Грандиозный план

Уэнсдей не пыталась. Она преуспевала. Она идеально стреляла из арбалета. Она безупречно владела рапирой. Всю эту историю с пираньями в бассейне обозвали «покушением на жизнь». Если бы Уэнсдей, гипотетически, в какой-то момент убила кого-то, то, конечно же, не было бы никакого «покушения». По юридическим причинам это все, что она могла сказать по этому поводу. Уэнсдей не импровизировала. Она планировала. Она планировала тщательно и скрупулёзно, она не оставляла деталей на волю случая, не оставляла места для неизвестности. Конечно, она была знакома со старой поговоркой, гласящей, что ни один план не выдерживает первого контакта с врагом, но до сих пор она считала свои планы исключением из этого правила. С другой стороны, до сих пор ей не приходилось сталкиваться с таким врагом, как Энид Синклер. И да, Энид великолепно рушила планы Уэнсдей. Ей даже не приходилось стараться. Девушка просто шла по жизни, бездумно оставляя за собой шлейф разрушенных планов. Это была третья попытка Уэнсдей. Свечи: зажжены. Музыка: мрачная. Розы: чёрные. Теперь оставалось только… Раздался стук. Не обычный звук, когда кто-то стучится, а один громкий удар, будто человек наткнулся лицом на неожиданно запертую дверь. В других обстоятельствах Уэнсдей наслаждалась бы звуком или, по крайней мере, обещанием боли, которое он нес. Она подошла к двери и приоткрыла её. Энид заглянула в щель. Она потирала лоб. «Ты рано.» — сказала Уэнсдей. «Почему дверь была заперта?» — ответила Энид. «Чтобы ты не ворвалась сюда без предупреждения.» «Это и моя комната, Ведс.» Уэнсдей сжала зубы. «Не называй так меня. Ты пришла на семь минут раньше.» Она была непреклонна. «Что ты имеешь в виду? Уроки закончились четыре часа назад.» «И тебя не должно здесь быть ещё семь минут. Ты никогда не приходишь так рано.» Энид слегка улыбнулась. «Следишь за мной, Аддамс?» Ни при каких обстоятельствах Уэнсдей не допустила бы такого. Не сегодня. У неё был план. Как всё должно произойти. Энид не испортит его своим флиртом. «Вернись в подходящее время. До свидания.» — сказала она, пытаясь закрыть дверь. Нога Энид была предусмотрительно поставлена в проём, чтобы предотвратить это. «Больно, Аддамс! — сказала Энид, переходя от гримасы к все той же легкой улыбке. — Я думала, ты покончила со всей этой затеей с моим убийством.» Энид начала иногда называть ее «Аддамс» с тех пор… с тех пор, как между ними что-то изменилось. Было странно, что, несмотря на менее интимную манеру обращения, это производило прямо противоположный эффект. Это было преднамеренным, знала Уэнсдей. Она обнаружила, что Энид может быть ужасно расчетливой, когда захочет. Уэнсдей нравилось это в ней. Энид всех называла по имени или прозвищу. Так она показывала дружелюбие. Но когда она называла Уэнсдей «Аддамс», она делала это тоном, который был… не враждебным, точно. Это был вызов. И, как несомненно знала Энид, Уэнсдей любила вызовы. «Если желаешь, я могу пересмотреть решение, — сказала Уэнсдей. — А теперь убери ногу от двери, пока я не отделила ее от твоей лодыжки.» Энид взглянула на нее, как будто они обе прекрасно знали, что Уэнсдей не убьет и даже не покалечит ее в ближайшее время. Уэнсдей вздохнула. «Помогло бы, если бы я сказала… — она поперхнулась на этом слове. — Если бы я сказала… — она закашлялась. — Пожалуйста?» «Возможно. А если я скажу?» «Нет.» «Уэнсдей, можно мне, пожалуйста, войти?» — спросила Энид. Конечно, Уэнсдей собиралась сказать «нет». Её план не был завершён. И всё, о чем она просила, это несколько минут. И ничего ведь не изменилось, с чего бы ей пересмотреть своё решение? Только потому, что Энид сказала «пожалуйста»? И смотрела на неё так? Уэнсдей вздохнула. Она впустила Энид. «Спасибо, — сказала Энид. — Правда, что происхо… Оу.» В