1.
15 декабря 2022 г., 02:22
— Что будешь дарить? — спросил Минхо, сочувственно глядя на Джисона.
— В душе не чаю, — мрачно ответил тот, тупо пялясь на изящную новогоднюю открыточку, на которой внутри было написано "КИМ СЫНМИН".
Красиво так написано, изящно, с завитушками. И Джисон не совсем понимал, что его больше бесит: завитушки или имя — имя того, о ком он не хотел бы думать, но не получается. Того, кого и так слишком много в его, Хан Джисона, жизни.
***
Джисон вообще-то был отличным секретарём. Нет, он был просто великолепным, самым лучшим секретарём, помощником, иногда — спасителем, иногда — заботливой наседкой, иногда — ядовитым василиском, когда начальник — холодноватый, строгий, но вполне себе неплохой бета Ким Сынмин (господин Ким, конечно) изволил тупить. Это случалось нечасто. Но случалось. Скорее, правда, это было упрямство, потому что когда Ким упирался рогом, то это было почти безнадёжно: переубедить его никто не мог. Почти. Кроме его секретаря — остроумного, ловкого и сообразительного Хан Джисона. Это знали все, некоторые этим пытались пользоваться. Однако Джисон всегда хорошо видел, когда кто-то хочет на самом деле толковую идею протолкнуть через него, не найдя по какой-то причине понимания у начальника, а когда человек хотел его просто использовать, думая, что между Джисоном и господином Кимом "что-то есть". Только не было ничего. И быть не могло, очевидно, как думал почти полных пять лет Хан. И вовсе не потому, что Джисон не был брутальным и мощным, как принято канонами альфьей красоты. Да, лицо у него было скорее очень милым, чем мужественным. Но омеги вешались на него пачками с далёких школьных времён, таяли под взглядом его больших круглых глаз с выразительным хитроватым прищуром, сходили с ума от его широкой белозубой улыбки и обожали тискать щёки — единственное, что по-настоящему смущало Джисона в своей внешности. Они были до безобразия пухленькими и делали его похожим на грызуна. Однако многие ему говорили, что эти щёчки могут растопить лёд в сердце даже самого неприступного омеги. Так, например, говорил его друг Минхо. Сам он был чуть выше и гораздо крепче Джисона, просто обворожительно красив, но при этом никогда носа не задирал, хотя они с Джисоном дружили с начальной школы, так что тот все этапы взросления Минхо прошёл вместе с ним. И всегда тот был вполне себе адекватным. Правда, вредным он тоже был всегда. Так, однажды, зачем-то решив утешить Джисона, он договорился до того, что, якобы, было время, когда он и сам — даром, что альфа и тот ещё ходок по омегам — на щёчки Джисона повёлся и даже чуть было не. Но Хан так мрачно на него посмотрел, что уточнять, что именно "не", Минхо, ухмыльнувшись, не стал. Кошак драный. Выбесил тогда он Джисона страшно. Тоже ещё — утешил. Долго, правда, злиться на Минхо было невозможно. Когда они ссорились, он обычно притаскивал ящик соджу, тыкал Джисона в бок кулаком и взывал к альфьей солидарности. — Что, опять Хёнджин не даёт? — насмешливо спрашивал Джисон. — И когда вы уже всерьёз дадите друг другу в морду и разбежитесь. — Я не могу ему в морду, — серьёзно отвечал Минхо, укоризненно поблёскивая своими плутовскими и совершенно кошачьими глазищами. — Во-первых, такую морду портить — грех. Во-вторых, он всё же мой омега. — А в-третьих, до этой морды хер дотянешься, да? Там по дороге кулаки, мускулы и удар ногой в лицо с вертушки, да? — ехидничал Джисон. Хёнджин, омега Минхо, был тренером по айкидо, красавцем почище самого Минхо и, по мнению Джисона, на редкость ревнивым и доставучим субъектом. Он вертел альфой-кошаком, как хотел, а ворчливый, раздражительный, но в душе очень добрый и заботливый Минхо терпел, лишь иногда взбрыкивая, пусть и ненадолго. Потому что влюблён был в своего Джина без памяти, хотя и не желал признаваться в этом даже себе, кажется. — Завидуй молча, — огрызался он в ответ на выпады Джисона. — Он трахается, как боженька. И жрать готовит примерно так же. Так что отвали. — Пожрать и потрахаться, подраться, подуться — и так по кругу, — манерно вздыхал Джисон. — А как же духовные скрепы? А как же единение душ, истинность или чем там нас в детстве смущали? Ох уж эта мне современная молодёжь. Вы с твоим омегой просто иллюстрация к сентенции "Не будьте такими, дети, пожалейте родителей". Они затевали легкую профилактическую потасовку, пили соджу и расползались по домам самыми лучшими друзьями. Джисон был вообще незлобивым и незлопамятным. Ким Сынмин, кстати, в нём и это тоже ценил. Он не обижал никогда Джисона нарочно, не пытался задеть его, когда по какой-то причине был им недоволен, но, естественно, за пять лет их совместной работы всякое бывало: и недопонимание, и недомолвки, и какие-то срывы из-за злости на других. Со стороны Сынмина они носили характер ядовитых и раздражённых замечаний, со стороны Джисона — язвительной покорности и издевательской услужливости. Особенно поначалу, когда Сынмин только пришёл в фирму своего отца и занял место начальника Джисона, сменив на этом посту прежнего, добродушного толстяка-альфу, с которым у Джисона был налажен неплохой контакт. И сначала Хан, естественно, воспринял назначение сынка владельца фирмы на это место и перевод прежнего на должность ниже, в штыки. Скрипел зубами и шипел, что, если только попробует папенькин сынулька, чёртов бета, его тронуть или задеть, — уж он найдёт, чем ему ответить. Но Сынмин оказался на удивление толковым и внимательным руководителем. На рожон не лез, вникал в дела не спеша, но при этом отлично справлялся с текучкой. Спокойно принял несколько заявлений об увольнении от хороших работников, связанных с их недовольством перестановками, которые новый начальник организовал для своего удобства. Однако к Джисону Ким Сынмин всегда относился с уважением, признавая за ним опыт и старшинство. А если совсем уж припекало и Джисон напрямую делал замечания своему боссу, тот терпеливо выяснял все подробности собственных проколов и принимал обычно оптимальные решения по их исправлению или мудрому игнорированию. В общем, достаточно скоро Джисон перестал считать его несправедливо выдвинутым наверх папенькиным деткой, оставил попытки мелко пакостить ему с расписанием. Более того, появилась у него какая-то странная тяга к тому, чтобы немного опекать своего молодого руководителя. До уровня совсем уж няньки он, конечно, никогда не опускался, цену себе и своему времени знал точно, но... На самом деле спешить Джисону особо было некуда. Незачем и не к кому. Да, омеги были, в одиночестве свой гон он встречал нечасто, но всерьёз как-то никто в душу не западал. Так что он жил один, на деньги, оставленные ему дедом, купил небольшую квартиру, которую превратил во вполне годную холостяцкую берлогу. И был... в общем-то счастлив. Насколько это вообще возможно в его положении. Так что для него задержаться иногда в офисе, когда Сынмин работал допоздна, проблемой не было. Просто чтобы отпустить "своего" бету домой, как только тот выполнит весь объём работы, которую запланировал себе на этот вечер. Не любил Сынмин недоделанных дел. Был у него такой пунктик. Ну, вот Джисон и оставался, чтобы "доделать" то, на что порой у господина Кима просто не было сил: отключить на этажах, занимаемых фирмой, свет, проверить, не осталась ли работающей техники, запереть двери, сдать все ключи. Ждал он, конечно, занимаясь чем-то своим. Работа секретаря — это как домашние дела: сделать всё до конца невозможно. И ему вполне хватало уловить в усталых глазах Сынмина тёплую благодарность и услышать его негромкое и мягкое: — Спасибо, секретарь Хан. Я так тебе благодарен... Если бы ты знал. — Джисон знал. Он улыбался, отпускал какую-нибудь шуточку и шёл "доделывать", чтобы сердце Ким Сынмина было спокойно. Так что они вполне себе неплохо сосуществовали. Так и было почти пять лет. А потом сломалось. Всё началось... Да, тогда, три