Влечение

Я очень долго не мог прекратить смотреть на него удивлённо-поражённо. Ну… Он был для меня «слегка» высоким. Впрочем, как и другие клоны, но то, как он смотрел на меня, заставляло не со злобой опускать взгляд и скалиться, а наоборот смотреть снизу вверх дольше, куда дольше. И… С моего ракурса, какое бы раздражение это не приносило, он выглядел… Как-то… Необычно. Первым, кто сделал шаг, был скорее всего он. Присев на корточки, он положил руки на колени и просто смотрел мне в глаза. Почти что в душу. Я краснел. Мои глаза были на мокром месте. Я так забылся, что положил свои руки не в карманы кофты, а на его колени, то есть положил поверх, и даже немного приблизился. Это был немой разговор. Он интересовался моему поведению, а я тому, почему смотреть на свою версию так… Приятно. Нет, конечно, через неделю все чувства и странные ощущения сошли на нет. Но за эти дни мы успели кое-что натворить. В те моменты, когда мы оставались наедине, он спрашивал меня несколько вопросов, я отвечал и он… Он делал своё дело. Блин, ну… Ну… То самое, понимаете? Тоесть… Соблазнял. Я был сам не свой: не хмурился, не матерился, не противился. Подымал брови домиком, сам подтягивал футболку, наклонялся ради поцелуя. Нередко чувства брали верх и я произносил звуки скромного удовольствия, сквозь чмокающие звуки поцелуев. Когда то странное очарование прошло, настало время моего истинного я. Матёрое, злое, разхохоленное я. А он изменяться не торопился, скорее всего являя мне своё искренне я с самого начала. Это было неудивительно. Мне так нравилось даже больше. И естественно я скрывал это, как бы сильно мне не хотелось снова влюблённо вздохнуть или посмотреть. Разговоры ни с кем интереснее не стали. Я продолжал изредка вспоминать что за разнеженный пиздец я натягивал на своё ебало и этому слегка… Не знаю, завидовал? Ну, реально было приятно, реально хотелось прижаться грудью к постеле и пищать от поцелуев в затылок. От дыхания, от редких для меня приятных слов. Слов от абсолютно не подходящего для любви клона. Нежность раскрывалась во мне в самых малых дозах рядом с Николь, моей девочкой, которую забрал синюшный уёбок. Эта сволочь была куда нежнее и добрее по мнению нашей дамы, потому она с ним и решила сблизиться, оставив нас с Даном наедине. Данте, каким был хорошим другом, так таким и остался. Габриэль же… Очень, очень нечётко, но напоминал мне Николь, хотя нет, просто… Дырку на какое-то время в моём так скажем сердце занял он. Нет, это… Это просто было что-то новое: он, я. Я был временным, в это я верил с самого начала, а вот он… Я не верил, что он вновь позовёт меня к себе. Его колода давным-давно уже распалась, так бывает, ведь их в действительности много, но впервые познакомились мы с ним чуть ли с незапамятных времён громкого разгула обоих колод. Мы были куда моложе и глупее. Он стал почти безэмоциональным, но не холодным. Нет, он… Он всегда был равномерной температуры: не горячий и не холодный. Его кожа в некоторых местах была бархатной, цвет был приятным, волосы посветлее и… У него был очень мягкий запах тёплых цветов, которых никогда не будет стрёмно подарить ни девочкам, ни мальчикам. Я вспомнил это, когда мы вновь решили встретиться и я, конечно, не соглашался на всякую любовную дрянь, но всё же он… Он сделал мне… Очень непонятный сюрприз. Боже, я бы никогда в жизни не зашёл в комнату, где на видном месте есть презервативы, ремни, какие-то блистяшки, салфетки и… Ну, знаете..? Линейка. Я сразу же повернулся в сторону выхода, то есть лицом к вставшему позади, чтобы обойти и покинуть, а он просто взял меня на руки и, прикрыв одной ногой дверь, улыбнулся. Я не мог бы ему сопротивляться, если бы в этом была нужда. К счастью, нужды в этом не было. Он упёрся лбом о мой лоб и с прикрытыми глазами начал с предупреждения о том, что вернусь к себе домой я только завтра. Если захочу. А потом объяснения: по обоюдному согласию, с подготовкой, с ванной, с фактом того, что никому мы об этом не расскажем. Я был поражён. Он мерил мой живот и свой вставший по молчаливой команде хер прямо перед моими глазами. Не буду скрывать, что по росту я доходил ему до груди и ниже, и это приносило достаточно много проблем, хотя он не раз говорил мне, что так даже легче и лучше. Его член с особым усердием мог добраться до начала моих рёбер. Это было и страшно, и интересно. Можно было догадаться, что мы ещё не занимались аналом по ещё более понятным