Эффект лилового

      В иное время Барт никогда не взялся бы за уборку листьев во дворе по доброй воле, тем более в сумерках. Но сейчас казалось, будто холодная ручка метлы в пальцах — единственная реальность, за которую ещё можно было цепляться. Всё остальное плавало в мутном бульоне с кружащимися на поверхности чёрными мушками. И это при том, что ему, в отличие от Ала, повезло поспать хотя бы часов пять за эти три дня…       Метла злобно шваркнула по траве. Простое действие отозвалось тянущей болью в мышцах и головокружением, но Барт стиснул зубы и повторил. Плевать, даже если на газоне нет никаких листьев. Главное — занять противно дрожащие руки хоть чем-то и дождаться… кого? чего? Он определённо хотел… Нет, не вспомнит. Зараза.       Ал. Его лицо. Серое, измученное, одеревеневшее настолько, что сил не хватает на привычную ухмылку. Иногда он застывает на пару секунд, пялясь в пространство, и зрачки заливают всю радужку чернотой. И сердце сжимается до размеров семечка, а мозг прошибает осознанием: монстр здесь. Что во сне, что наяву никак не может оставить Ала в покое. Последний раз, когда он рискнул заснуть, тварь снова чуть не придушила его… За что? Почему именно он?       — Когда всё это, мать твою, закончится?! — бездумно буркнул Барт себе под нос. Откуда-то раздалось тихое:       — Ты без куртки?       Метла описала в воздухе нервный полукруг. Если бы Аллен не додумался остаться на крыльце и подошёл ближе, он однозначно схлопотал бы по рёбрам. Барт заторможенно перевёл взгляд с растрёпанной пластиковой щётки на Ала, потом на себя. Даже не заметил, как выскочил на улицу в одной майке и лёгкой фланелевой рубахе. Неудивительно, что его колотит.       Аллен вяло шагнул вперёд и плюхнулся на верхнюю ступеньку крыльца, зябко скрестив руки на груди. В последнее время он не расставался с толстым шерстяным свитером, пожалованным бабулей, но даже он не спасал от непрекращающегося озноба. Спутанная чёлка сбилась на левый висок. Глаза, грязно-серые в полумраке, были распахнуты чуть шире обычного. Пытается не отключиться.       Нужно подойти, сесть рядом, обнять, сделать что-то, чтобы ему стало легче… Но если пальцы разожмутся и отпустят метлу, Барт рухнет, как срубленное дерево. Нужно что-то придумать. Где взять вторую метлу? С их помощью он точно сможет…       В напряжённые раздумья вмешался шум. Не сразу определив источник, Барт бестолково покрутил головой, и чёрные точки заплясали перед глазами хуже прежнего. Спустя пару секунд он всё же сумел разглядеть сквозь их плотный рой знакомую фигуру человека, закрывающего за собой калитку.       Точно. Они же ждали возвращения Фела. Совсем вылетело из головы.       — Ты чего голышом выскочил? — уточнил тот мимоходом. Барт промычал что-то невразумительное, вцепившись в спасительную метлу обеими руками. Собеседника это не удивило.       Поднявшись на крыльцо, Фел на секунду замер рядом с Алом и протянул руку в его сторону. Тот подставил ладонь. Звякнула цепочка. Как это называется?.. Амулет, да. Амулет, который должен наконец снять идиотскую печать Генри Уилера. Аллен сжал кулак и прикрыл глаза. На сей раз Барт начисто забыл о метле и бросился к крыльцу на своих двоих.       — Ну как? — нетерпеливо выпалил он.       Не открывая глаз, Ал медленно вобрал полную грудь воздуха. Так же неторопливо выпустил его наружу облачком пара. Затем открыл глаза и коротко кивнул.       Ноги у Барта подкосились. Бедро больно врезалось в доски террасы, но его это ничуть не смутило. Он сгрёб Аллена в охапку, уткнувшись носом в макушку, и почувствовал, как чужие пальцы комкают рубашку на его спине. Каменная тяжесть в груди на миг ослабла. Хотя бы от одной проблемы избавились.       