центре спальни стоял стол. Небольшой. Круглый. Такой стол, за которым люди могли бы комфортно поесть, но без большого расстояния между ними, чтобы они могли дотянуться друг до друга. Это был идеальный стол. Уэнсдей позаботилась об этом. Он был сервирован к ужину, включая красное вино в графине, а в качестве центрального предмета стоял человеческий череп с черными розами в глазницах и единственной свечой, прилепленной к нему собственным воском. Этот череп был любимым из личной коллекции Уэнсдей, поскольку у него были заметные острые клыки. Больше свечей было на полу вокруг стола. Они делали пространство комфортным для обзора, в то же время оставляя его полным странных теней. Музыка звучала, кажется, из ниоткуда. Она не переставала вызывать мурашки по спине у слушателей. Короче говоря, Уэнсдей устроила самый идеальный романтический ужин, какой только можно себе представить, учитывая, конечно, её особенности. И так бы и было, если бы Энид не пришла на семь минут раньше. «Еда еще не готова. — прискорбно заметила Уэнсдей. — Тебе придётся подождать, пока я за ней слежу.» «Оу. — снова отозвалась Энид. И, момент спустя, — Подожди-ка, а что ты собираешься…» И тут она заметила огромный бурлящий котёл недалеко от кровати Уэнсдей. Котёл, кипящий на огне. На деревянном полу. «Располагайся поудобнее, я буду через несколько минут», — сказала Уэнсдей, разливая вино, которое проветривалось всего 24 минуты. Какой позор. «Это не опасно?» — спросила Энид позади неё. «Что? А, огонь. Не волнуйся, я занималась поджогами достаточно, чтобы понимать, как не сделать этого случайно. Конечно, я планировала не отвлекаться, пока не закончу с готовкой.» «Значит, я тебя отвлекаю, Аддамс?» Ну вот, снова. Когда Уэнсдей обратила внимание на еду, она сдержала ухмылку. Пусть Энид развлекается. Пусть она злорадствует, что Уэнсдей находит ее отвлекающей, уступает ее желаниям и не хочет ее убивать. Скоро она получит своё. Честно говоря, Энид была немного обеспокоена. Она была почти уверена, что Уэнсдей Аддамс пригласила её на романтический вечер. Проблема была в том, что романтический вечер в исполнении Уэнсдей Аддамс подозрительно напоминал стандартный темный ритуал по вызову демона. Хотя, розы в глазах черепа были приятным штрихом. Она решила довериться своим инстинктам и находила все это совершенно очаровательным, пока ей удавалось не задаваться вопросом, что находится в котле. Она сидела одна за столом, играя с вилкой, пытаясь определить еду по запаху и терпя полное фиаско, что было для неё в новинку. В конце концов, ее обоняние было технически сверхъестественным. «Знаешь, у нас могут быть неприятности из-за вина», — задумчиво произнесла Энид. «Навряд ли первое правило, которое я нарушила.» — сказала Уэнсдей, пожимая плечами. «Ты нарушила не просто правило, а закон, но…» Уэнсдей посмотрела на неё. «…а, да.» — закончила Энид. «Почему ты пришла так рано?» — спросила Уэнсдей после непродолжительного, но уютного молчания. «Семь минут раньше обычного — не такая уж большая проблема.» — сказала Энид, отмахиваясь от неё. «Нет, но и непримечательным это не назовешь. Что-то случилось?» «Ну, вообще-то, да. Ты просчиталась.» «Невозможно.» «Ты не учла, что всякий раз, отмечая мое поведение, ты была не просто наблюдателем, а активным участником.» — настаивала Энид. Слова были слишком формальными на ее вкус, но она знала, что противостояние на ее уровне ещё больше разозлит Уэнсдей. «Поясни.» — было ответом. «Причина, почему я так рано, в том, что я скучала, глупышка.» Уэнсдей нужно было это обдумать. «А-а.» — наконец сказала она. «Да-а.» — сказала Энид. «Отсутствие твоей компании также не осталось незамеченным.» Энид улыбнулась. С этим можно работать. Наконец, через семь минут после того, как Энид изящно встретилась