Ты похож на ангела...

Прыжок в неизвестность длился вечность. Ветер свистел в ушах, холодный воздух обжигал лицо, а где-то внизу стремительно приближалась тёмная гладь бассейна. Оди сжимала руку Ньюта так сильно, что кости хрустели, но не отпускала. Не сейчас. Не после всего. Удар о воду оказался жёстче, чем она ожидала. Лёгкие обожгло холодом, тело пронзила боль, но она продолжала держать его, тянуть наверх, к воздуху, к жизни. Они вынырнули почти одновременно, хватая ртом воздух, отплёвываясь. — Живы, — выдохнул Томас, выныривая рядом с Мартином. — Чёрт возьми, мы живы. Выбравшись на край бассейна, мокрые, дрожащие, они огляделись. Вокруг был хаос. Везде — солдаты. Бегущие, кричащие, стреляющие. Сопротивление прорвалось внутрь, и теперь город ПОРОКа превратился в поле боя. — Бежим! — скомандовал Томас. Они рванули прочь от бассейна, туда, где было темнее, где дым скрывал их от чужих глаз, где, может быть, удастся затеряться. Ноги скользили по мокрому асфальту, вокруг свистели пули, где-то совсем близко взорвался автомобиль, и жар ударил в лицо. Оди бежала, таща за собой Ньюта, который с каждым шагом становился тяжелее, медленнее. Его дыхание сбивалось, и она чувствовала, как он начинает отставать. — Ньют! — крикнула она, не оборачиваясь. — Ньют, не смей останавливаться! — Я... не могу... — прохрипел он. И тут их окружили. Солдаты вынырнули из дыма — человек десять, с автоматами наперевес. Они сомкнули кольцо, отрезая все пути к отступлению. Оди замерла, прижимаясь к Ньюту. Томас вскинул оружие, но понял — против десятка стволов их четверо (Мартин был с ними) — бесполезно. — Бросайте оружие, — раздался приказ. — Руки за голову! И вдруг — выстрелы. Короткие очереди, одна за другой. Солдаты, окружившие их, начали падать. Кто-то вскрикнул, кто-то рухнул, даже не поняв, что произошло. Оди пригнулась, закрывая голову руками. Томас развернулся, готовясь стрелять, но замер. Один из солдат — тот, кто стоял с краю, — хладнокровно расстреливал своих. Он двигался быстро, точно, без лишних движений. Очередь — ещё один падает. Очередь — ещё один. Через несколько секунд все, кто их окружил, лежали на земле. Солдат опустил автомат, шагнул вперёд и резко сдёрнул маску. Галли. — Живо за мной! — рявкнул он, не тратя времени на объяснения. — У нас минута, пока сюда не подтянулись остальные! Они рванули за ним. Галли бежал впереди, расстреливая всё, что двигалось на их пути — своих же, переодетых, он, видимо, предупредил, а чужих просто косил короткими очередями. Вокруг горели здания, взрывались машины, люди в форме ПОРОКа и в форме сопротивления смешались в кровавой каше. — На выход! — крикнул Галли, указывая в сторону пролома в стене, который они проделали ещё до штурма. Они бежали. Оди не чувствовала ног, не чувствовала боли в разбитых коленях, не замечала, как кровь из царапины на лбу заливает глаз. Она видела только спину Галли и Ньюта, который с каждой секундой становился всё медленнее. Ньют споткнулся. Он упал на колени, потом на четвереньки, и его вырвало — чёрной, густой жижей, которая пахла смертью. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Он посмотрел на свои руки — на них, прямо на глазах, проступала чёрная сеть вен. Кожа стала серой, глаза — красными по краям, зрачки расширились до предела. — Бегите, — прохрипел он, поднимая на них мутные, уже почти не видящие глаза. — Я больше не могу. Оставьте меня. — Ньют, вставай! — Оди упала рядом, пытаясь поднять его. — Мы почти у цели! — Нет цели, — он покачал головой. — Я чувствую, как оно пожирает меня изнутри. Ещё немного — и я наброшусь на вас. Пожалуйста... не дайте мне превратиться в чудовище. Томас подскочил, схватил его за плечи. — Вставай, слышишь? Я тебя не брошу! — Томас, — голос Ньюта стал чужим, низким, с хрипом. — Прикончи меня. Здесь. Сейчас. Пока я ещё понимаю, что говорю. Не дай мне... не дай мне убить кого-то из вас. Томас замер. Его руки дрожали. Он смотрел в глаза друга — красные, безумные, но всё ещё его — и не мог произнести ни слова. — СДЕЛАЙ ЭТО! — заорал Ньют, и в его крике уже слышалось нечеловеческое, звериное. Вместо ответа Томас подхватил его, закинул себе на плечо и, спотыкаясь, потащил вперёд. Ньют бился, вырывался, кричал, чтобы его оставили, но Томас не отпускал. — Я не позволю тебе сдохнуть! — рычал Томас, переставляя ноги по щебню. — Ты понял? НЕ ПОЗВОЛЮ! Оди бежала рядом, чувствуя, как внутри, под рёбрами, пульсирует Дианон. Не просто пульсирует — бьётся, как бешеное сердце, требуя выхода. «Оди, — голос Дианона прозвучал отчётливо, ясно, без помех. — Ты хочешь его спасти?» — Да! — мысленно закричала она. — Скажи мне, как! «Незаконченный проект ПОРОКа. Он был создан для таких, как ты. Для сенситивов, которые могут не только принимать сигналы, но и отдавать их. Ты можешь выжечь вирус из его крови. Но ты заплатишь за это. Своей жизнью. Своими воспоминаниями. Своей силой. Всё, что ты есть, может исчезнуть.» — Я согласна, — сказала она без колебаний. «Ты не понимаешь...» — Я понимаю, что без него мне не нужна ни сила, ни память, ни жизнь. Скажи, что делать. Дианон помолчал. А потом сказал тихо, почти печально: «Ты сама поймёшь. Когда придёт момент — ты просто будешь знать. Проект не закончен не потому, что они не успели. А потому, что ни один сенситив не решился на это. Никто не был готов отдать всё. До тебя.» Оди не успела ответить. — Томас! — закричал Мартин, который бежал чуть впереди и обернулся. — Осторожнее! Ньют вырвался. Это произошло в одно мгновение. Он дёрнулся, скинул руку Томаса со своего плеча, и когда шатен обернулся, Ньют уже стоял к нему спиной. Весь он дрожал, плечи ходили ходуном, голова была опущена. — Ньют? — позвал Томас осторожно, делая шаг вперёд. Тишина. — Ньют, это я. Томас. Ты слышишь меня? Ньют медленно, очень медленно, развернулся. Его лицо было перекошено, рот приоткрыт, из горла вырывалось низкое, гортанное рычание. Глаза — эти страшные, красные, безумные глаза — смотрели прямо на Томаса. Но не узнавали. Он видел не друга. Он видел добычу. — Ньют... — голос Томаса дрогнул. Ньют зарычал — громко, дико, по-звериному — и бросился вперёд. Они сцепились. Томас пытался удержать его, не дать добраться до оружия, но Ньют был сильнее. Намного сильнее. Его пальцы, скрюченные, цепкие, вцепились в кобуру Томаса, выхватили пистолет. — НЕТ! — закричала Оди. И в тот же миг что-то внутри неё разорвалось. Она даже не подумала — просто выбросила руку вперёд, и невидимая сила ударила по пистолету, выбивая его из рук Ньюта. Тот отлетел в сторону, звякнув о бетон. Следующим ударом она отбросила самого Ньюта вбок, и он, не удержав равновесия, рухнул на землю. Томас откатился в сторону, тяжело дыша, потирая шею, на которой уже проступали красные следы от пальцев Ньюта. Оди уже была рядом. Она упала на колени перед Ньютом, схватила его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Ньют, это я. Оди. Ты слышишь меня? Вернись, пожалуйста. Вернись ко мне. Он бился, вырывался, рычал, пытаясь укусить её за руку. Но она держала крепко, смотрела в его безумные красные глаза и не отпускала. — Ты обещал, — прошептала она. — Ты обещал, что не уйдёшь. Что будешь рядом. Что мы всё пройдём вместе. Помнишь? Он замер на секунду. В