Летние каникулы

      Он не знает, когда ему вдруг начал нравиться этот бейсбольный придурок, который с первого дня знакомства вызывал в нем только раздражение. Нельзя! Нельзя об этом думать. Это неправильно и не вписывается в картину его идеального мира. Это злит, а лицо Ямамото, который будто специально начал проводить еще больше время с ним и Тсуной, начинает раздражать лишь сильней. Если раньше Гокудера огрызался на него два-три раза на день, а все остальное время просто игнорировал, – так он вел себя со всеми, кто окружал Джудайме, то сейчас он начал огрызаться на Ямамото со скоростью десять отборных и остроумнейших грубостей в минуту. Это должно было помочь бейсбольному придурку держаться от него и их компании подальше – не помогло. Ямамото будто специально его провоцировал и в ответ проводил с ним еще больше времени, вплоть до того, что начал ежедневно встречать по пути в школу. Конечно, внимание понравившегося человека приятно, но в случае Ямамото невероятно бесит!       Тогда Гокудера твердо решил, что снова начнет его игнорировать, просто сделает вид, что его не существует, и даже здороваться с ним не будет. И эта тактика, к его облегчению, некоторое время работала. Просто вычеркнуть его из своих мыслей, жизни и всего остального. Просто запретить себе видеть в нем человека, не воспринимать, не общаться. Но... но отчего стало вдруг так невыносимо больно, когда он увидел, как Ямамото общается с какой-то девчонкой? Нет, не с какой-то – со старостой класса, имени которой он не помнил. Такеши всегда был довольно популярен в классе, и особенно среди девочек, благодаря своему приветливому беззлобному характеру и занятиям бейсболом. На фоне остальных парней он и правда выглядел старше, опытней, умней, выше, лучше, успешней, привлекательней. Да, у него было много поклонниц, даже из соседних школ на соревнованиях девчонки на него заглядывались. Это несколько раздражало Гокудеру, но не так, как сейчас. Потому что сейчас, именно сегодня, Ямамото вел себя с этой девчонкой не так, как со всеми. И она вела себя не так, как раньше – и когда это Хаято вдруг начал пристально следить за каждой девчонкой в окружении бейсбольного придурка, когда больше не думал о нем, он и сам понять не мог. Староста сейчас не просто подошла с ним вежливо поздороваться и обменяться любезностями, да и Ямамото не просто общается – улыбается ей и выглядит несколько смущенным ее вниманием, даже провожает обратно до школы с бейсбольной площадки, где только что проходила последняя тренировка перед решающим матчем с командой из другой школы. И даже издалека отчетливо видно, что они не просто болтают о погоде или спорте. Староста не просто выполняла свои обязанности – болела за команду и следила за ходом важной тренировки, не просто подошла пожелать бейсболисту удачи, а сначала робко взяла Ямамото за руку перед входом в мужскую раздевалку, вдруг оказалась к нему неприлично близко, поднялась на носочки и... Внутри мгновенно вскипела такая буря эмоций, что Гокудера молниеносно развернулся и принялся бежать, даже не дожидаясь развязки – и так все ясно, как божий день! А ему необходимо убраться отсюда куда-нибудь подальше. Да хоть к черту на кулички! Лишь бы не видеть этого! Лишь бы не думать об этом! Лишь бы не было так невыносимо больно, что в глазах сразу защипало. И оставшийся путь до дома он брел уже не глядя.       Ямамото явно нравятся девушки. Что ж... Видимо, у него нет ни единого шанса. Никогда не было – Гокудера сразу это почувствовал, потому и запретил себе сразу думать о нем. Но игнорировать свою симпатию тоже не получится – уже через несколько недель это стало предельно ясно. Кстати, тот матч они выиграли и прошли в отборочный тур городских соревнований. Но перед глазами то и дело всплывала картина, как староста целует бейсбольного придурка – это было куда более существенно, чем какой-то там бейсбол. По крайней мере, для него. Черт! Черт! Очевидно, он своего не получит, как бы Гокудера не старался – против природы не попрешь, ему ли не знать. Ямамото в парнях не заинтересован, а в Хаято и подавно! И вот ему снова приходится жалеть себя, что случилось то, чего он больше всего боялся – Гокудера опять остался со своими проблемами один на один, совершенно никому не нужный, несчастный, разбитый, без надежды на счастливый финал. Нет, конечно, если подождать пару десятков лет, то это наверняка забудется, юношеская влюбленность пройдет... но он не заглядывал так далеко. Еще не умел. Главное, что сейчас ему казалось, что это уже навсегда, это никогда не пройдет и совершенно ничего не поменяется, как и его чувства, которые он так долго не мог выкинуть из головы – несколько месяцев стабильности для подростка – это довольно долгий срок. Но все равно, как-то нужно жить дальше. И он найдет этот способ жить. Нет, не для себя, для Джудайме – это ведь гораздо более важное дело в его жизни. А Ямамото? Как-нибудь справится с его вечным присутствием рядом...