Позади тихо скрипнула дверь — Фел деликатно удалился, позволяя им побыть наедине. Впрочем, вряд ли его присутствие смущало кого-то, кроме него самого.       — Чувствуешь что-нибудь? — шёпотом уточнил Барт.       — Сложно сказать. Но вроде шума в ушах поменьше.       — Здорово.       — Угу.       В голосе Ала ощутимо недоставало радости, но это и неудивительно — сложно выражать эмоции под грузом трёхдневного недосыпа. Достаточно было ощущать, что его плечи, пусть немного, но расслабились.       Оба кое-как поднялись с крыльца, поддерживая друг друга за локти, и вернулись в дом. Фел уже подкреплялся разогретой лазаньей на кухне. Миллс разливала напитки — себе и Фелу чай, Алу с Бартом крепкий кофе. Тревога углубила морщины на лице бабули, придав ему непривычную мрачность. Все молча расселись по своим местам.       — Что-нибудь выяснили, пока меня не было? — сухо поинтересовался Фел, орудуя ножом и вилкой. Миллс подпёрла подбородок пухлым кулачком и вздохнула.       — Почитала я тут о проведении ритуалов, как ты просил. Толку особо не было, подход у всех мастеров разный. Из общего, пожалуй, только то, что все они используют какие-то предметы и обряды, то есть, следы остаются в любом случае.       — Уже неплохо. Барт, узнал что-нибудь об отеле?       Барт торопливо проглотил обжигающий кофе и напряг плохо соображающий мозг.       — А… Да, есть немного. Построили его лет двадцать назад, владелец… то ли Роджер, то ли Роуэн, фамилия вроде Бэрримор. Заведует гостиницами в разных городах. Скрытный тип, нашлась только парочка старых интервью, но там одна вода. Мол, он хотел обеспечить местных жителей и гостей комфортной средой обитания, нанял лучших архитекторов и дизайнеров, обучил персонал, и всё в таком роде.       — Скрытный… — протянул Фел, закусив зубцы вилки. Миллс робко тронула его локоть, и он поспешно разжал зубы. — Допустим. Что по гостям?       — Не всех успел проверить, но где-то половина была знакома с молодожёнами лично. Даже фотки с приглашениями в соцсетях выкладывали. Видимо, не все связаны с ритуалистами.       — Учтём. Ал?       Все взгляды обратились к последнему участнику застолья. Аллен медленно поднял голову. Уголки губ врезались в пергаментную кожу на щеках.       — Ничего нового. Посуду помою, никто же не против?       Соскочил. Опять. Как делал снова и снова на протяжении всех этих поганых дней. Уже даже зла не хватает. Барт опустил глаза в кружку с кофе и скривился от черноты без единого просвета.       Остаток ужина прошёл в безрадостном молчании, как часто бывало в последние дни. Потом Фел сгрёб в охапку ноутбук и удалился в свою комнату, а Миллс вручила Барту свежий комплект постельного белья и отправила в спальню. Должно быть, заметила, что ему всё ещё отчаянно хочется занять руки. Пока он сонно возился с пододеяльником, за окном окончательно стемнело.       Аллен обнаружился в гостиной, где единственным источником света оставался телевизор. Дино валялся на краешке пледа, подставив пушистое пузико для поглаживаний. Тонкие пальцы Ала тонули в густой серой шерсти, но совершенно не двигались. Он смотрел в пустоту. Напряжённо, поджав губы и сдвинув брови, словно вот-вот закричит.       — Ал? — испуганно позвал Барт. Тот дёрнул головой и повернулся к нему.       — М?       — Задремал?       — Нет. Задумался.       — О чём?       — Да так. Гадаю, сколько халявной жареной курочки удалось съесть мужику из рекламы, если снимали несколько дублей.       Ну да. Странно было бы ждать другого ответа.       Разочарованно взъерошив кудри на затылке, Барт со вздохом приблизился к дивану, осел на сиденье рядом с Алом и забросил руку на его плечи. Цветные пятна на экране раздражали до тошноты, но лучше так, чем…       — Шёл бы ты лучше спать, — прошелестел Аллен, не поворачивая головы.       — Шутишь? Я тебя не брошу, — возмутился Барт.       — Мешки у тебя под глазами не улучшают моё самочувствие, уж поверь.       — А моё не улучшает мысль о том, что ты можешь случайно задремать и… не проснуться. — Несмотря на запинку, прозвучало почти спокойно. Неужели привыкает? Или просто сходит с ума?       Ал опустил глаза. Голубые и зеленоватые отблески экрана не придавали его лицу живости.       — Давай не будем об этом.       — И снова здравствуйте, — поморщился Барт. — Ты постоянно это говоришь. Но проблема не решится, если просто закрыть на неё глаза.       — С открытыми она не решается тоже, если ты не заметил.       — И что, так и будем притворяться, что всё под контролем? Мы все знаем, что это не так, и ты в первую очередь!       — Пожалуйста, хватит.       Ну уж нет, не в этот раз. Барт выпрямился, убрав руку со спинки дивана, и настойчиво заглянул в тёмные запавшие глаза Аллена.       — Сколько ты ещё продержишься без сна? Неделю? А что потом? Думаешь, этот монстр сдастся и исчезнет сам по себе?       — Не знаю, — бросил Ал сквозь зубы и попытался отвернуться, но Барт запустил пальцы в его чёлку и не дал отвести взгляд.       — Нет, не убегай. Только не от меня.       Холодные пальцы впились в запястье и неожиданно крепко сжали.       — Что ты хочешь услышать? — раздражённо выпалил Аллен в ответ. — Что меня тоже заебала вся эта херня? Что у меня нет никакого плана? Что мне стра…       На середине слова его губы сжались в тонкую линию. Лицо болезненно исказилось, но он почти по-детски заслонил его руками, скрывая эмоции от чужих глаз. Дино вытянул шею и вопросительно мяукнул. Внутренности Барта заиндевели.       — Страшно? — чуть слышно повторил он, глядя во все глаза на сгорбившегося Аллена.       — Да.       — Тебе?       — Да, чёрт возьми. Тому самому Алу, Который Ничего Не Боится, — сдавленно отозвался Ал и хрипло рассмеялся в ладони. — Забавно, правда?       Ал, запросто болтающий с мертвецами. Ал, который показывал полиции средний палец столько раз, что за одно это его могли арестовать. Ал, крепко стоящий на ногах и идущий вперёд, что бы ни случилось. Боится.       В первые секунды мысль вызвала настоящий шок, близкий к панике. Затем пришли мурашки, только не на поверхности кожи, а изнутри, и Барт запоздало опознал в них облегчение. Так речь о страхе. Всего лишь о страхе. Это не то, с чем нельзя справиться.       — Ну… это же нормально, — осторожно проговорил он, касаясь чужого плеча. — В смысле, любой бы испугался на твоём месте. Даже Фел.       Звучит неправдоподобно, конечно, но сейчас не это главное.       Аллен отнял руки от лица и натянуто усмехнулся.       — Фел на моём месте уже давно придумал бы, как выкрутиться. А я только и могу, что сидеть мешком на диване, стискивать зубы и молчать, потому что говорить об этом дерьме вслух ещё страшнее.       — Ты такой придурок, — вздохнул Барт, накрыл обе ладони Ала одной своей и крепко сжал. — И что, легче тебе от молчания?       — Да. Так всё кажется менее реальным.       — Вот именно, что кажется.       — Ты не поймёшь, — глухо откликнулся Ал и взглянул на него исподлобья. — Ты не менталист и понятия не имеешь, что такое бояться собственного разума. Быть запертым внутри себя и ничего не контролировать.       Неприятная резь в области самолюбия заставила Барта поморщиться, но он сумел подавить нарастающую обиду и парировать:       — Да, не пойму. А ты не поймёшь, каково видеть каждый грёбаный день, как человек, которого ты любишь больше жизни, выпадает из реальности, и никогда не знать наверняка, придёт ли он в сознание. Смотреть со стороны, как он теряет себя, и даже не иметь возможности помочь.       