месяца назад, в сульчибе. У них был очередной корпоративный вечер, праздновали заключение отличной сделки. И тогда впервые Ким Сынмин с ними не просто вежливо посидел, почти не участвуя в разговоре и с одним постоянно полным бокалом пива, как это случалось раньше. Он прилично выпил. Нервов эта сделка помотала ему знатно, и Джисон, которому его стало жаль, настойчиво посоветовал ему всё же отпустить себя и расслабиться. Посоветовал на свою голову. Потому что Сынмин в тот вечер на самом деле расслабился. И поразил сердце своего секретаря насмерть. Выпив, бета вдруг словно засиял изнутри. Стал мягко улыбаться пухлыми красиво прорисованными губами, светить тёмно-карими глазами, которые оказались вдруг просто волшебно красивыми. Он ласково шутил и смеялся негромким глуховатым смехом, приятным, как кусочки рассыпчатого печенья во рту. Пять лет они с Джисоном работали бок о бок, но именно тогда Хан впервые заметил, какие красивые руки у Сынмина: изящные, с тонкими запястьями и длинными, музыкальными пальцами, на которых переливалась мягким светом пара небольших изящных колец — с бриллиантом и изумрудом. Изумрудно-зелёный был любимым цветом Джисона... Но, конечно, это всё не то, не то... Может, это Джисон выпил тогда лишку? А может, там, сидя рядом со своим боссом и наливая ему соджу, он впервые понял, как пленительно пахнет парфюм Сынмина? Конечно, он чувствовал его и раньше, но сквозь вкусные жирные запахи сульчиба этот нежный и какой-то беззащитный аромат пробивался тонкой освежающей струйкой, дразня, маня, словно дурманя и без того нетрезвую голову. И Джисону казалось, что хотя и был он химическим, это запах, но звал именно его внутреннего зверя, того, что был у Джисона ленивым и избалованным. Аромат Сынмина тревожил его неповторимой мечтой о чём-то неизведанном, непривычном, может, даже запретном. Соджу в сульчибе, видимо, был из какой-то особой партии, иначе — откуда такие мысли? Но ведь и это не то, всё не то! То есть не только и не столько это... Они потом поехали в караоке. И Ким Сынмин, который был уже вполне в кондиции, взял в руки микрофон. Его голос... О, его голос всегда нравился Джисону, который не раз отмечал, каким богатым на интонации он был, как мог Сынмин голосом показывать и холодное пренебрежение, и тихую ярость, и искреннее беспокойство, и это его фирменное: — Не думаю, что вам стоит сегодня задерживаться, секретарь Хан. Идите домой и будьте осторожны по дороге. — И сразу казалось, что секретарь Хан Джисон — самый драгоценный работник этой фирмы, раз его так берегут и о нём так заботятся. Но там, в этом чёртовом караоке, Джисон забыл, как дышать, когда Сынмин запел. И песня-то ему попалась лиричная, тёплая. Она согрела Хану душу и почти остановила сердце. Он смотрел на своего босса, того, с которым постоянно был рядом, а видел совсем незнакомого ему безумно красивого мужчину с волной иссиня-чёрных волос в модной стрижке, горячо блестящими золотисто-карими глазами, мягкой линией подбородка и длинной светлой шеей в воротнике светло-голубой рубашки. А ещё очень горячо смотрелся на этой шее полураспущенный узел галстука — неширокого, тёмно-синего с ненавязчивой серебристой искрой. О, галстуки... Нет, нет, нельзя было об этом думать. Джисон туго сглотнул и быстро постарался отвлечься. Получилось не очень. Потому что Ким Сынмин пел о любви — тревожной, печальной и светлой — и смотрел на Джисона с почти безмятежной, очень открытой пьяной улыбкой. Да, естественно, пел он не Джисону, да, конечно, это была просто песня, да, само собой: они начальник и секретарь, да, да, да! Да... и хрен бы там! Что, впервые, что ли, его по пьяни накрывает? Но... Но голос Сынмина был горячим шоколадом по венам, солнцем внутри сердца — освещал и грел, нежил и заставлял прикрывать глаза от удовольствия. Он манил, он звал за собой, он был таким щемяще-нежным, таким искренним, словно сама любовь пела его голосом. Слова были не важны. Музыка была неважна. Был только голос — он и говорил, и звучал, он был самой песней. Сынмин пел на удивление умело, легко выпевал витиеватые украшения мелодии, которые были в оригинале, легко брал высокие ноты. Голос у него не был сильным, но он умело им пользовался. И когда он закончил, буря аплодисментов была ему наградой. И только Джисон сидел, словно оглушённый, и всё смотрел и смотрел на немного виновато улыбающегося Сынмина, который, пошатываясь, пробирался на своё место на длинном диване. А когда сел — они встретились глазами. И Сынмин чуть дрогнул, а потом непослушными пальцами ещё сильнее расслабил узел галстука и вроде как покраснел. Может, Джисону и показалось: с чего бы его боссу краснеть? Что он, с таким-то голосом, не видел раньше восхищённых взглядов? А если и было что лишнее во взгляде Джисона, так ведь не надо было галстук трогать. Да и выпил Хан. Как тут удержать всё в себе? Ничего такого. Выпили, песни попели — и разъехались по домам. Всё. Вот только после этого Джисона стали раздражать омеги, с которыми он тогда крутил, встречаясь порой для приятного времяпрепровождения. А в гардеробе в тайном ящике появился новый шёлковый тёмно-синий галстук.***
Впрочем, за последующие три месяца в их отношениях с руководителем Кимом ничего не поменялось. Уже утром следующего дня Джисон провёл с собой разъяснительную беседу, принял ряд судьбоносных решений и на работу явился бодрым и свежим — в рамках возможного для утра обычного осеннего мрачного четверга. Он сварил Киму кофе, сделал отчёт по проведённым проверкам, подбил график на этот день с учётом новых планов Сынмина, слегка пожурил босса за слишком лёгкий костюм, но скорее шутливо, чем всерьёз. И старательно избегал взгляда на его пальцы, нервно мявшие какой-то платок, и на его шею, которая, к счастью, была почти не видна из-за высокого ворота. Благослови, боже, водолазки. И голос Сынмина его не смущал: начальник отмалчивался, лишь кивал иногда. А потом, когда Джисон уже было собрался уходить, вдруг спросил: — Я вчера... Эээ... В общем, как там мы вчера?.. — Вы поразили всех своим дружелюбием, доброжелательностью, щедростью и открытостью, — честно ответил Джисон, имея в виду под "всех" как минимум одного сотрудника. — А ещё вы прекрасно поёте. Сынмин прикрыл глаза рукой и досадливо выдохнул: — Чёрт... Нельзя пить. Нельзя! — Но всё было вполне в рамках, — осторожно сказал Джисон, изумляясь такой реакции. — Вы на самом деле поёте просто потрясающе. — Хорошо, — отрывисто сказал Сынмин и кивнул. — Пока всё. Но мне нужен список фирм, что я просил вчера. Джисон кивнул, и всё: день покатился своим чередом, а за ним другой, третий, неделя за неделей. Вот только... Джисон стал о нём думать — о Ким Сынмине. Невольно, страстно желая прекратить — и не умея остановить свои мысли. Он стал пристальнее наблюдать за ним, невольно цепляя какие-то слова и взгляды босса, которые раньше его не интересовали, не были значимыми, а сейчас ему казалось, что он был просто слепым, раз не видел Сынмина таким, что в него невозможно было... Э... Не туда. Джисон выяснил для себя, что как человек Ким ему симпатичен даже больше, чем как руководитель. Бета был незлобивым, очень беспокоился о том, чтобы рядом с ним было комфортно тем, кто не был ему неприятен. Он был по-своему и в рамках своего положения заботлив, щедр на похвалу и радовался ей искренне. Редко повышал голос, однако умел быть твёрдым и настойчивым, когда это нужно было. И касалось это и каких-то бытовых мелочей, а не только рабочих. Например, если ему не нравился кофе, который варил второй секретарь Пак Минсу, он настойчиво просил переделать, не смирялся, но и не психовал, не ругался — всё твёрдо, но спокойно и вполне доброжелательно. Кстати, предпочитал Сынмин всё же кофе, сваренный именно Джисоном, так как тот делал его просто мастерски. Да и не был Сынмин так уж привередлив, как шипел потом Минсу на каждом углу, жалуясь