***

      Он совсем забыл, что оставил запасные ключи от своей квартиры Ямамото... когда-то давно, еще перед возвращением из будущего. На случай, если ему придется прятать Тсунаеши. Ведь о том, где расположена квартира Гокудеры, не знал никто, кроме Ямамото – и никто также не знает, почему так получилось. Но какими бы ни были чувства Хаято к хранителю дождя тогда и теперь, пройдя через все испытания, Гокудера точно знал, что это единственный человек после него самого, который вовремя придет на помощь и сможет самоотверженно позаботиться о Джудайме, готовый рисковать, готовый отдать даже собственную жизнь за чужое благополучие. Да, Реборн не зря настаивал тогда на кандидатуре Ямамото на роль хранителя дождя. Он знал, что парень способный, а Гокудера в этом убедился потом и не раз. А еще Такеши не будет болтать лишнего, никому и никогда. Потому Гокудера ему доверял. Да и эта дурашливость из поведения Ямамото никуда не делась, так что вряд ли кто-то из возможных неприятелей его воспримет всерьез и в первую очередь "обратится" за информацией к нему, – это уже был стратегический расчет. Не зря же Гокудера все-таки стал правой рукой босса. А что касается личной жизни, чувств и отношений – это уже не важно. Это как-нибудь потом. Это само собой уляжется, сгладится, разрешится. Не разрешилось само собой...       Это для них, для молодой Вонголы, битва в будущем за возможность жить в этом мире заняла несколько месяцев и оставила много шрамов в душе, а для окружающих из их реального настоящего прошла всего неделя. И никто не понимал, как сильно они изменились. По крайней мере, это Гокудера думал, что они изменились достаточно сильно, чтобы войти в резонанс со своим окружением, которое так и продолжало воспринимать их, как обычных школьников. Но как-то они слишком легко, даже к его удивлению, влились в привычную колею, будто время специально подтерло весь их эмоциональный опыт, оставив только навыки и воспоминания, необходимые, чтобы избежать ошибок. И снова все начало идти так, как раньше. И снова Гокудера застает Ямамото с той самой старостой-приставалой на бейсбольной площадке перед матчем, и снова злится, и снова видит, как она обеспокоенно и робко у него о чем-то спрашивает, скромно сложив руки перед собой, он ей отвечает, девушка вдруг поднимает голову, вся будто сияя, и берет Ямамото под руку. И снова невыносимо больно, хуже, гораздо хуже, чем в прошлый раз. Наблюдать до конца невозможно – нужно срочно сбежать, как тогда. Он думал, надеялся, что что-то может измениться, после всего пережитого вместе, после того, как он видел, что Ямамото чуть не погиб несколько раз, серьезно, взаправду, – по сравнению с тем, что было в будущем, битва за кольца казалась просто детской игрой. Снова ни черта не понятно, с чего он вдруг решил, что они могли сблизиться после этого, после того, как много тренировались и сражались вместе. Чушь! Все это наивные выдумки влюбленного дурака и чушь! А от этого еще больней...       Нет, он не мог больше. Так не должно было продолжаться. Он не мог больше ходить в школу и видеть все это, и делать вид, что не замечает. Снова просто игнорировать, просто отстраниться, просто улыбаться, просто говорить: "Привет! Как дела?", просто делать вид, что они стали настоящими друзьями. Когда они вернулись домой, Гокудера согласен был и просто дружить. Но не задумывался, что будет видеть и личную жизнь своего "друга" тоже – это неизбежно. А теперь увидел. Теперь понял, что даже дружба между ними совершенно невозможна – это лишь сильней ранит. И теперь не остается ничего, кроме как отстраниться самому и не появляться без острой необходимости, когда позовет долг, а он забудется на мгновение в очередной битве, утопит свою боль в ярости и жестокости к противнику. Ямамото от общения полностью отстранить не получится, ведь он точно такой же хранитель кольца, как и Хаято. Ведь он тоже нужен семье, нужен Тсуне... Зато Гокудера может легко запереться в своей маленькой квартире и делать вид, что окружающего мира не существует хотя бы какое-то время, чтобы вновь обуздать свои эмоции и чувства.       