причинам, чем то, что в прошлые разы мы ничего не мерили. Лизались, сосались, гладились, драли кровать от желания, но не свистели в Попенгагене. Он часто трогал мою задницу, нет, наверное… Всё же одну четвертую его ласк отдавались моей заднице и бёдрам. Я не знал почему, но и тогда, и сейчас, то, как он гладит снизу… Я кайфовал, да, но… В то время, как он наглаживал мои гениталии под плотными штанами, я вспоминал, что ни разу сам-то его не ласкал. Я лежал в самых разных позах и изо всех сил старался быть бревном. Не мог расслабиться. Он нависал надо мной, подымал мои ноги, прижимался чем хотел туда, куда хотел, а я обычно смотрел в противоположную от всего этого сторону, потому как не до конца понимал то ли я соглашался на своё положение, то ли нет. Целовал я взаимно. Но не гладил, не сжимал и не тянул. Его причмокивание моей кожей заставляло дёргаться и взбудораженно дышать. В голове появилось много розовой ваты, от вкуса которой начинало казаться, что всё же можно хотя бы немного дать волю чувствам. Моя глотка отчего-то зачесалась. Мой хер встал, а руки потащились за чужими щеками. Я хотел сделать многое, очень многое. Обнимая его за шею и целуя, я не знал, как именно сменить наши положения и не испортить всю вот эту начавшуюся лабуду с чувствами и возбуждением. Он уже не раз сосал. Не знаю почему, но делал он это… Как минимум, со стороны он делал это с кайфом. Я же прокусил ему яйца. Я дурак, да. По его мошёнке потекла кровь, по моему подбородку, по моим сжатым бёдрам. Я хмурился и с отвращением смотрел на него снизу вверх, ещё не понимая зачем сделал это, но сделав вид, что он это заслужил. Я был готов ляпнуть что-то отвратительное, был готов уйти, сказать, что передумал, но не извиниться, зная, что не так уж будет грустно одеться и проститься, ведь отношения были обречены с самого начала. Ведь мы клоны, парни. Меня не примут, если я оглашу себя геем. Я обдумал всё наперёд, а он... Он лишь «заволновался» о том, что у меня рожа в крови была. Он вылизал всё моё недовольство и с губ, и с подбородка, и с шеи, и с груди в виде его крови… Это меня удовлетворило. Нет, это… Я недовольствовал, водя носом куда попало и фукая. Но недолго. Честно, недолго. У меня наконец-то получилось успокоиться. И я более-менее понял, почему некоторым нравится делать приятно ртом. Кхм, это был первый мною сделанный минет. И он, чёрт возьми, был неплох. Так или иначе, больше я такого вытворять не собираюсь. К счастью, он приготовил кое-что необычное и из питья. Стеклянная бутылочка клубничного сока. С другими вкусами были в холодильнике. Я был восхищён его… Пунктуальности? Всё же... Этот сок был действительно вкусным. Пока он лежал, опираясь о подушки с одеялом, качаясь, вздыхая, сминая простынь, я развлекался меж его ног, скрывая это дело его же рубашкой. Это было… Думаю, это было весело. Было весело, когда палочка с венами меж бёдер дёргалась и струилась. Было весело, когда ею проводили по жаждящей чего-нибудь горячего жопе. Было весело не давать сделать этого ни ей, ни себе. Хоть этого на моём лице не отражалось. Я верил, что мы даже не попробуем некоторых вещей из комнаты, но от чужих попыток взяться за плётку, презерватив или просто салфетку, коя лежала с ними рядом… Я каждый раз отводил взгляд и скрывал свою наготу чужой просторной одеждой, тем самым намекающе прося не брать их. То ли страх, то ли стеснение. Не хотелось чувствовать боль или скованность от чего-то физически ощутимого, вроде ошейника или заслуженного удара плёткой. Его голая задница была большой и мягкой. Его дырка такой же пульсирующей, как и… Впрочем, зачем вам это? Его перекинутая нога и выставленная жопа, за верхнюю часть которой ещё и приподнимали… Это называлось приглашением. Чпокнуть его по-настоящему сильно получилось только фиолетовым фаллосом. Всё было хорошо, пока я снова не стал чувствовать себя неправильно, ведь... Пришло время грубости. Ошейник на шее, поводок вокруг запястий на подушке. Я был против, против всей душой, но молчал. Сердито смотрел исподлобья и недружелюбно для чужого достоинства сжимал ноги, прижимаясь к подушке. — Не волнуйся. — Говорил он. — Не волнуешься? —Повторял и… — Я нежно. — Улыбался. Всё же распутал и снял ошейник. Целовал, ласкал и… Чётко давал понять, что выебит. Смазанные пальцы, бегающие по узкой дырке могли бы и постараться сделать приятно. Смазать жопу и быстро выебать казалось мне его планом на дальнейшие несколько