Кардиолог

Через четыре дня Антону стало намного лучше. Температура больше не поднималась выше тридцати семи градусов, но свое слово Арс сдержал. - Сегодня последний укол витаминов, Думаю, стоит радоваться. - Поэтому делать мы его не будем, - довольно убедительно сказал Антон, продолжая смотреть записи фигурного катания. Александра Трусова делала тройной аксель, она парила надо льдом словно не она катит по нему, а он расплылся под ее сильными ногами. Поворот, и она оказывается на льду. Люди с трибун начинают хлопать и громко кричать, пока она катает свою программу дальше. - Мы делаем последний укол витаминов, и это не обсуждается. - Значит завтра я не иду на занятия в школу. - Завтра воскресенье, мой хороший. - Это означает знак согласия, дурашка. - Ну и отлично, - Арсений тоненько улыбнулся и ушел в соседнюю комнату за всем необходимым. Антон дальше продолжал смотреть программу Саши восхищаясь ее таланту все больше и больше. И сразу вспоминал свое не столь прекрасное детство… Двенадцать лет назад. Антону 5 лет Маленький Антоша сидит в комнате на подоконнике у небольшого деревянного окошка и рисует коньки - его подарок мечты на новый год. В конце комнаты стоит маленькая декоративная елочка, на ней пара шариков, которые Антон надевал и делал своими ручками. По коридору слышатся тяжелые шаги, как в комнату к мальчику заходит разъяренный отец, после очередной ссоры с его матерью. Взрослый не успел зайти, а уже начинает кричать на ребенка. - С подоконника слез, быстро! - орет на него тот, только приоткрыв дверь в комнату. Антошка быстро слезает с подоконника с помощью табуретки и переворачивает рисунок чтобы он не увидел его шедевров, за которые ему может прилететь. - Еще раз я увижу тебя сидящим на подоконнике… И опять начиналось то, что было каждый день. Он на всю жизнь обречен на эти муки и вечные крики своих родителей. На кухне что-то разбилось и мама громко зарыдала. - Я, что, стенке это все говорю? - он поднял руку на ребенка тяжело шлепнув его по правой щеке, - Не будешь слушать меня, будешь жить на лестничной клетке. Я переспрашиваю, что ты делал на подоконнике? - Ррисунок. Нас в садике ппппопросили нарисовать мечту детствввва, - запинается Антон. Когда отец узнал что он хочет заниматься фигурным катанием он сказал, что это все несерьезно, в жизни есть намного важнее занятия, чем бегать по льду на лезвиях. Он прошел вглубь комнаты и перевернул рисунок с серыми коньками. - Ты что, так меня и не понял? Я сказал, НИКАКОГО ФИГУРНОГО КАТАНИЯ, НИКАКИХ КОНЬКОВ В МОЕМ ДОМЕ НЕ БЫЛО И НЕ БУДЕТ! Пока ты живешь здесь ты должен подчиняться мне и всем моим словам, не будешь слушаться - отдам в детдом! - И опять крик. Антону это так надоело что он начинает царапать своими ногтями ноги пытаясь как-то отвлечься. Очередные философские высказывания - изрядно замучили. Мать вообще сидела и душу изливала сидя на кухне. Отец схватил рисунок и разорвал его на части. Антон рисовал его больше двух дней, выводя каждую детальку с особым трудом. Он был таким маленьким снаружи, но таким взрослым внутри. Отец уходит и продолжает докрикивать, уже в коридоре. Антон уже его не слушает. У него выступили слезы на глазах. Снова крики, слезы, боль.