Гокудера тратил все освободившееся от бесполезной учебы время на то, чтобы привести свои мысли в порядок – шатался по пустым улицам города перед рассветом, бесцельно пялился в телевизор, пару раз пытался даже отточить свою технику с динамитом, но ничего не вышло из-за рассеянности, пытался учиться готовить – тот же результат. На какой-то день решил, что необходимо провести в квартире генеральную уборку. Кто-то однажды ему сказал: "Порядок в доме – порядок в голове!", а он посчитал это выражение глупостью, но сейчас был готов проверить на практике – хуже ведь не станет. И обнаружил в своих вещах толстовку Ямамото – наверное, она оказалась здесь случайным образом, когда они в спешке собирались перед путешествием из будущего домой. Надо бы ее отложить и потом отдать... Но Гокудера зарывается в нее лицом – просто какой-то кусок ткани все еще хранит его запах, а вместе с ним и приятные воспоминания, когда они там, в будущем, делили вместе одну комнату, изредка смеялись над мелочами, тренировались или беспокоились о более серьезных вещах. Хранит в себе запах того времени, когда он был почти счастлив, пусть они с Ямамото и не были парой, но все равно были вместе, были близки, по-своему очаровательно. И тогда казалось, что это время будет бесконечным. А сейчас... сейчас с каждой минутой вместе с приятной ностальгией накатывала такая неприятная и знакомая грусть и тоска, сжимающая, словно в стальных тесках его сердце, что становилось трудно дышать, а Гокудера и не замечал, как из глаз начинали снова катиться слезы, измазывая щеки. Слезы жалости к себе и разочарования в этой идиотской, такой же тупой, как его привязанность и чувства к этому тупому бейсбольному придурку, жизни.       И еще, внезапно, запах Ямамото казался приятным. Приятным и успокаивающим. Будто Гокудера взаправду оказался в его объятиях, когда ему тяжело, будто утыкается носом в его крепкое плечо и слышит у себя над ухом тихое "все будет хорошо". Привлекательным и возбуждающим. Да, подростковые гормоны иногда могут играть злые шутки, и им не важно, какие сильные эмоции испытывает их жертва – негативные или позитивные, но отзываются эти гормоны отнюдь не двусмысленной тяжестью в паху. О нет. Нет, нет и нет! Он не будет дрочить на чужие вещи, как какой-то грязный фетишист! Однако, Хаято именно это и делает – ныряет рукой в собственные джинсы и шумно выдыхает от облегчения все в ту же толстовку. Ладно, пусть так. Он давно уже смирился со своими чувствами, а теперь ему предстоит смириться со своим влечением, хоть это и выглядит совершенно нездорово и даже грязно. Но почему нет? Почему он должен отказывать себе в такой банальной приятной мелочи – полностью отдаться своим фантазиям, если оригинал в реальной жизни ему никогда не светит? Да, он может себе это позволить – имеет на это полное право! Позволить и не чувствовать себя извращенцем. Потому что ему действительно это нужно – почувствовать, что все хорошо, хотя бы так, хотя бы с самим собой. Все равно об этом никто никогда не узнает. Вдруг от этого станет легче...       – Ямамото... – Гокудера издает приглушенный полувздох-полувсхлип, все еще утыкаясь лицом в толстовку, развалившись в совершенно развратной позе на разобранной, находящейся в полном беспорядке, постели.       – Ага. Ты не приходил в школу несколько дней. Тсуна беспокоится о тебе и просил проверить, не влип ли ты снова в драку в одиночку, – в ответ раздается такой знакомый жизнерадостный голос и вдруг резко замолкает. – Оу... – уже чуть тише и с явным недоумением.       