на "прихоти этого тирана-беты". "Это не он тиран, это ты альтернативно одарён в области общения с кофемашиной", — сердито думал Джисон. Но спорить с коллегой не пытался. Тот был омегой, да ещё и прескандальным. К тому же некая суровость придавала Сынмину привлекательность в глазах сотрудников, так что пусть думают. Да и на самом деле Сынмин был строг. И мог показаться бездушным и чёрствым, когда отчитывал подчинённых, но крайне редко он делал это сгоряча, не разобравшись в ситуации. Вникать в подробности и мелочи не очень любил, доверял суждениям нескольких избранных людей (среди которых, к своему вящему удовлетворению, Джисон обнаружил и себя, причём чуть ли не на первом месте) — и решал, отталкиваясь от их мнения. А ещё Сынмин был порой излишне ответственным и до трясучки не любил долги. Больше всего его, видимо, бесили те, кто не соблюдал сроков и нарушал дэдлайны — для него самого они имели значение, соответствующее прямому значению этого слова. И это было... мило. Да, Джисона это умиляло. Хотя Сынмин нервничал, переживал, его лицо обретало несчастно-сосредоточенное выражение, когда он понимал, что опаздывает с чем бы то ни было, зато в эти моменты он так смотрел на Джисона, который частенько разруливал такие ситуации, что альфе хотелось укрыть его в своих руках и прошептать: — Ну, ну, чего вы... то есть ты. Мы всё успеем, глупенький... Он встряхивал головой, отгоняя эту глупость от себя, и кидался помогать. Кажется, с гораздо большим рвением, чем раньше. И Сынмин начинал снова мягко улыбаться, откидывался с облегчением на спинку кресла и благодарил. И самым большим бонусом такой благодарности было то, что она произносилась мягким, тёплым, словно обволакивающим сердце голосом: — Спасибо, секретарь Хан... И вот это "Ха-ан", которое Сынмин чуть протягивал, окупало всё. Почему он раньше не замечал,что Сынмин так произносит его имя? Или босс раньше так не говорил? Джисон терялся, широко улыбался, уверял, что это его работа, и уходил от руководителя Кима счастливым. А в своей холостяцкой берлоге он заваливался на диван и закрывал глаза, чтобы снова и снова выхватить из тьмы силуэт в тёмно-синем костюме с голубой рубашкой, артистичные пальцы, держащие серебристый микрофон, и блеск в глубоких, искристых глазах. Хан скрипел зубами и злился на себя. Боролся, как мог. Но... Но всё заканчивалось одинаково. Проиграв себе в очередной раз, он шёл к своему любимому шкафу, открывал тот самый потаённый ящик и брал в руки первый попавшийся галстук. Прикрывал глаза и начинал перебирать в пальцах плотную шелковистую ткань, прощупывать шерстяную подкладку — весомую, добротную, проводить пальцами по скользящему, вручную сделанному шву на обратной стороне, поглаживать выпуклый узор, если тот был, а потом наматывал ткань на кисти — и тянул, с наслаждением ощущая себя "чьим-то"... Чьим-то конкретно. Ему этого хотелось слишком давно, ему это нравилось всегда. Он был альфой, активом в сексе, безусловным активом, ему и в голову не приходило даже попробовать себя в иной роли, но... Ощутить на кистях шелковую ткань тёплого, только что снятого с шеи галстука, чтобы эта ткань стянула руки, обездвижила, — а потом почувствовать... Да-а... Всё внутри него трепетало и внизу наливалось тяжестью от одной мысли об этом. Это была давняя фантазия. Но теперь она обрела новое звучание. Именно звучание. Он хотел услышать голос... Тот самый голос — его голос. И чтобы этот голос шептал, рокотал, рычал и выстанывал ему на ухо самые нужные слова, чтобы говорил и говорил их — не жалея, не щадя, пока его обладатель делал бы Джисона самым счастливым, топя в наслаждении и сдавливая его и без того связанные руки своими длинными пальцами. Извращенцем себя Джисон никогда не считал. Ну, подумаешь секс с обездвиживанием — тоже мне новость. Он даже пробовал несколько раз, омеги, правда, быстро срывались, требуя действий от него, да и мало кто мог его удержать, когда его накрывало возбуждение. Так что получалось не очень. Но в дни и ночи одинокого гона, если таковой всё же случался, именно эта фантазия преследовала его. И позволяла потрясающе ярко кончать. Так что он не мог от неё отказаться. Особенно сейчас, когда она была так расцвечена и дополнена. И стала совершенно неосуществимой. Был ли кто у Сынмина, Джисон не знал. Ходили слухи по фирме, что руководитель Ким — суровейший бета, жёсткий и строгий, а в плане лирики так и вообще чуть ли не монах. И никаких поползновений в его сторону, уж конечно, ни у кого не возникало желания сделать. Не похоже, однако, было, чтобы у него кто-то был. Даже по поводу его направленности — по альфам или по омегам — все терялись. И бывалые местные сплетники путались в показаниях, так как некоторые были уверены, что с таким непробиваемым характером руководитель Ким может быть только альфа-наклонностей, а другие говорили: — Да вы видели, как он улыбается? Милый щеночек, затискать хочется! А какой парфюм выбирает? Нежный, свежий, лёгкий! Таким омег не привлечёшь! Проблема была в том, что Ким Сынмин, очевидно, и не собирался никого привлекать. Приезжал на работу и уезжал с неё один. На корпоративные мероприятия всегда шёл с неохотой и ни к кому склонности не проявлял. С альфами был корректен, дружелюбен, хотя и холодноват. С омегами вежлив и спокоен, никогда не поддавался общей панике, но и особого рвения, чтобы защитить кого-то, показать свою власть там, где не стоило, — ничего такого не было. Бета. Образцовый, идеальный хрестоматийный бета. Просто очень хороший начальник. Его любили, но побаивались. Потому что он не скупился ни в похвалах, ни в разносах. Материться не матерился, но и щадить кого-то, только потому что перед ним омега, — не щадил. Но Джисон, на свою беду, увидел эти тонкие, воздушные кисти и пальцы, освещённые сиянием драгоценных камней, эти губы, словно вырисованные умелым художником, эту шею, на которой хотелось... В стыдные минуты утреннего душа он представлял себе ключицы, всё время спрятанные под строгую рубашку, мысленно спускался ниже, краснея и толкаясь в свой кулак активнее и жёстче. Он представлял себе весь гибкий и крепкий торс, с которого можно сдёрнуть рубашку и оставить только... О, чёрт, да! Только галстук. Чтоб, тиская, чувствовать не только шёлк кожи, но и прохладную шелковистую ткань. За галстук можно притянуть к себе голову с гладкими сияющими в лучах солнца волосами и впиться в твёрдые сочные губы... да... да... да-а-а!.. Это было глупо и опасно. Это надо было прекращать. Но Джисон ничего пока не мог с собой поделать. Надо было переболеть. Или отвлечься на кого-то другого. Однако было не на кого. И не хотелось отвлекаться до скрежета зубовного.***
Так и прошли три месяца. Рождество и вся эта ежегодная суета обрушились на Джисона, занятого попытками забыть неудачный поход в караоке, отнявший у него покой, неожиданной и не слишком вдохновляющей обязаловкой. Он и раньше не очень любил этот праздник, хотя, конечно, сама рождественская атмосфера, приподнятое настроение коллег, а особенно вкусная еда, которую таскали на обед в предрождественскую неделю омеги их фирмы и обязательно угощали его, такого чудесного альфу Хан Джисона, — это было мило. До Рождества было ещё две недели, а вокруг уже все жужжали только о нём. Как назло и погода так и шептала: первый снег был поздним, пошёл первого декабря, но потом зато не стаивал. Он украсил и прибрал шумный и яркий Сеул, который, словно по волшебству, практически в одну ночь вдруг проникся совершенно рождественским духом. Фонари сияли таинствами Звёзд Сочельника, везде были развешаны поздравления и растяжки с огоньками, открылись ярмарки с разной лабудой, которую хочется покупать исключительно под падающим снежком и звон колокольчиков Санты. Джисон нечасто ходил в торговые центры, особенно под Рождество, когда там нормальных спокойных людей становится меньше: все ходят с дурацкими блаженными улыбками, звучит однозначного настроения музыка, всё сияет и блестит больше обычного. И если настроения праздновать нет, то это иногда раздражает. Джисона, например, раздражала. Нет, Гринчем он не был, но весёлые студенческие компании, дружно напивающиеся на любых праздниках, из его жизни исчезли давно, а омеги, с которыми он крутил романы, слишком прямолинейно и близко к сердцу воспринимали приглашения встретить семейный праздник вместе (что Джисону было невыгодно). Минхо же с некоторых пор был в Рождество недоступен: его на это время оккупировал во всех смыслах этого слова Хёнджин. Так что особой радости от этого милого праздника Хан не испытывал. Подарки покупал скопом почти перед самым Сочельником и лишь родителям в Инчхон отправлял их заранее, чтобы они успели положить их себе под ёлку. Но в этот раз Минхо внезапно потащил его покупать подарки именно за две недели до Рождества. Он был на себя не похож: нервничал и ахал, был не по-хорошему неутомим, носясь от одного прилавка к другому, и за пару часов довёл Джисона до состояния полного нестояния. А причина была одна: папки его драгоценного Хёнджина позвали их праздновать Рождество к себе, в пригород Сеула. — Сказал — небольшая, почти семейная вечеринка, — делился Минхо, нервно потягивая глинтвейн в кафе на последнем этаже ТЦ. — И главное — ничто не предвещало. Потрахались, правда, пожёстче, так как он меня довёл. Но я ж такое люблю, так что, думаю, эта дрянь всё подстроила. А потом лежим, я кайфую, он мне шею кусает, всё как обычно. И на тебе. Поедем. Хотят посмотреть на тебя. Кому детку-кровиночку отдают. А сам, сука, шею мне лижет в это время. Знает, что я нихера не могу противиться, когда он это делает. Поедем — спрашивает. А я чего? Поедем, говорю, всё, что скажешь, детка. Он "благодарить" полез. Теперь вот, как видишь, я только в водолазках из-за этих его благодарностей. И ведь не отомстишь. Только пристроюсь поудобнее, он, сука, глаза прикроет, обнимет нежно и шепчет: "Давай, давай, пусть папочка увидит, какой его сыночку изверг долбит..." — Сука, — сочувственно поддакнул Джисон, думая, правда, о своём. — Издеваешься? — прищурился Минхо. Джисон достал из кармана цветастую карточку с румяным рисованным Санта Клаусом и показал Минхо. — Это что? — удивился тот. Джисон вздохнул и рассказал.***
— Напоминаю, — сверля глазами собравшихся вокруг него сотрудников, провозглашал Ян Чонин, которого в этом году выпихнули на роль массовика-затейника и организатора рождественской гонки. — "Тайный Санта" — это часть корпоративной программы на это Рождество. Так что никто не отказывается и чётко соблюдает правила. Первое! — Он поднял вверх руку с вытянутым указательным пальцем. — Никто не должен знать, кому вы дарите подарок! Второе! Сумма — не больше сорока пяти тысяч вон: дорого внимание и фантазия! И третье! — Чонин сделал многозначительную паузу. — Подарок должен быть от души! Как бы вы ни относились к тому, кому дарите! Все зашумели, загалдели, Чонина стащили с небольшой трибуны, с которой он вещал, трепали его по голове и советовали не учить умных людей веселиться. На самом деле Джисону нравилась эта игра, он уже несколько лет подряд получал вполне себе милые и тёплые подарки: отличные носки, набор милых украшений на ёлку из дерева, хороший шампунь, а в прошлом году, когда его под Рождество одолела внезапная аллергия не пойми на что, в его пакете от тайного Санты рядом с отличным ремнём оказалась записка с названием пары антигистаминных, одно из которых ему и помогло пережить эту аллергию. Названия были напечатаны, так что кто был той доброй душой, что помогла ему, он не знал. И сколько потом втихаря ни расспрашивал — никто ему не признавался. Это было не принято. Карточки с именами всех сотрудников разложили на широком столе Джисона. Это "корпоративное мероприятие" касалось всех: от начальства до последнего, самого молодого сотрудника, так что приёмная руководителя для такого дела как раз была подходящим местом. Джисон уже украсил всё здесь: развесил цветные гирлянды из фонариков, поставил в вазоны ветки ели и одел их дождём, в кабинете Сынмина повесил мишуру и поставил небольшую искусственную ель с золотистыми шариками и звёздами. Судя по мягкой улыбке и мечтательному взгляду Кима, по его негромкому: — Спасибо, секретарь Хан, это так красиво. Неужели уже Рождество... — ему понравилось. Джисон не спешил. Он стоял у окна, бездумно глядя на огни в начинающем темнеть небе: давал возможность более нетерпеливым молодым коллегам взять карточки и, хихикая, разойтись. И когда большинство уже узнало, кому именно они должны принести радость под это Рождество, он развернулся и не спеша подошёл к столу. И тут краем глаза увидел руководителя Кима. Он стоял неподалёку и о чём-то негромко говорил с главой креативного отдела Бан Чаном. Но когда Джисон задержал свой взгляд на Сынмине, тот отвлёкся и поймал этот взгляд альфы. Мягко улыбнулся, приободряя. Джисон улыбнулся в ответ и кивнул на стол, приглашая последовать его примеру и приобщиться к игре. Но Сынмин покачал головой и показал ему карточку с большими золотыми шариками, которую бережно сжимал двумя пальцами. У Джисона мелькнула мысль, что он не видел, чтобы Ким подходил к столу, но он отмахнулся от неё: всё же он в окно смотрел какое-то время, что за ерунда. В прошлые годы ему везло: выпадали имена знакомых коллег. Хотя, конечно, если уж совсем честно, фирма была небольшой, так что он знал почти всех, кроме совсем уж новеньких. И подарки он любил дарить такие, чтобы как-то сочетались с характером того, кого он одаривал. Чонину в позапрошлом году он подарил брошь с эмалью, на которой была изображена весёлая лисья мордочка. Омега был похож на лисёнка, он носился с этой брошью весь вечер, когда они по традиции отмечали Рождество большой вечеринкой прямо в офисе, и всё пытался вызнать, кто ж ему так угодил. А Джисон потирал руки и тихо радовался его радости. Солнечному и весёлому Феликсу Ли из креативного отдела в том году он подарил подушку в форме солнышка, у которого были нарисованы очень забавные и ужасно милые веснушки — точно такие же, какие красовались на носу самого Феликса. Эта подушка так и живёт на его столе, и он на ней иногда лежит, когда, как он говорит, "мысля совсем не идёт". А суровый и мрачноватый Чанбин, лучший айтишник их фирмы, всё пытается у него эту подушку конфисковать, так как ревнует Феликса. И к тому, кто подарил так понравившуюся омеге вещь, и к самой этой вещи, кажется. А вот когда на небольшом симпатичном квадратике, который Джисон вытащил только что, он увидел имя своего начальника, по-настоящему растерялся. Потому что... Потому что он, конечно, очень многое узнал о Сынмине, особенно за последнее время, он видел его и дико усталым, и раздражённым, и искренне довольным после заключённой сделки, он слышал, как тот умеет спорить до хрипоты и почти шептать от усталости. Да чёрт возьми, он дрочил чуть не каждое утро в душе на образ и голос Ким Сынмина — пьяного и нежного, но... Но вот что ему подарить, чтобы это как-то напоминало характер беты... Это было почти невыполнимо. Особенно с таким ограничением в деньгах. Только тут до него дошло, о чём говорили сегодня двое молодых альф из маркетингового отдела: — У меня не хватит фантазии придумать, что подарить тому, у кого всё есть, на эту сумму. — Ага. Но больше было бы... не это. — Ага. "Ага, — растерянно подумал Джисон. — Вот вам и ага..." — Кто-то незнакомый достался, секретарь Хан? — раздался над ухом негромкий мягкий голос. Джисон невольно дрогнул и быстро спрятал карточку в карман. — Нет, руководитель Ким, — смог улыбнуться он, поворачиваясь к нему и ловя пристальный взгляд тёмных-претёмных, самых красивых в мире глаз. Сынмин вдруг как-то неловко потрепал его по плечу и... поправил свой галстук. Сегодня это был серо-розовый Шарпей, шедший мягкими изящными складками и оттенявший светлую кожу лица Сынмина. Джисон невольно — ну как можно было удержаться?! — сглотнул, слегка зависнув на пальцах, остановившихся на узле под воротником, и лишь через несколько мгновений понял, что Сынмин что-то сказал. — Что? — неловко переспросил он. — Если будут трудности, говорю, — чуть насмешливо улыбаясь, повторил Ким, — обращайтесь. Тот, кому я дарил подарки эти годы, всегда был доволен. — Вы дарили кому-то одному? — вынырнул из своей заторможенности Джисон. — А как... — Нет, я не это имел в виду. — На щеках Сынмина заиграл рассвет, а белые зубы слегка прикусили в досаде нижнюю губу. Его явно смутило то, что он неправильно выразился. — Все, кому я дарил что-то... Все они были довольны. — А, ясно. Ну, хорошо, спасибо, — туповато закончил их диалог Джисон. Быстро поклонился и вышел из приёмной. Надо было что-то делать с нелепым и таким мешающим ему возбуждением.***