***

У Антона от всех воспоминаний, того самого удара по щеке и маминых слез заболело сердце, заболело так, как будто хочет разорваться. Программа Трусовой давным давно закончилось, Антон вырубил телевизор. Сердце болеть не перестало, наоборот, сжалось еще больше как будто его хотят вырвать. Антон прикрыл глаза пытаясь справиться с болью самостоятельно. В комнату зашел Арсений, увидев, что ребенок лежит, зажмурив глаза и свернувшись в клубок. Попов положил шприц со всем необходимым на журнальный столик параллельно спрашивая Шаста. - Антон, все нормально? - говорит он застыв. Ответа не последовало, - Антон? - Сердце болит, очень, - прошептал тот закрыв глаза. Арсений вновь убежал в комнату и вернулся через долю секунды. Ну, по ощущениям примерно так. - Арс. Я вспомнил момент из детства, - Антон остановился и сильно закашлял после чего голос охрип, - Это было как будто вчера. В последний раз когда я был у себя дома он сидел на кухне и что-то ел. Не помню что. Помню что снова закачивал меня философией, - младший перевел дыхание, от чего в грудь снова отдало колющей болью, - Арс, у меня сердце разрывается в прямом смысле, мне больно и морально и физически. Я тот самый момент с детства вспомнил, когда он на меня руку поднял. Мама посуду на кухне била, после плакала громко. И тот рисунок серых коньков помню. И то запотевшее деревянное окно помню. И слезы свои после его крика помню. Все помню, Ай, - Антон уже плакал на взрыт, не пытался остановить слезы. Сердце разрывалось в груди на осколки. Арсений померил пульс, он зашкаливал. У Антона была паническая атака. Воспоминания из детства были далеко не самыми лучшими. Он помнил тот день до последней детали. До последней крошечки. - Арс, - пролептал младший - Тише Котенок, все хорошо, - Арсений приподнял Антона, обнял его одной рукой, другой прислонил головку стетоскопа к покрытой мурашками спине. - Все позади. Все в прошлом - Сейчас мы капельницу поставим и нам лучше станет. Да мой хороший? Антон молча лежал, пытаясь успокоиться. Арсений вновь открыл выдвижной шкаф , взял банку аспаркама4 и саму капельницу. Минуты две после того, как врач поставил капельницу Антон перестал трястись как листик на веточке, опустился назад на кровать и уснул. Арсений все продолжал смотреть на своего пациента друга, вспоминая, как он рассказывал ему ту самую ситуацию с детства. Те испуганные глаза, как у провинившегося котенка. Арсений долго не мог понять, почему же он это вспомнил? Через минут десять до него дошло - Сегодняшний прокат Александры Трусовой. И пазл в голове наконец сложился. Ему стала известна причина паники Антона. Он просто боялся вернуться назад. Боялся крика. Боялся боли. Боялся прошлого, которого не вернуть.

***

Антон проснулся через пару часов, как ни в чем не бывало. Встал, налил себе зеленого чая в кружку и пошел обратно в постель. - Допивай чай и снимай свою прекрасную майку. - Ну Арс, ну нет, пожалуйста. - Антош, это последний, что так сложно потерпеть? - Но оно ведь совсем не помогает, зачем мне это надо. Мне и без всех твоих уколов прекрасно жилось. - Это неполный курс. Через неделю заново будем. Надо же заниматься твоим лечением. - Ты будешь колоть меня до самой моей смерти? - Если это будет нужно для твоего здоровья - я продолжу колоть тебя и мертвого. Антон сухо улыбнулся снимая майку. Он уже более - менее привык к боли под правой лопаткой. Что она вечно ноет и затекает. Привык, уже кажется ко всему, пока Арсений не протер левую лопатку ваткой. - В левую? Ты же в правую колол четыре дня подряд. - Там уже живого места нет, у иголки переезд. Опять привыкать к боли. Антон так заебался за эти четыре дня. Кровать. Спать. Укол. Спать. Есть. Телик. Спать. И так почти целую неделю. - Выдохни, пожалуйста, - сказал Арсений. Он расслабился как смог, выдохнул, игла зашла под углом, впиваясь под кожу которую сразу же начало сжечь. Антон тихо всхлипнул. - Тш… - пятнадцать секунд. Адские пятнадцать секунд. - готово, - Арсений приложил ватку и оставил Шастуна отдыхать. Через три дня, когда Антон полностью поправился, и уехал к себе домой, Арсений стал ходить к нему чуть ли не пару раз в день. Просто проведать, или поставить укол. Иногда Антон сам говорил ему приехать, когда заболевало сердце. Арсений прописал ему какие-то таблетки, вроде как даже помогали. Отца разумеется, он, больше в своей квартире не видел. Немытая, одинокая тарелка так и стояла в раковине. Через месяц Антону восемнадцать, он закончил одиннадцать классов и готовится к завершительным экзаменам. Будет поступать на инженера, или дизайнера. Он еще не определился, кем видит себя в будущем, но у него появился любящий, очаровательный парень, Арсений. который всегда ему помогает в трудную минуту, поддерживает его. У Антона все прекрасно, он счастлив.