Оба молча уставились друг на друга, когда Гокудера резко поднял голову.       – Уходи. Прошу тебя... Просто уйди и забудь все, что видел! Иначе я тебя убью, – шипит он сквозь зубы, шею и лицо мгновенно заливает пунцовой краской до самых кончиков ушей. Визит Ямамото действительно застал его врасплох. Их обоих. Да еще как! В тот самый момент, когда Гокудера от возбуждения уже полностью потерял над собой контроль, погрузился в свои пошлые фантазии настолько, что просто дрочить стало неинтересно – захотелось большего. Захотелось во всех красках почувствовать и представить, какого бы это было заняться сексом с Такеши, насколько это вообще может быть хорошо – секс между двумя парнями. И он беззастенчиво, набрав побольше лосьона, пустил в ход и вторую руку, пальцами проникая в анальное отверстие, приподняв повыше зад над постелью. И будучи застуканным именно в такой интимный и постыдный момент, в самый разгар своих экспериментов и находясь в секунде от оргазма, что даже несдержанно простонал чужое имя, Гокудера внезапно забыл, как двигаться, и даже дышать перестал. Его будто парализовало, а пара пальцев так и застыла внутри внезапно плотно сжавшегося отверстия, причиняя немалый дискомфорт, но... И чем дольше они друг на друга смотрят (кажется, Ямамото потерял способность двигаться и говорить тоже), тем становится еще более неловко и даже страшно шелохнуться.       – Так вот она где... А я-то думал, что потерял... – Ямамото начинает первым, отведя взгляд и наткнувшись на свою толстовку, скомканную на постели рядом с Гокудерой. Еще хуже... Теперь то он точно поймет, что Хаято конченный извращенец, и не только трахает сам себя пальцами, так еще и дрочит именно на этого бейсбольного придурка. Сердце пропускает пару ударов, и Гокудера чувствует, что сейчас окончательно умрет от стыда. А Ямамото даже не улыбается своей фирменной дурашливой улыбкой. Наоборот, выглядит очень сосредоточенным и серьезным, будто усиленно что-то складывает в уме, и рассматривает всю эту непотребную позу Хаято даже без тени смущения. И оказывается в одно мгновение ближе, садится рядом на край постели и... проводит кончиками теплых пальцев по обнаженной пояснице. Жаркий стон мгновенно и непроизвольно срывается с губ Хаято, бедра сами по себе вскидываются навстречу ласкающей руке, будто тело окончательно начало жить своей жизнью, будто только этого и ждало.       – Уйди, я сказал! – Гокудера почти рычит, пытаясь вложить в интонацию всю свою злость, но выходит совершенно неубедительно, а чужие пальцы предательски двигаются дальше. Нахал! Ямамото аккуратно отодвигает чужую руку, ведет пальцами по влажному розовому отверстию и сам пальцем ныряет внутрь, так легко и глубоко проникая. Ох, черт! Это приятно! Это как только что сбывшаяся фантазия. Все возражения и даже стыд мгновенно исчезают под напором возбуждения, Гокудера дергается и...       – Аааах! – с губ срывается протяжный стон, а он кончает в скомканное под собой одеяло, содрогаясь всем телом, закусывает простынь с такой силой, что перед глазами мутнеет. Это хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Этого не может быть на самом деле. Сердце бешено колотится в груди, будто вот-вот выпрыгнет, а дыхание все никак не может выровняться. Но стоит ему открыть глаза, как он обнаруживает, что Ямамото не исчез, как того бы хотелось, а всё еще рядом.       – Хаято... – голос Ямамото звучит тихо и хрипло, он тяжело сглатывает и облизывает губы, глядя прямо в зеленые, потемневшие глаза, и лицо его так близко, непозволительно близко... – Позволь мне...       