— Серьёзно? — иронически изогнув бровь, спросил Минхо. — Ты паришься из-за того, что не знаешь, что подарить тому, кто никогда не узнает, что это именно ты ему это "что-то" подарил? Тебе что, психовать больше не из-за чего? Джисон мрачно молчал. Так-то Минхо был прав. И чего он так растерялся? Какая вообще нахер разница? Правда что, есть в его жизни дела и поважнее. Например... Например... Он закрыл глаза и, резко выдохнув, выругался шёпотом. Ничего в голову не приходило. Это на самом деле казалось почему-то важным — порадовать Ким Сынмина, сделать так, чтобы его обычно чуть печальные глаза зажглись удовольствием, чтобы он, заглянув в пакет от Тайного Санты, почувствовал, что кто-то позаботился и о нём. Ведь Джисону было так приятно видеть такую реакцию от других. Так неужели от того, кто так ему нравится, эта реакция не будет самой большой радостью на это Рождество? Ему всегда нравилось больше дарить, чем получать, однако и принимать подарки, понимая, что о нём кто-то подумал, что кто-то выбирал подарок, желая сделать его жизнь чуточку счастливее, было всегда до дрожи приятно. Даже если это была обычная офисная игра. Всё равно. И тёплые чёрные носки, которые ему подарили, он бережёт и надевает их, только когда совсем уж холодно. И игрушечки у него на ёлке каждый год. На той маленькой, которую он, сдаваясь общему настрою, всё равно ставит каждый раз в своей спальне. И вообще... Разве не заслужил его начальник, чтобы Хан Джисон, его Тайный Санта в этом году, постарался для него? Уж для него-то... — А что бы ты подарил своему начальнику? — спросил он у Минхо, который уже не улыбался, а смотрел на него хитро и задумчиво, и, судя по глазам, о чём-то там себе догадывался. — Верёвку и мыло, — не задумываясь, ответил тот. Джисон поёжился. Ну... да. Минхо работал в автосалоне, занимающемся элитными марками, и был у них лучшим продажником, зарабатывал очень прилично, мог многое себе позволить, но вот начальник у него был редкостной гнидой. Только звание неизменного лучшего работника спасало Минхо от его постоянных придирок, нападок и попыток оштрафовать за всё подряд. Начальника звали Пак Юнсо, он был омегой и не раз намекал Минхо на то, что был бы не против развлечься с красавцем-альфой, а то и завести с ним роман. Бывалый и опытный в таких вещах Минхо его вежливо и мягко отшил, однако тот пока не терял надежды, видимо. Больше всего Минхо боялся, что об этих потугах Юнсо с ним позаигрывать и преследовать его после неудачи узнает Хёнджин. И боялся не за себя, а именно за своего долбанутого начальника. Хёнджин сантиментов в таких вопросах не признавал, сопли разводить не любил и сразу применял болевой. — Ладно, — неуверенно сказал Джисон. — Неудачно я спросил. И всё же... — Слу-ушай, — протянул Минхо, пристально на него глядя, — я в ахуе: ты же реально с ним столько времени проводишь, ты его родителям подарки на годовщину и день рождения покупал! — Он покрутил головой и выразительно вздохнул. — Ну, подумай, что он любит? Чему будет рад? — Годовому отчёту без ошибок? — печально ответил Джисон. — Сделке с "Инкаром"? Удачно прошедшей проверке из головного офиса? Если Чхве Бомгю уволится сам и не придётся его выгонять? — Ну... — Минхо крепко задумался. — Эээ... Может, что-то парное? У него же есть кто-то? Чашки? — У него в кабинете стоит набор, который он притащил откуда-то, — печально откликнулся Джисон. — Безвкусица страшная. Но стоит как моя зарплата за пару месяцев. — Слушай, — оживился Минхо, — а ты порасспроси его. Ну, просто в разговоре каком-нибудь. Между делом. Чего он хочет, какие мелочи его могут радовать. Пусть сам тебе и выболтает. — Ага, — саркастически усмехнулся Джисон, — а потом внезапно это и получит от Тайного Санты. И ни о чем не догадается. — Да мало ли каким путём кто узнал! — возмутился Минхо. — Ты нагнетаешь! — Я... — Джисон запнулся, но решил, что если не Минхо — то кому? — Я правда хочу его порадовать. Он мне ну... нравится. — Нравится? Ха, да ты в нём по самые гланды, да, Сонни? — негромко и с сытой улыбкой сказал Минхо. — Давно? — Три месяца, — вздохнув, ответил Джисон. — Плюс — минус. Только всё это хрень полная. Он бета, начальник, ему никто, наверно, не нужен. Он далёкий, как звезда. — О, я о звёздах знаю всё, — довольно усмехнулся Минхо. — Я с родителями одной такой звезды еду на днях мосты наводить на грядущую семейную ёпта... И первое, что надо знать о звёздах, мой юный падаван, — это то, что они в своём небе часто безумно одиноки. И очень хотят обычного земного огня. Так что... О! — воскликнул он вдруг внезапно, заставляя Джисона вздрогнуть. — А может, ты подаришь что-то, что нравится тебе самому? М? — На лице Минхо заиграла глумливая улыбочка. — Подари ему галстук, Сонни. Джисон яростно вскинул на него взгляд, собираясь надавать троллю по рогам, но потом замер. Перед его глазами мелькнули длинные пальцы, поправляющие шёлковые складочки Шарпея... Он гулко сглотнул, а Минхо, словно озвучивая его мысли, негромко и задушевно продолжил: — Недорогой, может, новогоднее что-то, смешное. На вечеринку наденет перед Новым годом? Почему нет?***
Алый шёлк заструился в ладони, и послушно, как по команде, перед глазами снова возникла тонкая кисть с длинными пальцами, которые, ухватив за этот шёлк, тянут... связывают... присваивают — и дарят наслаждение от осознания: ты принадлежишь мне... ты — мой... Джисон быстро помотал головой и сказал немного хрипло: — Вот этот. И... И вон тот, синий, со снежинками. Он покраснел в ответ на весёлую улыбку продавца: по сравнению с дорогим и строгим, роскошным алым галстуком, шутливый новогодний выглядел очень забавно, хотя тоже был весьма качественным. Продавцы здесь неплохо знали Хана, так что восприняли эту блажь постоянного клиента с пониманием. Рождество, подарки, все дела... Денег на хорошую упаковку уже не было (да он, честно говоря, и в сорок-то не уложился, но для того, кто не понимает, это очевидным не будет, так что пойдёт). И всё же он купил небольшой милый пакет с серебристым узором и с придыханием уложил туда коробку с новогодним галстуком. Запонки, которые он не удержался и купил к другому, алому, он спрятал во внутренний карман пиджака. Может, он когда-нибудь сойдёт с ума и подарит Ким Сынмину и галстук, и эти круглые изящные запонки, но это точно будет не в этой жизни. Хотя когда он впервые посмотрел на алый шёлк, то образ руководителя Кима сам собой появился перед его глазами. И даже ту розовую рубашку с серыми тонкими полосами, к которой этот галстук бы идеально подошёл, он вспомнил до мелочей. Сынмин любил её. Джисон точно знал, что любил. И ему самому она тоже нравилась. Впрочем, и тот серый галстук, что Сынмин надевал к ней, тоже был ничего. Джисон как-то даже смог коснуться его — поправил перед тем, как выпускать своего начальника на совет директоров. И Сынмин тогда благодарно улыбнулся ему. Может, поэтому Джисон так и запомнил