его глазах мелькнуло что-то — тень узнавания, слабая искра. — Оди... — выдохнул он, и голос его был уже не рычанием, а хриплым, мучительным стоном. — Уходи... я не хочу... причинить тебе боль... — Ты не причинишь, — сказала она твёрдо. — Потому что я тебя вылечу. Он распахнул глаза шире — и вдруг замер. Весь. Как статуя. Даже дыхание остановилось. Глаза его, всё ещё красные, всё ещё страшные, смотрели на неё, но в них больше не было безумия. Только ужас. И надежда. Внутри Оди, в её голове, что-то щёлкнуло. И она оказалась там. Там, где был Ньют. Там, где вирус пожирал его изнутри. Там, где тьма сжимала его сердце в своих чёрных лапах. Она стояла посреди пустоты — не той, которую видела раньше, а другой. Вязкой, тёмной, пульсирующей. И в центре этой пустоты, опутанный чёрными щупальцами, стоял Ньют. Его глаза были закрыты, лицо спокойно — но она знала, что это не так. Он боролся. Он не сдавался. — Ньют, — позвала она. — Я здесь. Я пришла за тобой. Он открыл глаза. И улыбнулся — слабо, едва заметно, но улыбнулся. — Я знал, что ты придёшь, — сказал он. — Знал. — Я вытащу тебя, — она шагнула вперёд, протягивая руку. — Дай мне руку. — Ты знаешь цену? — спросил он, и голос его дрогнул. — Знаю. — Ты можешь исчезнуть. Навсегда. Я не хочу... я не могу потерять тебя, Оди. — А я не могу потерять тебя, — ответила она. — Так что у нас нет выбора. Она шагнула вперёд и коснулась его лица. И мир взорвался светом. Она чувствовала, как вирус выжигается из его крови, как чёрные вены бледнеют, исчезают, как сердце начинает биться ровнее. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела — и с каждым уходящим из него вирусом, частица её самой уходила в небытие. — Оди, нет! — закричал Ньют, пытаясь оттолкнуть её. — Остановись! Ты умираешь! — Я знаю, — прошептала она, и на её губах расцвела улыбка — спокойная, светлая, прощальная. — Но ты будешь жить. И это всё, что имеет значение. — Нет... пожалуйста... не оставляй меня... — Я всегда буду с тобой, — она коснулась его щеки. — В каждом твоём воспоминании. В каждом рассвете. В каждом вдохе. Она обняла его — крепко, как в тот раз в палатке, когда они впервые поняли, что не могут друг без друга. И превратилась в свет. Огромная вспышка ослепила всех, кто был рядом. Томас зажмурился, закрывая лицо руками. Галли, бежавший к ним, упал на колени, прикрывая голову. Бренда вскрикнула где-то в стороне. А потом тьма рассеялась. И стало тихо. --- Он открыл глаза. Сначала он ничего не понимал. Потолок был деревянным — тёплым, с трещинами, сквозь которые пробивались тонкие лучи утреннего солнца. Пахло морем, солью и чем-то сладким — может быть, цветами. Он лежал на кровати, накрытый тонким одеялом, и рядом, на столе, стояли тарелка с едой, кружка с водой и несколько пузырьков с таблетками. На стуле аккуратно лежала сложенная одежда — чистая, не та, в которой он был в том аду. Что случилось? Ньют сел — медленно, осторожно, ожидая боли. Но её не было. Он провёл рукой по затылку, потом опустил взгляд на запястье. Кожа чистая. Никаких чёрных вен. Никаких следов. Он дышал — легко, свободно, полной грудью. Он встал, пошатываясь, и прошёлся по комнате. Хижина была маленькой, но уютной. За окном, сквозь неплотно задвинутые ставни, виднелось море — настоящее, синее, сверкающее на солнце. Он вышел наружу. Солнце ударило в глаза, и он зажмурился на секунду, привыкая к свету. Когда открыл, увидел их. Хижины. Много хижин — они тянулись вдоль берега, спрятавшись в зелени, и между ними ходили люди. Живые. Спокойные. — Ньют? Голос сзади. Он обернулся. Томас бежал к нему — растрёпанный, счастливый, с