Что-то в лице Аллена неуловимо изменилось. В широко распахнутых глазах, в приоткрытых губах, в этом затянувшемся молчании промелькнула нежданная и такая несвойственная ему растерянность.       — Прости, — выдохнул он и уткнулся лбом Барту в плечо.       — Забили, — ответил тот и решительно притянул его к себе, усаживая на колени и подтыкая края пледа со всех сторон, чтобы было теплее.       Цветные пятна мелькали на поверхности закрытых век. Родная тяжесть на коленях умиротворяла, почти убаюкивала. Возможно, всему виной усталость и постоянный стресс, но сейчас, когда холодный нос Ала так доверчиво прижимался к шее, сердце Барта в кои-то веки забилось ровно, а в голове зазвенело от счастья. Просто потому, что они вместе и кое-кто наконец отважился раскрыть свой рот ради настоящего разговора.       — Бояться отстойно, да? — шепнул Барт, баюкая Аллена в объятиях.       — Не то слово, — устало буркнул тот. — Это так бесит. А твой страх за меня ещё хуже.       — Почему это?       — Потому что так не должно быть. Это я должен тебя беречь, а не наоборот.       Он правда так считает? Наивный… Барт ласково отвёл носом длинную чёлку Аллена, чмокнул прохладный лоб и задумчиво заговорил:       — Я, может, рассказывал, не помню… Была у нас в детдоме девчонка, совсем мелкая, Молли. Когда её привезли, ей было лет пять или шесть. Ревела постоянно, от всего шарахалась. Кто попытался подступиться, быстро дали заднюю. Но вечером Саймон — наш старший, ему уже семнадцать было — подошёл к ней, взял на руки и начал успокаивать. Обнимал, гладил по голове, всё такое. И она начала улыбаться. Я так завидовал, жесть просто. Мне было одиннадцать, к тому же я парень, кто меня додумается на ручки взять? Но мне тоже хотелось. Хотелось, чтобы кто-то большой и сильный обнял меня и сказал, что всё будет хорошо, хотя бы разочек. А потом… Помнишь, ты отходил после той резни в Спрингфилде?       — Помню. Вроде бы мы тогда даже умудрились поспать на настоящей кровати. Ты к чему?       — Тебе тогда тоже было херово, и я обнимал тебя всю ночь, чтобы ты не мёрз. Я был меньше тебя, но знаешь, в тот момент впервые почувствовал себя тем самым большим крутым парнем, который смог поддержать и защитить кого-то другого. — Барт расплылся в улыбке. — Оказалось, это кайфовое чувство. Может, всё дело в том, что я уже тогда был влюблён в тебя по самые помидоры, но мне понравилось быть для тебя особенным.       — Угу. Но почему-то поцелуя я дождался только через полгода, — проворчал Аллен.       — Ты ждал? — встрепенулся Барт.       — Ещё как.       — А чего молчал?       — Ты был слишком мелкий.       — Ну охренеть. Мне было шестнадцать, тебе семнадцать.       — Почти восемнадцать. Разница существенная. И я предпочитал обирать трупы, а не совращать малолеток.       — Я мог получить свой поцелуй на полгода раньше!       — Я просто предоставил тебе свободу выбора. Жалеешь?       — Ни капли. Лучший выбор в моей жизни, — искренне заявил Барт и почувствовал, как Аллен напрягается в его объятиях. Прежде, чем он успел уточнить, в чём дело, послышался тихий ответ:       — Видимо, моим лучшим выбором был побег от страха. Получилось херово, но в пятнадцать я не видел другого выхода.       