её. Впрочем, у него и самого была похожая рубашка. И когда он совсем отчается, он наденет её и повяжет этот галстук. Так и сделает. Скоро, наверно. Ладно. Ладно. Хватит об этом думать. Он просто положит чёртов пакет, к которому, по традиции, аккуратно пришпилит снежинку с именем Кима, под ёлку в холле — и всё. Очевидно, он даже не увидит, оценит его подарок Сынмин или нет. Может, если он появится в этом галстуке на Новогодней вечеринке, которую по традиции праздновали в небольшом ресторане, который располагался почти напротив их офиса, Джисон и поймёт, что подарок пришёлся по вкусу. А может, и нет. Сынмин вообще-то человек скромный и весьма строгих вроде же как правил, так что этот шутливый презент может и не оценить. Джисон замедлил шаг и с сомнением посмотрел на пакет у себя в руках. Э.... Может, не стоило это покупать? Кто вообще носит такие галстуки? Чёрт... Он присел на лавку около небольшого кафе и достал коробочки с обоими купленными сегодня галстуками, открыл и задумчиво посмотрел на них. Глупая идея была, да... Но придумать что-то ещё у него уже не хватит моральных сил. Так что... Он резко выдохнул, закрыл с раздражением коробки, сунул одну в пакет, а другую в барсетку и, поднявшись, решительно зашагал ко входу в здание, где располагался их офис. Хан всегда так делал: свой подарок, чтобы точно не спалиться, приходил и клал вечером, когда уже никого в офисе, да и в здании не было. Всё обошлось как нельзя лучше: под ёлкой уже стояло несколько пакетов, так что его небольшой и милый мирно затерялся среди них. А сомнения, что так и возились в сердце, поутихли: дело сделано, чего теперь уже это... переживать?***
— Пусть все будут счастливы и здоровы, за процветание! — выкрикнул очередной тост сильно выпивший Чонин — и все, засмеявшись, снова стали чокаться и пить. Вечеринка подходила к концу, офис напоминал место лёгкого погрома, наряды чуть помялись, а причёски растрепались, стол, уставленный в начале вечера всякими домашними вкусностями вперемешку с заказанными в ресторане закусками, был основательно разграблен, а народ дошёл до той кондиции, чтобы решать важный вопрос: домой спать или всё же караоке. Джисон выпил немного, настроение у него было благостное и философское. Он почти весь вечер не мог оторвать взгляда от Ким Сынмина — ничего удивительно, впрочем. Бета перед вечеринкой умудрился переодеться, хотя это было необязательно. Но это было не всё. Он не просто переоделся, он... словно бы преобразился. На нём была та самая розовая рубашка, к которой так бы подошёл купленный Джисоном алый галстук, и светло-серый костюм. И вроде как-то по-новому уложены волосы — всё! И вроде взять всё о отдельности — ничего особенно не изменилось, а вместе... Сынмин выглядел свежо, по-новому — и сногсшибательно. Увы, печаль была в том, что на него теперь обращали внимание практически все альфы. Они перешёптывались, косили на него глазами и перемигивались. А Ким улыбался смущённо и немного растерянно, губы его чуть подрагивали, он постоянно поправлял причёску и его рука словно на автомате тянулась к горлу поправить непривычную для него бабочку. Увы, бабочку. Джисон к бабочкам относился всегда нейтрально, но сейчас она — милая, тёмно-розовая, поблёскивающая серебряным люрексом, раздражала его. Однако он нашёл в себе силы смириться. Пусть. Сынмину шло. Ему всё идёт, сука... Ну, да, Джисон, может, выпил чуть больше, чем готов был себе признаться, раз уж начал думать матом... Но и что с того? Он не буянил по пьяни, был мил и чуть развязен. А потом к нему подсели двое милых омежек из маркетингового отдела. Они так очаровательно смеялись на его откровенные шуточки (ничего криминального, просто чуть больше, чем он обычно себе позволял), так блестели зубками и глазками, так призывно поправляли свои тщательно уложенные волосы, что он сумел подавить странную и такую неправильную тоску в сердце, глядя на то, как они стараются его снять на этот вечер. Это было привлекательно и заманчиво. И льстило его самолюбию. Чёрт и с ним — с Ким Сынмином! Бета сидел между Бан Чаном и Чонином, разговаривал весь вечер лишь с ними и ближайшими соседями, а на него, который сидел далековато от центра стола, так как опоздал на вечеринку из-за некоторых проблем с компом, босс не обращал никакого внимания. И ни разу не взглянул в его сторону. Так что какая разница там была, что у него на шее, зачем он так разрядился и с чего вдруг решил поменять имидж. Не то чтобы ощутимо, Джисон опять же с ходу бы и не сказал, что именно поменялось в бете. Просто в целом было ощущение, что Ким Сынмин... счастлив? Да, наверно. Впервые за пять лет Джисон видел его таким — словно решившим быть отчаянно счастливым, словно разбившим какую-то внутреннюю скорлупу. Ах, да. Не впервые. Почти таким же — только более робким и неуверенным он был тогда, три месяца назад в сульчибе и караоке. Но сейчас не было похоже, чтобы Сынмин был снова пьян. Нет, нет. Было что-то другое. Сынмин улыбался. Сынмин даже тосты произносил — и не об успехах фирмы, а о чём-то там личном. Джисон этот тост пропустил — о нём ему нащебетали те самые омеги, между которыми ему нашлось место. Они повисли у него на плечах и втягивали его в разговоры, открыто улыбались, а один, миленький блондинчик, новенький, даже начал что-то там намекать на продолжение вечера, невзначай поглаживая плечи Джисона. Джисону же не очень хотелось, откровенно говоря. Ни продолжения, ни визгливого смеха, ни тёплых ладошек на плечах, ни многообещающих взглядов. Но он старательно шутил и сушил зубы в утомительных улыбках. Ладно... Он этому блондинчику приглянулся. Почему нет? Сколько там у него не было никого? Месяца четыре? Что же... — Так значит, поедем в караоке? — щурясь и пленительно улыбаясь, спросил блондинчик. Как же его зовут? Он ведь вроде как напоминал... — А не поздновато для таким милых омежек? — покровительственно и чуть насмешливо спросил Джисон, хмелея от выпущенного омегой аромата сладкого фруктового ликёра. — Мы ничего не боимся, — прощебетал рядом второй, худенький рыженький и ужасно милый парнишка, смело хватаясь Джисона за руку. — Особенно, если с нами будете вы, Джисон-щи. Вы же нас не бросите? Джисон ухмыльнулся. Он не бросит. С двоими у него, кстати, никогда ещё не было. Так что... — Я могу забрать вашего кавалера на несколько минут? — раздался над ними нетвёрдый и почему-то слегка раздражённый голос. — О, да, руководитель Ким, конечно, руководитель Ким, — переполошились парни и отпрянули от медленно поднимающего голову Джисона. Ким Сынмин стоял, чуть нависая над ними, его лицо было румяно, волосы немного растрёпаны с боков, а на лице было странно напряжённое выражение. Губы кривились, стараясь сложиться в приветливую улыбку, но это не совсем получалось. Джисон тут же попытался вспомнить, не накосячил ли он где в документах, однако вроде ничего такого особо важного в последнюю пару дней не было. Может, срочная встреча какая? Начальство у них было с придурью, и из головного офиса внезапно могли и потребовать что-то. Даром, что на дворе двадцать третье декабря. Рождество так-то не было совсем уж официальным праздником, однако... — Можно вас на секундочку, секретарь Хан, — упрямо повторил Сынмин, и Джисон понял, что всё это время тупо пялился на него, хмурясь и кусая губы, словно решал, а стоило ли вообще реагировать хоть как-то на так внезапно появившегося рядом начальника. Он смутился и постарался как можно быстрее подняться. А потом покорно последовал за Сынмином к его кабинету. — Что-то случилось, руководитель Ким? — осторожно спросил он, когда они, пройдя тёмную приёмную, оказались на пороге кабинета Сынмина и тот вдруг обернулся к нему. — Я что-то забыл... — Мы под омелой, — вдруг перебил его Сынмин. Джисон уставился на него, пытаясь в темноте, которая стала постепенно отступать, так как глаза к ней привыкали, разглядеть