Что именно позволить? Совсем чокнутый? Когда он и так уже столь откровенно касался его и видел то, что ему не положено было видеть? Пальцы Такеши мелко дрожат, когда он аккуратно берет Гокудеру за подбородок, и тот мгновенно теряется – стыд с новой силой разгорелся внутри за всю эту сцену, за свою несдержанность, но и сказать он ничего не в состоянии, и прогнать не в состоянии, и оттолкнуть. А Ямамото не дожидается ответа – уже целует, глубоко и жадно. Это что-то совершенно невероятное! И такого точно не могло бы случиться. Не здесь. Не сейчас. Ямамото нравятся девушки, но почему тогда он целует его? Гокудера так долго этого хотел, так отчаянно об этом мечтал, что вся ревность и боль исчезают мгновенно. Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой – так не бывает, слишком много совпадений, слишком удачный момент. Наверняка он уснул, в очередной раз измотанный, измучивший сам себя жалостью и ревностью, заплаканный и несчастный, и просто видит то, что ему действительно хочется. Это уже выглядит убедительней. А раз так... раз это всего лишь сон, то можно позволить себе все, что угодно! И через мгновение Гокудера разворачивается удобней, запускает пальцы в чужие жесткие волосы, гладит сильную шею, и целует Ямамото в ответ страстно и самозабвенно, так, как он хотел, как представлял в своих фантазиях, полностью отдаваясь процессу и прикрывая глаза. И Такеши прижимается к нему ближе, действует уже смелей, встречая столь жаркий ответ, кладет руки на выступающие ребра на худых боках, гладит живот, грудь, плечи и шею, задирая тонкую футболку и срывая томные вздохи с чужих губ. Поцелуй длится долго, достаточно, чтобы возбуждение с новой силой охватило его, и Гокудера чувствует, какой Ямамото над ним великолепно горячий, тоже дышит тяжело и рефлекторно пытается притянуть его еще ближе, подхватив под талию. Чувствует, что он тоже возбужден, и не хочется прерывать этот момент. Но Ямамото все равно прерывается, сам уже раскрасневшийся, нависает сверху, разглядывает покрытое густым румянцем уже возбуждения лицо, приоткрытые влажные, припухшие от поцелуя, губы и горящие глаза, гладит лицо и шею.       – Хаято, я тебе правда настолько нравлюсь?       Гокудера замирает и молчит – он не готов отвечать на подобный вопрос даже в диалогах своих фантазий. Ответ ему кажется слишком очевидным, чтобы произносить его вслух. А Такеши и не требует ответа – он и без того уже все видит и понимает, и припадает к хранителю урагана, горячо зашептав на ухо:       – Мне тоже... мне тоже нравится Хаято. Так сильно нравится! Уже давно...       Ямамото целует быстро и несдержанно его возле уха, целует скулу и шею, кажется, умудряясь оставить на бледной коже даже пару засосов, будто и сам слишком давно об этом мечтал, будто все никак не может насытиться. Но через мгновение отрывается и снова жарко шепчет, глядя в глаза Хаято:       – Ты позволишь? Разрешишь мне позаботиться о тебе? Касаться тебя?       Господи! Он еще в такой момент спрашивает разрешения, когда Гокудера под ним и так уже весь изнемогает от желания. Вот уж действительно бейсбольный придурок! И это не сон. Это взаправду. В его фантазиях Ямамото никогда бы не вел себя столь нерешительно. И слезы вдруг предательски наворачиваются на глаза от осознания, что его чувства не безответны, что он тоже нравится Ямамото, что так много моментов безвозвратно упущено просто из-за глупых сомнений и любви накручивать себя... Идиот!       – Идиот! – Гокудера шлепает ладонями его по груди, будто бы пытаясь отпихнуть, но тут же хватает за рубашку, тянет к себе ближе, обвивает руками шею и вновь впивается в его губы поцелуем, крепко зажмурившись, пока слезы невольно катятся по щекам.       – Гокудера, ты плачешь? Ты боишься? Не надо. Я буду осторожен... Я так хочу тебя... Всегда хотел только тебя!       