Пятнадцать. Когда-то он обмолвился, что сбежал из дома в пятнадцать — и это всё, что Барт узнал об этом инциденте за последние шесть лет. Ал не просто молчал о прошлом — он делал вид, будто никакого прошлого до встречи в той закусочной не существовало в принципе. Неужели…       — Мой отец считался довольно успешным типом и большую часть времени занимался карьерой и поисками идеальной жены, — бесстрастно заговорил Аллен. Барт застыл, с жадностью улавливая каждое слово. — Угодить ему в этом вопросе было довольно трудно, так что только на моей памяти было четыре свадьбы и три довольно быстрых развода. Что стало с моей мамой, он вообще никогда не говорил, но не удивлюсь, если она сбежала от него куда-нибудь в Мексику. Что происходило со мной, его не особо парило. Одет, обут, накормлен, обеспечен учебниками, и ладно. Подумаешь, прогуливал уроки и пил со старшаками в туалетах, с кем не бывает. Но в четвёртый раз он женился на Дафне, и всё… немного изменилось.       Его голос на миг дрогнул, зазвучал мягче и глубже. Нехилый контраст с напряжённым тоном, каким он рассказывал об отце.       — Она вроде как подходила под все его критерии. Молодая, очень спокойная, на первый взгляд тихоня, но из тех, кто тайком всегда гнёт свою линию — эту черту он не сразу разглядел. Никогда не думал, что сдружусь с кем-то из папочкиных пассий, но Дафна была классной. Не набивалась в матери, но как-то очень… деликатно стала проявлять заботу и внимание. Сначала я брыкался с непривычки, но потом распробовал. Даже захотелось возвращаться домой, чтобы иметь возможность поговорить с кем-то, кто меня по-настоящему слушает. Она даже стала говорить с отцом обо мне, пытаться обратить его внимание на мои проблемы. Лучше бы не пыталась.       Тело Аллена понемногу тяжелело, голова сползала по плечу всё ниже. Казалось, каждое слово высасывает из него частицу сил. Барт мог лишь крепче прижать его к себе и слушать дальше.       — Они стали ссориться, всё чаще и чаще. Дафна никогда не кричала, но отец в принципе не выносил, когда кто-то рядом с ним открыто отстаивал другую точку зрения, тем более, когда это делала женщина. Скорее всего, он даже тайком поднимал на неё руку, не знаю. Она никогда не рассказывала. Я много думал потом, не решила ли она остаться с ним ради меня. Надеюсь, нет. Было бы совсем паршиво. — Он сделал паузу, промочил слюной сухое горло, и безжизненно продолжил: — Мне как раз исполнилось пятнадцать незадолго до того, как это случилось. Меня угораздило вернуться из школы сразу после уроков, и когда я открыл дверь, то сразу увидел Дафну лежащей на полу возле лестницы на второй этаж. Её волосы были в крови. Отец, весь белый, звонил в скорую и причитал, что произошёл несчастный случай. Я был так ошарашен, что поверил на слово. Всё время до похорон отец заботился обо мне, как никогда, и я почти поверил, что горе его изменило, что он всё осознал, решил стать внимательнее к другим, и бла-бла-бла… А потом, в церкви, подошёл к гробу попрощаться, коснулся руки Дафны, и случился мой первый контакт с сознанием трупа. Удовольствие то ещё, но я наконец узнал правду.       — Он убил её? — догадался Барт.       — Толкнул нарочно. Может, не планировал убивать, то покалечить точно хотел. Перед этим они опять ссорились, и он сказал, что Дафна ему надоела, что она обманом заставила его жениться на себе, притворяясь паинькой.       — Больной ублюдочный сукин сын, — мрачно рыкнул Барт. — Ты рассказал всем, что он сделал?       — У него была хорошая репутация, а у меня не очень, мне бы просто не поверили. Да и как бы я объяснил, откуда узнал всё это? Тогда я просто обернулся, чтобы посмотреть на него, и увидел его глаза. Такие… невинные, — с отвращением бросил Аллен. — Он не то что не раскаялся — он даже преступником себя не считал. И это было страшнее всего. Я дотерпел до понедельника, чтобы свалить в школу, но пошёл не туда, а сразу в участок. Накатал заявление, соврав, что зашёл домой чуть раньше и был свидетелем того, как он толкнул Дафну, но якобы боялся рассказать. А потом сразу отправился на вокзал, сел в