выражение лица Сынмина. — Что? — на всякий случай уточнил он, будучи уверенным, что ему послышалось. Сынмин молча поднял палец и показал наверх. Джисон медленно поднял взгляд и увидел небольшой венок из омелы, прикреплённый над входом в кабинет. — Эээ... Откуда это здесь? — растерянно произнёс он. — Это не я... я не... — Неважно, — нетерпеливо оборвал его Сынмин. Джисон замер, не понимая, что происходит. И когда ладонь Сынмина, который смотрел на него, не отрываясь, коснулась его щеки, он невольно подался вперёд, под эту ладонь, и заморгал, пытаясь прийти в себя. — Ты ведь знаешь обычай, Хан Джисон, — тихо сказал Ким. — Будем нарушать или... — Пальцы его скользнули по шее альфы и зарылись в волосы на его затылке. — Или всё же... Сердце Джисона сорвалось и заколотилось в грудную клетку. "Какой охеренный сон!" — успел подумать он, перед тем как его внутренний зверь проснулся и рванул наружу, освобождённый нежными касаниями и слишком близко приоткрывшимися в робкой улыбке губами. Он крепко обнял Сынмина, прижал к себе, чтобы не выйти из-под благословенной омелы, и жадно приник к его губам. Плотные, твёрдые, пахнущие чем-то вкусным... Джисон касался их коротко и быстро, словно ощупывал своими губами, словно старался запомнить их, оставить в своей памяти. А потом захватил нижнюю губу и, прикрыв глаза и глухо и коротко простонав, втянул её в рот, начиная ласкать языком, посасывать и прикусывать. Сынмин покорялся. Он чуть повернул голову вбок, чтобы Джисону было удобнее; когда альфа обнял его крепче, прижался к нему, обхватывая своими руками за плечи, а потом снова запустил пальцы ему в волосы. И чуть позже стал отвечать: это он первым нырнул языком в рот Джисона; это он, сжимая его волосы, с глухими постанываниями стал сосать язык Хана, а потом и губы. И когда Джисон оторвался от него на миг — это он снова притянул его к себе, прося о продолжении поцелуя. То, что холодноватый и всегда немного неловкий Ким Сынмин так здорово целуется, стало для Джисона откровенным потрясением. И через несколько упоительно-сладостных минут ему было уже всё равно, под омелой они или нет. Он подтолкнул Сынмина к столу посреди его кабинета, заставил опереться на край столешницы, запустил руки ему под пиджак, а через пару мгновений вообще стянул его с беты и начал с наслаждением выглаживать неожиданно сильный и мускулистый торс Кима. При этом Джисон хрипло постанывал, а потом опустился с поцелуями ему на шею. Двигаясь от линии челюсти к основанию, ведя мокрые дорожки языком, он постоянно натыкался на твёрдый ворот рубашки, а когда попытался расстегнуть первую пуговицу, понял, что ему жуть как мешает та самая дурацкая бабочка. Он отстранился от Сынмина и, найдя взглядом его глаза, сорванным шёпотом выговорил: — Хочу снять... Можно? Сынмин лишь прищурился и сам сорвал с себя этот недогалстук. — Можно, — так же прошептал он. — Всё можно. Джисон на секунду прикрыл глаза, ошеломлённый этими словами, — жутко неправильными, неожиданными и до боли, до крика, до стона желанными. А Сынмин вдруг продолжил: — Этот не нравится? Может... другой? Джисон растерянно заморгал, не понимая. Тогда Сынмин вдруг ловко потянулся куда-то ему за спину, зашелестел пакет — и в руках беты оказалась коробка с галстуком — тем самым, что ему подарил Джи... Хан отчаянно заморгал и в страхе приоткрыл рот: из коробочки Сынмин доставал жарко алеющий в неверном свете огней ночного Сеула, освещавших кабинет, "другой" галстук. Тот, который... — Откуда... — сдавленно проговорил он. — Как... Почему этот?.. — Это мне мой Тайный Санта подарил, — усмехнувшись, ответил Сынмин, окидывая Хана откровенным взглядом. — Не знаешь случаем, кто бы это мог быть? Нравится? — И он приложил шёлковую ткань к своей рубахе. Джисон пытался сообразить, как получилось, что он перепутал коробки, он вспомнил свои метания, сомнения, то, как нервно кинул коробку в пакет... Дома он вторую так и не открыл, так что подмену не заметил. Но... Что подумал Сынмин? — Нравится? — настырно повторил бета. — Хочешь, повяжу? Джисон сглотнул, прикрыл глаза, благодаря бога за то, что... просто — за всё, просто — ЗА ВСЁ! — и кивнул: — Давай... — Сядь, — приказным тоном вдруг сказал Сынмин и подтолкнул его к креслу — своему креслу. Джисон, не сводя с него взгляда, на ощупь сел. Он бы всё сейчас отдал, чтобы около зеркала, к которому подошёл Сынмин, зажёгся свет, чтобы высветить шею, пальцы и лицо Кима — и то, как он, не торопясь, делает движение за движением. Но было темновато, так что Джисон мог лишь угадывать что-то — и это его дико, просто до боли возбудило. Сынмин подошёл к нему, повернулся так, что свет из окна падал ему на грудь, чуть склонился над восхищённо ощупывающим его взглядом Джисоном и негромко и насмешливо спросил: — Так лучше? Джисон сразу понял, что сказать что-то не в силах, он просто молча повёл рукой по алой ткани вверх, обвёл пальцами шикарный узел, обхватил его и потянул на себя, заставляя Сынмина склониться к себе — и впился в его губы уже требовательным и отнюдь не мягким поцелуем. Бета дразнил и нарывался, а Джисон железным не был. Сынмин опёрся руками о подлокотники кресла и отдал ему свои губы в полное распоряжение, как и узел галстука, который Джисон жадно мял, параллельно оглаживая другой рукой затылок беты и его шею. Вдруг Сынмин снова отпрянул, но Джисон не пустил: — Куда?.. — Хочешь... Могу рубашку снять... Или как ты там... хочешь? С галс... галстуком... — Его дыхание прервалось, он сглотнул и прикусил губу. Джисон понял, что, видимо, Санта засчитал ему в этом году все хорошие дела за последние лет десять, в том числе и те, о которых Хан сам не знал, раз такое с ним происходит. И в то же время он понял, что если сейчас проснётся в своей постели, то просто сдохнет от боли и тоски — потому что такое разочарование его убьёт. — Ты мне снишься? — хрипло спросил он. Вполне серьёзно спросил: умирать не хотелось. Сынмин усмехнулся и выпрямился, склонил голову набок, а потом стал медленно расстёгивать пуговицы на рубашке. Джисон тут же вцепился в его бёдра не желая выпускать из рук это богатство. Он жадно ласкал взглядом обнажающуюся кожу, которая мягко смуглела под светом дальних неоновых вывесок и была пленительно гладкой и притягательной. Сынмин одним движением скинул с себя рубашку, оставшись лишь в брюках и... чёртовом галстуке. Джисон прикрыл глаза, зарычал, обнял его за бёдра, прижал к себе и с наслаждением приник губами к его животу. Покрывая его поцелуями, он начал оглаживать грудь Кима, подрагивая, когда тепло кожи сменялось прохладой шёлка. Член его был напряжён до боли и грозил порвать ткань костюмных брюк. — Хочу тебя, — глухо прорычал он. — Сын... Мин... Минни... хочу тебя, слышишь? Или ты сейчас быстро валишь, или... Крепкие пальцы обхватили его подбородок и вздёрнули голову Хана вверх. — Хочешь? Ну, так заслужи, — шепнул ему прямо в губы Сынмин и крепко поцеловал, а потом оторвался, выпрямился и властно прижал голову Джисона к своей ширинке. Альфа хрипло коротко выдохнул, вырвался, прикусил кожу на животе Сынмина и не отпустил, пока не расстегнул дрожащими пальцами пуговицу и молнию. Он с жадными рычанием потёрся лицом о налитый силой пах Кима, чувствуя, как бета с наслаждением вытянулся в его руках. — Давай, Сонни, — срываясь голосом, приказал Сынмин. — Я и так слишком долго... ждал... — Ждал? — глухо спросил Джисон, медленно приспуская с него вслед за брюками боксеры. — Почему же... сегодня?.. — И он накрыл губами влажную головку. Бета откровенно застонал, а когда, чуть поласкав навершие, Джисон взял глубже, выговорил, срываясь на стоны: — Твой подарок... Понял, что ты... Только ты... так... помешан на... них... На галстуках... И это... О, боже, Сонни, ещё, ах, ещё, ещё... Этот просто так... ты бы не... подарил... Уж я... знаю... Джисон смутно осознавал, что говорил Сынмин, главным