головой с дверью Уэнсдей появилась с едой. Энид уставилась на котёл. Огня не было. Как это вообще… «Фамильный рецепт.» — резко сказала Уэнсдей, привлекая внимание Энид к столу и еде. Выглядело как… Ну, там точно были какие-то ингредиенты. И это было почти все, что могла понять Энид. Похоже, оно было сделано из чего-то измельченного, чего-то нарезанного, а может, и порубленного? Самое любопытное, что пахло оно совсем не плохо. Более того, оно пахло довольно приятно. Она так и не решилась спросить, что же там внутри. «Bon appétit?» — произнесла она вместо этого. Если еда не была порублена раньше, то теперь это происходило. Ну, по крайней мере, та, что была на тарелке Уэнсдей. «Энид, — сказала она низким предупреждающим тоном, стискивая нож в руке. — Это французский.» «Да, и?» Что Франция сделала с Уэнсдей и стоит ли Энид предупредить остальных? Энид несколько секунд смотрела на неё. «Madre de dios.» — произнесла она наконец на выдохе. И это были все объяснения про французский тайник со змеями, которых была удостоена Энид. И почему она вспомнила о змеях? Пожалуйста, пусть в её тарелке не будет змей. Уэнсдей приступила к еде, и Энид последовала её примеру. «Ммм. — сказала она. — Вау. Ого. Ведс, это… чёрт возьми, это шикарно.» «Фамильный рецепт, — повторила Уэнсдей и только сейчас Энид поняла, что Уэнсдей и правда переживала из-за вкуса. — И прекрати так меня называть.» «Это здорово, правда.» — сказала она, дотрагиваясь до руки Уэнсдей. Она почувствовала, как девушка напряглась, но рука никуда не двигалась. Энид улыбнулась и вернулась к еде. «Как прошёл твой день?» — спросила Уэнсдей, и это было странно сразу по нескольким причинам. Главной из них было то, что Уэнсдей провела большую часть дня с Энид. Кроме того, Уэнсдей Аддамс не спрашивала людей об их днях. Удивление Энид, должно быть, было заметно на ее лице, потому что Уэнсдей объяснила: «Двумя другими темами для разговора, которые я могла придумать, были неизбежность смерти и оптимальная процедура расчленения.» «Мой день прошёл хорошо! — немедленно отозвалась Энид. — Всё правда было хорошо. Ну, у нас были уроки. Потом обед. Ты была там. Еще немного уроков. Ты…» «Да, я тоже там была.» «Вот, знаешь, всё было… нет, всё и сейчас хорошо. Как прошёл твой?» «Предполагаю, что могло быть и хуже.» — ответила Уэнсдей. «О нет, что случилось?» «Ну, смотри, я проснулась.» Долгая пауза. «И-и?» — Энид ждала продолжения. «Ну, это уже плохое начало дня.» «А, поняла.» Снова момент тишины. «Знаешь, ключ к правильному снятию скальпа — оставлять жертву в живых во время процедуры максимально долго. Я лично придерживаюсь мнения, что…» «Может быть! — поспешно перебила Энид, — Может быть, не во время еды? Если тебе не сложно?» Уэнсдей на мгновение уставилась на неё с нечитаемым выражением лица. «Без проблем», — спокойно ответила она. Она сделала глоток вина и вздохнула. «Все идет ужасно, не так ли?» «Что? «Нет, — сказала Энид, — Всё очень мило, правда». Почему ты так думаешь?» «Ты находишь еду странной, тебе не нравятся мои темы для беседы, и тебя даже музыка почти не нервирует», — перечислила Уэнсдей. Энид была в замешательстве, почему бы ей стоило нервничать из-за музыки, но ладно. «Уэнсдей, музыка просто жуткая», — сказала Энид, радуясь, что может утверждать это честно. Она даже не понимала, что это были за инструменты. А откуда доносилась музыка? «Еда странная, да, но и ты странная, и ты мне нравишься, не так ли? Опять же, эта еда просто шикарна. И нам не нужны «темы для беседы», мы никогда ими не пользовались. Наши разговоры просто начинаются, часто потому, что один из нас делает что-то, что вызывает недоумение у другого.» «Ну, ни один из нас сейчас не делает ничего подобного, и я пытаюсь избежать неловкого молчания.» «Почему? Тебе же