мокрыми от слёз глазами. Он врезался в него, обнял так, что рёбра затрещали. — Ты очнулся, — выдохнул Томас куда-то ему в плечо. — Четыре дня ты был без сознания, мы думали... мы думали, что ты не... — Четыре дня? — переспросил Ньют. — Где мы? Что случилось? ПОРОК? Война? — Всё кончено, — Томас отстранился, вытирая лицо рукавом. — ПОРОК пал. Сопротивление прорвало стены. Джейсон... его забрали наши. Город свободен. Мы ушли в безопасное место, на побережье. Здесь нас не найдут. Ньют кивнул, переваривая информацию. А потом спросил — тихо, боясь услышать ответ: — А Оди? Где Оди? Томас замолчал. Его лицо, только что сиявшее радостью, потухло. Он опустил глаза, отвёл взгляд в сторону, сжал кулаки. — Томас, — голос Ньюта дрогнул. — Где Оди? — Она... — Томас запнулся, сглотнул. — Она в последней хижине. На отшибе. Ньют не ждал больше. Он рванул туда, переходя на бег, не чувствуя земли под ногами. В голове билась только одна мысль: только бы жива, только бы дышала, только бы... Он влетел в хижину, распахнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену. Оди лежала на кровати. Неподвижная, бледная, с закрытыми глазами. Её грудь почти не поднималась — только слабый, едва заметный ритм выдавал, что она ещё дышит. Ньют упал на колени рядом с кроватью, схватил её руку — холодную, безжизненную — и прижал к своим губам. — Оди, — прошептал он. — Оди, это я. Я здесь. Я пришёл. Пожалуйста... открой глаза. Она не шевелилась. — Ты обещала, — его голос сорвался. — Ты сказала, что всегда будешь со мной. Что в каждом рассвете. А здесь... здесь нет рассвета без тебя. Понимаешь? Слёзы текли по его лицу, капали на её неподвижную руку. Он целовал её пальцы, гладил её лицо, убирал волосы со лба. — Прости меня, — шептал он, задыхаясь. — За всё. За то, что не сказал. За то, что умалчивал. За то, что скрывал болезнь. За то, что набросился на тебя. За то, что чуть не убил Томаса. За то, что заставил тебя пожертвовать собой. Прости меня, Оди. Пожалуйста... прости и вернись. Он уронил голову на край кровати, на её холодные пальцы, и плакал. Плакал так, как не плакал никогда в жизни — даже когда Алби умер, даже когда Чак ушёл, даже когда понял, что заражён. — Я не могу без тебя, — выдохнул он. — Ты — всё, что у меня есть. Всё, ради чего я хочу жить. Если тебя не будет... то зачем? Он сидел так долго. Час. Два. Три. Четыре. Солнце поднималось выше, заливая хижину золотистым светом. Где-то за стеной кричали чайки, шумело море, и этот мирный, спокойный шум казался кощунством — потому что она не просыпалась. Наконец он поднял голову. Глаза его покраснели, лицо опухло от слёз. Он ещё раз поцеловал её пальцы, провёл ладонью по её щеке и прошептал: — Я буду ждать. День. Месяц. Год. Всю жизнь. Я буду рядом, Оди. Всегда. Ты только... возвращайся. Пожалуйста. Он встал. Шатаясь, сделал шаг к выходу. У двери обернулся, посмотрел на неё — на её спокойное лицо, на разметавшиеся по подушке русые волосы. — Я люблю тебя, — сказал он. — И никогда не перестану. И вышел, тихо притворив за собой дверь. Снаружи его ждал Томас. Он ничего не спросил — только положил руку на плечо и повёл прочь от хижины, к морю, где на песке уже горел костёр, где их ждали Бренда, Фрайпан, Хорхе, Галли и Мартин. Но Ньют не смотрел на них. Он смотрел на горизонт, на бескрайнюю синюю гладь, и думал только об одном: о той, кто осталась в маленькой хижине на отшибе. О той, кто спасла его ценой себя. О той, без кого этот новый мир не имел смысла. И где-то там, в глубине его сердца, жила надежда. Слабая, хрупкая, почти умирающая — но жила. Потому что пока есть надежда — есть и шанс.