отличие от армейской казармы, где не выветривался запах мужского тела, в помещении для монахов пахло благовониями. Это удивило и немного разочаровало Шестого. Но долго об этом думать он не мог, ведь повод для визита касался безопасности его тельца, ставшего крепче за год, но такого же изнеженного. — Мастер. — Сиан с уважением поклонился Дилану. — Мы пришли к вам за советом. Возможно, только вы сможете решить, как следует поступить в этой ситуации. Настоятель назначил Шестому господину наказание — несколько ударов плетью. Тот не совершил ничего стоящего такого истязания. Но разве мы можем ставить под сомнение справедливость решения Настоятеля? Холодные серые глаза Дилана обожгли Шестого внимательным взглядом. — Мне пришло в голову, не могло ли это быть вызвано близостью с призрачным миром? Ведь помнится вы сами однажды сурово наказали Настоятеля, когда тот был ещё ребёнком, при угрозе, что он станет шаманом. Шестой вспомнил! Он был слишком мал и не понимал произошедшего, но слышал плач Доэна, когда ночью тот не мог уснуть от боли. Шестой искал маму, ему было страшно, но Ванесса ни на шаг не отходила от постели избитого до полусмерти старшего сына. Он слышал и ее крики, потом, когда она объясняла государю, что лично отравит Наставника, если он ещё приблизится к Доэну. Но потом Доэн все равно почему-то продолжил ходить на занятия к нему, и все забылось кроме этого чувства страха перед Наставником. — Да. Очевидно, причина схожая, — неторопливо ответил Дилан и протянул руку, чтобы взять Шестого за запястье. Тот в ужасе оглянулся на Сиана, который послал ему ободряющую улыбку. Крепкие пальцы сжали запястье Шестого, надёжно и невесомо. Стук испуганного сердечка заметался под ними, словно пытаясь убежать из захвата. Шестой задрожал. Наставник впервые прикоснулся к нему… И с какого лиха от этого прикосновения у Шестого тоже побежали мурашки? Волнение и стыд затопили разум, лицо вспыхнуло снова, и он старался не смотреть на мужчину, который касался его обнаженной кожи. А ведь наставник непременно поймет его состояние по пульсу! Какое унижение… — Ваше Высочество, выйдите, — раздался низкий голос Дилана. — Я побеседую с Шестым господином. Шестой с мольбой во взгляде оглянулся на Сиана, но тот, не став спорить, взмахнул веером и вышел во дворик. — Присядь, — велел Шестому Дилан, указывая на кушетку. Тот сел, ни жив, ни мертв. — Ты занимаешься медитацией очищения сознания? — спросил Дилан, садясь рядом. Он снова взял запястье Шестого и принялся щупать пульс, положив прямо себе на колено. Шестой был в такой панике, что хотел убежать! Его дрожащая рука не могла спокойно лежать на ноге Дилана. — Занимаюсь… Но… У меня не всегда выходит… — прошептал он, рассматривая сваленные на столе ремни. Они напоминали конскую сбрую, и Шестой старался отвлечься на мысли об их назначении. — По какой причине? Не удаётся очистить разум от мыслей? — Угу… — Ты делаешь это регулярно утром и вечером? — Иногда… Ленюсь… — По этой причине ты и не можешь достичь высот ни в одной из изученных техник. Не способен дойти до сути. Шестой тихо выдохнул, ожидая, когда все закончится. Очевидно, Наставнику хватит деликатности не упоминать его не слишком пристойное волнение. Наверняка он сталкивался с подобным, дело-то обычное… Дилан отпустил его руку. — Насколько мне известно, ты не страдаешь от недостатка плотских забав. Ты заметил, что в последнее время желание вспыхивает чаще и его все труднее утолить? Ты словно выпил снадобье, которое заставляет постоянно желать ублажения плоти? Шестой чуть не свалился с кушетки от ужаса. — Нет… Такого нет… — робко отвечал он. И ведь не лгал! Но то, что он испытал сегодня дважды… — Конечно нет. Ведь твой любовник самый ненасытный и умелый в Брике, — без тени усмешки подтвердил Наставник. — Было бы ненормально, если бы он не мог тебя удовлетворить. И все же в последнее время тебе хочется большего? Чаще и дольше? — Угу… Шестой чувствовал, что даже от этого разговора у него тяжелеет в паху. Как плохо, что Сиан ушёл, оставаться с этим опасным чужим мужчиной наедине было страшно! — Что же. Настоятель не мог этого не заметить. Ты вплотную приблизился к порогу инициации на меченого, — прямо заявил Дилан. — Желание будет расти, и ты станешь меченым, даже если рядом не будет никого, кто бы тебя на это подтолкнул. С уровнем твоих сил ты просто призовешь сильных духов прямо из призрачного мира. Медитацией это уже не остановить. Когда-то я, даже не зная, что это сработает, создал в сознании Настоятеля сильный блок через боль. Способ надёжный, и видимо он решил воспользоваться им же. — То есть… То есть меня будут бить, пока я… Пока я не очищусь от… — пролепетал Шестой, осознавая. Нет, ему не достаточно будет вытерпеть эти несколько ударов. Его будут пороть, пока от боли он сам не отречется от призрачного мира… Губы Дилана дернулись словно от боли, страшное воспоминание промелькнуло в глазах. — Думаю, есть другой способ, — возразил он.