нравится неловкое молчание.» «Я люблю неловкое молчание, когда оно тщательно спланировано. Не хочу, чтобы сегодняшний вечер был неловким.» Осознавала ли Уэнсдей, насколько очаровательной она была? Энид сомневалась в этом. «Ну, в таком случае, как тебе идея для начала разговора: что за история у тебя с Францией?» «Прости?» — Уэнсдей выглядела искренне озадаченной. «До этого, когда я сказала…» «О», — Уэнсдей перебила, чуть громче, чем нужно, ее бесстрастное лицо расплылось в немного маниакальной ухмылке. «Вот ты о чём. Не стоит беспокоиться, правда. Все в порядке». «У тебя есть какая-то темная история, связанная с кем-то из Франции? С тобой там что-то случилось?» Уэнсдей задумалась на мгновение. «Не бери в голову», — сказала она не терпящим возражений тоном. Энид не купилась на это и вскинула брови. Уэнсдей ответила ей убийственным взглядом. «Не важно.» «Как скажешь, ma chérie.» Раздался звон — нож и вилка Уэнсдей упали на пол. Уэнсдей поднялась со стула, сжимая руки в кулаки. «Ты всегда делаешь это.» — сказала она, спокойным, но явно наигранным тоном. «Делаю что?» — Энид была в замешательстве. «Я распланировала этот момент. Снова. Что скажу. Что сделаю. И каждый раз ты просто… делаешь так, что я не могу довести дело до конца.» «Ведс, ты сбиваешь меня с толку.» «Это ты сбиваешь меня с толку! — огрызнулась Уэнсдей. — И не называй меня так!» «Я?» «Приходишь рано. Флиртуешь. Сидишь здесь со своими перепачканными вином губами. И мой тщательно продуманный план рушится.» «Подожди-ка, ты подготовила целый романтический вечер, но не хочешь, чтобы я флиртовала?» — спросила Энид, желая не смущаться настолько, чтобы вернуться к тому фрагменту про губы. Уэнсдей выдохнула, выпила еще вина и обошла стол, направляясь к ней. Оказавшись рядом с Энид, она взяла ее за подбородок, несильно, но все же твердо, и заставила смотреть в глаза. Уэнсдей смотрела вниз со всей пристальностью убийцы или любовника, и Энид подумала, что ей стоит испугаться, но могла думать только о том, что к подобному привыкаешь. «Сегодня не будет шуток. — объявила Уэнсдей. — Мы постоянно шутим друг с другом. Но я слишком много сделала, чтобы воплотить сегодняшний вечер в реальность. Я не позволю себе отвлечься. Я серьезна.» Ее рука скользнула к щеке Энид, большим пальцем девушка провела по ее губам, затем переместилась на шею и обхватила её. «Уэнсдей», — сказала Энид и обнаружила, что ей больше нечего добавить, потому что, о да, Уэнсдей. «Сегодня вечером, все, что я делаю, я делаю потому, что хочу этого. Не из-за твоих игр, не из-за твоих мольб, и уж точно не из-за наших шуток. Это не просто случается. Я заставляю это случиться. Ты понимаешь?» Уэнсдей была ближе к ней, слишком близко к ней, и тон ее голоса делал с Энид что-то ужасное и удивительное одновременно, оставляя её онемевшей. «Я спросила, ты понимаешь?» Да. Блядь, да, Энид понимала. «Да», — прошептала она едва слышно даже для себя. Уэнсдей ухмыльнулась. «Отлично», — сказала она. А потом она притянула ее к себе и поцеловала. И Энид почувствовала… Энид почувствовала себя дико. Дико, как слушать новый альбом Тейлор Свифт. Дико, как быть осыпанной блестками. Дико, как выть на луну. И Энид ответила на поцелуй. Она целовала, и целовала, и целовала, и целовала, пока у неё не осталось единственная мысль, что ей очень хочется укусить, и тогда Уэнсдей отстранилась. Энид удивленно открыла глаза и увидела, что Уэнсдей смотрит на нее с чересчур довольной улыбкой. «Самодовольство тебе не идет, Аддамс.» — все, что ей удалось пробормотать. «Мы обе знаем, что это неправда.» — сказала Уэнсдей, и Энид хотела бы с ней не согласиться. «Еда остывает.» Энид вздохнула. Уэнсдей ведь потратила столько усилий на готовку, не так ли? «Тогда, полагаю, десерт подождет.» — произнесла она.