междугородний автобус с одним рюкзаком и укатил оттуда нахер. Навсегда. Стал красить волосы на случай, если меня объявят в розыск. Повидал тонны всякого дерьма, но с тем взглядом отца ничто не сравнится. И я наивно думал, что хуже уже не будет. А теперь… — Он прильнул к Барту ещё теснее и раздражённо закончил сквозь зубы: — Теперь в моей башке сидит неведомая тварина, которая пытается то ли меня прикончить, то ли донести информацию, но я без понятия, как её добыть, а ещё голова раскалывается так, что блевать тянет, и я чёрт подери, устал, устал бояться, устал…       Резкий выдох обжёг Барту шею. Сердце больно металось вверх-вниз по грудной клетке, периодически подкатывая к горлу. Если бы можно было вскрыть Аллену череп без ущерба для его здоровья и вычистить страх голыми руками, Барт сделал бы это без колебаний. Жаль, что это так не работает. Пришлось действовать менее радикально.       — Всё хорошо, — проговорил он, касаясь губами тёмной макушки Ала. — Все люди устают. Все испытывают страх. Посмотри на меня — я вон за тебя каждый день трясусь, и ничего, жив. Можно сказать, я уже настоящий гуру страха.       Аллен чуть слышно хмыкнул.       — И что же вы мне посоветуете, сэнсэй? «Не бояться»?       — Наоборот. Признай, что ты обычный человек, который имеет право бояться чего угодно.       — Звучит не слишком просто.       — Ничего. Я с тобой. Я помогу тебе справиться, — горячо прошептал Барт.       — Да? И как же?       Сколько недоверия. Когда до него наконец дойдёт, что перед ним уже давно не тот голодный маленький мальчик с заправки и что он способен позаботиться о них обоих? Закатив глаза, Барт вслепую отыскал пальцами подбородок Ала, вынудил его поднять голову и приник губами к губам. Мазнул языком на пробу, сперва проник неглубоко, но с каждым движением они всё больше открывались навстречу друг другу. Поцелуй вышел вялым, раскоординированным, губы Ала отдавали на вкус калёным железом, но это был их поцелуй. Настоящий и такой долгожданный для обоих.       — Мм, — промычал Аллен, не отстраняясь. — Это и есть твой план? Воспользоваться отменой печати и трахнуть меня, чтобы помочь в борьбе со страхом? Гениально.       Его голос звучал так глухо и низко, что почти развеял сонливость, и у Барта в паху, придавленном чужими ягодицами, приятно заныло.       — Вообще-то я просто хотел напомнить, что ты не одинок и можешь во всём на меня положиться, но твой вариант мне нравится, — отозвался он, обводя губы Ала по контуру чуть дрожащим пальцем, и ощутил, как они растягиваются в усмешке.       — Мне тоже.       Влажный язык скользнул по фаланге, а дальше… Дальше всё для Барта слилось в неясный, обрывочный, но безумно приятный сон. В нём не было и пятой доли той страсти, на которую они были способны на пике формы, зато исчез барьер, возведённый между их телами посредством не в меру старательного Уилера. Они вновь стали одним тесно сплетённым, взбудораженным и дышащим в унисон целым, и для этого даже не потребовалось раздеваться — достаточно было рук и губ.       Чётко запомнился лишь один момент: когда Аллен, в свитере, задранном до самой груди, и приспущенных штанах, вдруг выпрямился на коленях Барта, запустил пальцы в кудри на его висках и замер. Потемневшие глаза смотрели так серьёзно и внимательно, словно впервые рассмотрели. На секунду Барт испугался очередного приступа, но Ал лишь тихо проговорил:       — Я на тебя полагаюсь. Всегда и во всём. Хочу, чтобы ты знал.       — Хм… А сейчас точно подходящий момент? — растерянно уточнил Барт.       — Да. Самое оно, — ответил Аллен и улыбнулся. Первый раз за все эти дни — совершенно расслабленно. Как человек, только что нашедший решение архисложной задачи.