минут, но нет. Он сделал всё, чтобы жопа тянулась к его члену. Моя, блин, жопа. Я был и так хорошо наглажен, что вид фаллоса неподалёку казался божественно подходящим никому другому, как мне, хоть и влез бы, только если порвать кожу и разломать таз. Но, как скотина гордая, я держался. Смотрел так, будто он пытался меня опустить, а я не сдаваться. Или как тот, кто просто не хочет быть снизу. Вошёл и вышел. Мои глаза чуть из орбит не вылетели, когда чужая головка тронула мою внутреннюю стенку и заставила дёрнуться от шока. Всё, как по маслу, но этого масла было столько, что я после пары секунд бездействия хотел завозникать о таком малом количестве главного блюда из изогнутой вверх колбасы с чуть сырыми яйцами. И вот снова круги возле дырки. Мазки, нажатия, скольжения не только по вертикали, но и горизонтали булок. Противно и долго. Я не понимал, чего он хотел, потому лежал и, сжимая от обиды постель, ронял смешные по своей причине появления слёзы. А хотел он ответных действий. Что-то вроде такого же, как и у него, приглашения, зова войти, просьбы сделать. Суя в меня свой язык, он разыгрывал желание, кипятил кровь и вытягивал звуки. Большие руки удерживали мой малый таз, впивались в бока и оставляли после себя отпечатки пальцев. Сопротивления с моей стороны было столько, сколько капель пота от волнения сходило. И яйца он вылизывает, и жопу целует и чуть ли всем лицом туда не лезет. А я всё не хочу и не хочу того, чтобы он понял, как сильно его жду. Жду в себе полностью и давно. — Нет, всё, хватит, прекрати! — Я уж на носочки встаю, до предела выгибаюсь, а он лезет и лезет, будто сможет в этот раз добраться до моего старта. — Это ужасно, прекра-! Прекрасно. Это прекрасно, когда тебя всё же хотят. Хоть кто-то действительно долго не уходит, не прекращает и ждёт. Он подымается к переносице, проводит языком по линии, слышит хруст тонкого позвоночника и даёт прижать пятую точку. Я смог сесть к нему спиной, прикрывая жопу и рот. Тяжело дышать и всё ещё чувствовать на себе руки. Ох, это так… — Мерзко же, отвращения не чувствуешь? — Быстро и тяжело говоря это, я чувствовал, как промокает под мной ткань.— Ты же можешь… Можешь же… Не делать этого он мог. Он мог начать всё до того быстро, что может и я бы уже сдался. Может отдался бы и больше никогда себе этого не позволил. Но эти слова послужили ему лишь объяснением, почему я укусил его. Он почти так и сказал: "поэтому тебе не хотелось трогать себя?" Заменить только последнее слово. Действительно, держал руки я где только можно, но не на себе. Хотелось вытереться, прикрыться, ударить себя и много чего ещё, но я старался держаться до конца, чтобы сделать всё, что хотелось, наедине, хоть наедине никогда и не хотелось. Барьер этот был не только на моё, но и на его тело. Так удобно было бы лечь на спину и, положив руки на грудь или прикрыв себя снизу, смотреть на партнёра, который тебе нравится. Держать рот закрытым или согреть замёрзшую от влажных поцелуев шею. Но руки уходили в стороны, удерживали на победе и помогали не скатиться при первом же сжатии матраса жопой на хуй. Всё потому что дерзкое и матёрое я сидело рядом и било по голове, лишь бы розовой ваты было поменьше. Я просил, но держал рот закрытым. Я хотел, но не показывал. Я ждал и не дождался. В эту игру играют оба. Но вот партнёр вышел за дверь. Я с облегчение вспыхнул, ещё сильнее вспотел и почему-то удержал в себе возбуждение до собственного прикосновения к тому, что лежало неподалёку. Фиолетовый. Это ничего не значило, но я задавался в это время только тем, почему вещь имеет именно такой цвет. И на сколько сильно я могу утолить себя этим. Он зашёл с телефоном и направил его на меня. Это было неожиданно, я испуганно скинул с лица озабоченность и, схватив дилдо, кинул в Габа. Он, получив по лбу, подбежал и показал, что успел запечатлеть. Я готов был его убить за эту проклятую фотку, но, как оказалось, она была для того, чтобы я понял, как хорошо выгляжу со стороны. Я выдернул телефон и тоже сделал фото. Показывая на экране его холодное удивление, я и сам удивился, каким страшным он получился. Мысль о том, что мы выглядим, как две самые страшные бабайки, готова была испортить всё и вся. Молча удалив фотки, я лишь попросил вновь закрыть дверь. И всё же не такой уж я и стрёмный, чтобы отказывать себе хотя бы в одном партнёре. Мой партнёр - сам я. Далёкое и непохожее, высокое и странное. Отказаться уже просто нельзя.