Хаято безумно хочется отругать его за очередные неуместные глупости, ударить, но тут же перехватывает дыхание, и все раздражение мгновенно тонет в удовольствии, когда теплые губы стремительно спускаются по шее на худую грудь, ловят напряженный сосок. Ох! Да, Ямамото умеет держать слово. При всем его напоре он осторожен, сжимает, лижет, целует, кусает, пробует его на вкус везде, куда может дотянуться, заставляет буквально извиваться под собой на постели. Ох, он не доберется до самого главного прежде, чем Гокудера снова кончит – он так близок к этому, когда горячий язык добирается до его живота, обводит пупок, а потом спускается еще ниже... Хаято тихо вскрикивает, впивается пальцами в жесткие волосы на голове Ямамото, даже не заботясь о том, что ему может быть больно – да и Такеши никак не пресекает этого, когда его влажные губы обхватывают напряженный чувствительный член, уже давно требующий внимания. Гокудера поверить не может, что Ямамото так сразу решится на подобное. Нет, он о таком даже не мечтал никогда, но движение чужих губ и языка вдоль собственного дрожащего члена выглядят лучше, чем любая фантазия. Это правда, Ямамото не соврал. Кажется, он действительно уже давно его хотел, иначе бы не сосал с таким упоением. Хаято закрывает лицо подушкой и кусает ее, чтобы не стонать так громко и совершенно развратно – его до сих пор смущают и даже бесят собственные эмоции.       – Не надо, -–Ямамото отрывается от его члена к разочарованию Хаято, аккуратно отводит руки с подушкой от его лица, мягко улыбается, глядя в его помутневшие от возбуждения глаза. – Не прячься. Я хочу видеть и слышать, что Хаято хорошо со мной. Это так прекрасно. Ты красивый, ты знаешь это?.. – он даже не знает, что смущает больше – поток комплиментов или влажные пальцы, которые вновь так нахально касаются его между ягодиц. Ах, черт! Он не будет зажиматься. Даже если он девственник, он умеет получать то, что хочет. А сейчас он хочет Ямамото и дойти с ним до конца, уже по-настоящему, по-взрослому. Почувствовать внутри не только его ласкающие пальцы. И Гокудера уже сам стремительно стягивает с Такеши школьный галстук и почти отрывает пуговицы с рубашки, пытаясь справиться с ними трясущимися от волнения пальцами, слегка подается бедрами навстречу, ерзает, насаживается сильней, подталкивая действовать более решительно, специально демонстрируя, что готов. Но тут же сам мешает ласкать себя, бесцеремонно запустив руки под пояс чужих брюк, обнаруживая там стояк настолько мощный и член уже настолько скользкий от смазки, что все белье Такеши кажется промокшим насквозь. Вот теперь точно никакие слова не нужны, когда Гокудера получает реальное подтверждение, что Ямамото действительно желает его до невозможности сильно, но до сих пор еще сдерживается. Его зрачки расширяются, и во рту мгновенно пересыхает, и Гокудера уже поспешно пытается избавить Ямамото от брюк, нетерпеливо дергая за ремень и молнию, одновременно обвивая его ногами.       – Сделай это. Сейчас...       – Если я это сделаю, я не смогу остановиться... не смогу быть нежным...       – Плевать! Хочу тебя... так сильно. Хочу! Идиот... идиот... Аааай!!!       Это оказалось намного резче и болезненней, чем Гокудера себе представлял, – Ямамото и правда не сдерживался, вошел в него сразу и на всю длину, совершенно не церемонясь, как только влажная головка его члена уперлась в горячее отверстие. Даже смазки не позаботился добавить, будто ему самому не больно проникать с таким напором. Видимо секс для Такеши это что-то сродни подачи мяча в бейсболе. А Гокудера переоценил свои возможности – он точно был не готов к такому длинному и твердому предмету, за секунду проникающему в его задницу, как бы он ни был возбужден и расслаблен, как бы сильно он ни хотел.       – Ты придурок! Прекрати! – он пытается отпихнуть Ямамото от себя, выбраться и отстраниться, упирается коленом в его плечо со всей силы, чтобы не дать двигаться дальше, но Ямамото даже и не думает останавливаться, с силой сжимает бедра Хаято, прижимает собой к постели, не дает отстраниться, скидывает с себя его ногу, от чего Гокудере невольно приходится развести бедра шире, лишь облегчая к себе доступ. Вся романтичность и нежность момента мгновенно улетучиваются, и такой желанный секс будто бы превращается в настоящее насилие. Гокудера и забыл, что Ямамото, при всей своей обманчивой мягкости и наивности, способен на нечто подобное, если его раззадорить. Забыл, что он, в первую очередь, опаснейший киллер, а только потом бейсбольный придурок, который извиняется по сто раз на дню и просит разрешения на каждое свое действие. Забыл, что минуту назад он предупреждал... С губ срывается отчаянно-жалобный стон, пока Хаято пытается бороться и как-нибудь удобно извернуться, чтобы чужой член так настойчиво не входил в его зад или хотя бы входил под другим углом. И это немного сбивает возбуждение, несколько долгих мгновений, чтобы не кончить сразу, как он опасался, привыкнуть и сдаться, понимая, что Ямамото остановить уже не получится, когда он вошёл во вкус. И в какой-то момент Гокудера только капризно хнычет, ловит его руку, кладет на собственный член – Ямамото мгновенно соображает, что его нужно тоже приласкать, и тут же принимается за дело, несколько грубо, но так уже гораздо и гораздо лучше, и Гокудера снова расслабляется и опять тянет Такеши к себе за плечи ближе, чтобы с упоением его целовать и кусать, когда терпеть становится уже невозможно...       – Он слишком твердый... я больше не могу... – Гокудера сдавленно шепчет в чужие губы и снова крепко жмурится – ощущения внутри, граничащие с болью, в конце концов оказались достаточно приятными. Или это он сам такой, слегка мазохист. Или просто настолько сильно хочет этого бейсбольного идиота, что ему совершенно не важно, как, если это делает именно он. Он сжимается вокруг чужого настойчиво пульсирующего члена, поджимает пальцы на ногах и впивается ногтями в спину Ямамото, безжалостно ее царапая, будто в отместку, еле удерживаясь на грани очередного оргазма.       – Я тоже... Хаято... уже почти. Ещё немного... потерпи еще немного... Я сейчас...       Осознание того, что Ямамото тоже на грани, готов кончить, с ним, в него, думая о нем, не о ком-то еще, окончательно сводит с ума, и Гокудера изливается буквально через секунду догоняя любовника.

***

      Ямамото крепко обнимает его со спины. Да, так хорошо, просто молча лежать и не двигаться, пока на улице и в квартире окончательно не стемнеет или голые ноги без одеяла не замерзнут. Но это все такие мелочи, которые Хаято вряд ли даже почувствует, и уж точно не обратит на них внимания, пока находится в объятиях чужих крепких рук. В голове то и дело всплывают совершенно хаотичные тревожные мысли: "Что будет дальше? Как смотреть после всего друг другу в глаза? Как теперь себя вести? Кто они друг другу? Надолго ли это? Как объяснить?..", заставляющие волноваться и сердце колотиться чуть быстрей, но Гокудера сразу успокаивается, прислушиваясь к чужому дыханию возле самого уха и размеренному стуку чужого сердца – и тревога отпускает. И разговаривать тоже совершенно не хочется ни о чем. Но когда-то это все равно придется сделать, поговорить, обсудить, решить... Все эти необходимые в отношениях мелочи. То, что пару часов назад было так легко и естественно, вдруг снова становится невероятно сложным. А есть ли вообще эти самые отношения? Возможно ли такое? От мысли о том, что ничего дальше не будет, Гокудера невольно напрягается. Ямамото реагирует на это мгновенно, прижимает к себе крепче, сплетается ногами с его ногами, согревая, и еле заметно начинает поглаживать по груди, будто стремится успокоить.       – Я люблю тебя, Гокудера... – вдруг шепчет на ухо, будто почувствовал, прочитал все его сомнения и уже нашел ответы на все волнующие вопросы. – Просто останься со мной навсегда...