для альфы сейчас была плоть, которую он охаживал языком и пропускал как можно глубже. И ещё то, что Сынмин дрожал и стонал в его руках. Всё остальное... Чёрт и с ним. Ким обхватил его голову и стал мягко и не очень уверенно толкаться ему в рот. И Джисон позволил ему: он с наслаждением мял и пощипывал упругую, крепкую задницу беты, так и норовя добраться до потаённого, но его постоянно отвлекало что-то. Хотя сопротивления со стороны Сынмина не было точно. "Мой... Будет моим... — судорожно мелькало в голове у околдованного своими собственными движениями Джисона. — Сейчас расслабится — и я возьму его... Не уйдёт... Гордый, славный, звёздный мой бета... Нет у тебя шансов... Это я тебя свяжу... Это я... " Сынмин застонал громче, его бёдра задрожали, и он вдруг потянул Джисона от себя: — Кончаю!.. Сонни, кон... кончаю!.. Джисон отстранился и с наслаждением увидел, как прямо на его грудь и шею, покрывая галстук и рубашку, брызнули тонкие нити, подтвердившие, что Сынмину было хорошо. Хан откинулся в кресле, но рук не опустил, продолжая поглаживать, пощипывать гладкую кожу, проводя по выпуклым половинкам и опускаясь почти к коленям по внутренней стороне бёдер. Сынмин тяжело опёрся на столешницу и стоял не двигаясь. Глаза его были закрыты, а грудь рвано вздымалась. Он был почти полностью обнажён — и это самое "почти" сводило Джисона с ума. Он потянул было Сынмина снова к себе за галстук, но тот вдруг резко открыл глаза и скомандовал: — Иди на диван. Живо! У Джисона что-то сладко ёкнуло в груди, он согласно хмыкнул и перешёл на диван, усевшись посередине. Сынмин между тем натянул брюки, а потом вдруг вышел из кабинета в приёмную И вернулся... с пакетом, который Джисон достал из-под ёлки в холле — его подарком от Тайного Санты. Хан не стал даже заглядывать туда. Почему-то ему сегодня было совсем неинтересно. Он решил, что достанет дома и... Зря. В руках у Сынмина была коробка с галстуком. Очень знакомая коробка. И прежде, чем тот раскрыл её, Джисон уже знал, что это будет за галстук. Алый шёлк заструился между пальцами Сынмина. Он неспешно подошёл к альфе, явно наслаждаясь диким изумлением на его лице. — Но... как... — только и смог выговорить Джисон. Сынмин вдруг резко двинулся вперёд и завалил его на спину — растерянного и такого слабого перед хищно усмехающимся бетой. — Я неплохо умею смотреть и видеть, альфа, — негромко ответил он. — И то, как ты реагируешь на мои галстуки, на то, как я поправляю их, не мог не заметить. А сегодня, когда получил от тебя такой же, как и тот, что сам купил тебе, подумал, что это что-то да значит... — Он вдруг провёл углом галстука по щеке Джисона, и тот порывисто выдохнул и тяжело сглотнул. — Ты... Ты невероятный... Ты пиздец какой... — едва смог выговорить он. — Ты... — Мой секретарь матерится? — язвительно спросил Сынмин и снова повёл приятной шелковистой тканью по его лицу, а потом пристально оглядел грудь Джисона. — Ты так ужасно заляпан, альфа. Можно ли вот этаким лежать под своим боссом? Издевательски властные интонации в голосе Сынмина заставили Джисона сладко дрогнуть — и это не укрылось от взгляда беты. Он прищурился и вдруг коротко приказал: — Снимай. — Он кивнул на рубашку. — Галстук тоже. Наденешь тот, что принёс тебе твой Тайный Санта. Джисон поспешно стал расстёгивать рубашку, но взгляд Сынмина — тяжёлый, пристальный — мешал ему. И тогда он просто рванул оставшиеся пуговицы. Сынмин в ответ на это сверкнул глазами и потянул его за плечи, помогая приподняться, чтобы снять рубашку. А потом быстро ослабил узел измазанного его спермой галстука и сдёрнул его, откидывая в сторону. — Чего ты хочешь, альфа? — негромко спросил он. — Надеть на тебя его? — Он потянул галстук в своей руке за конец, натягивая поблёскивающую ткань. — Погладить им? Отшлёпать? Или... — Джисон от этого "или" невольно задышал жёстче, быстрее и поднял на Сынмина умоляющие глаза. — Или, может... Руки! — коротко приказал Сынмин. — И Джисон почувствовал, что сейчас кончит. Он невольно заёрзал, пытаясь хотя бы чуть ослабить давление на свой член, который выразительно дёрнулся, когда он медленно, словно нехотя, подал сведённые руки Сынмину. Тот посмотрел на них, потом на Джисона, словно примериваясь. А после вдруг отложил галстук, который был у него в руках и потянул тот, что был на его шее, быстро развязав узел. И Джисона выгнуло, когда тёплая ткань, как он и представлял, обхватила его руки, стягивая их. Сынмин завязал плотно, а потом, прикусив губу, приподнял лицо Джисона и мягко и сладко поцеловал его. — Хочешь, вторым могу завязать тебе глаза? — прошептал он. — Я сейчас кончу... — выстонал Хан, который на самом деле ощущал, что на грани. Каждое слово, каждое движение невероятного беты толкало его к финалу. Сынмин быстро накинул ему ткань на глаза и стянул на затылке, а потом осторожно уложил его на спину. Джисон вдруг остро почувствовал, как невероятно пахнет от Сынмина: его парфюм смешивался с каким-то горячим и островатым запахом — пряным и невероятно возбуждающим. Горячие губы беты стали покрывать шею Джисона поцелуями, а ладонь сжимала запрокинутые над головой руки альфы. Хана выгибало — и он невольно подставлял грудь под жадный, обжигающий язык Кима. Сынмин неспешно и с силой вылизывал ему грудь и живот, приближаясь к члену, который просто рвал ширинку от напряжения. И когда сильная тёплая ладонь накрыла мучительно твёрдую плоть, захватывая и сразу начиная дрочить жёстко и уверенно, без прелюдий, Джисон хрипло, громко застонал, выгнулся и кончил, не дав Сынмину даже разогнаться по-хорошему. Ну, а хули, если тот его мучил столько времени? А секса у Джисона не было... четыре месяца, да. Как и говорилось. — Скорострел, — прошептал бета издевательски. Он с упоением стал лизать Хану шею, прикусил, а затем и засосал кожу, оставляя след. — Метишь? — выдохнул Джисон. — Мой, — просто ответил Сынмин. — Теперь только мой личный извращенец. Никаких омег из маркетинга. — Он присосался снова, а, оторвавшись, проурчал: — Уволю всех к херам. Джисон засмеялся, но его смех снова вытянулся в томный стон, когда Сынмин укусил его за сосок и тут же стал щеночком зализывать укус. — Прости, прости... Просто люблю кусать... — Никогда бы не подумал, что ты любишь... такое... — пробормотал Джисон, ёрзая в попытке пристроиться так, чтобы скользящий по нему Сынмин, который всё никак не успокаивался, не задевал его снова почти готовый к подвигам член своей ширинкой. — Ты меня пока плохо знаешь, — "успокоил" бета. — Я ещё и не такое люблю. — Извращенца тянет к извращенцу? — прошептал Джисон, ловя губами его пушистые волосы. — Именно, — хмыкнул Сынмин.***
— Почему ты выбрал именно тот галстук? — спросил Джисон. Они полулежали на диване в его квартире, перед ними стоял стол с шампанским, имбирными пряниками и шоколадом, тёплый плед окутывал их, потому что после жаркого секса под ёлкой они решили проветрить комнату. Сынмин мирно умостился у Хана на груди и, задумавшись, мурлыкал какую-то рождественскую песенку. — Интуиция, — усмехнулся он и добавил хвастливо: — Ещё ни разу не подвела, и в этом году тоже. Тебе ведь всегда нравилось то, что я дарил? Спросил — и замер. Замер и Джисон. А потом хитрый бета попытался вырваться и смыться, но Хан его, естественно, не пустил, прижав крепче. — Сидеть, — негромко скомандовал он. — Колись, босс. Что за? — Эээ... — начал Сынмин. — А какая разница-то, ну? — Ты мухлевал с карточками? — выгнул бровь Хан. — Как? И — зачем? — Ну... — Сынмин вздохнул и, дёрнувшись ещё пару раз из вредности, ответил: — Я воспользовался своим служебным положением. Подсмотрел, как Ян подписывал карточки, и запомнил картинку. А потом потребовал выбрать первым. Как и в том, и в позапрошлом году. Кстати, ты так и пользуешься этим шампунем? Классный, да? — Да, но дорогой, — бездумно ответил Джисон, а потом уточнил: — Так почему именно мне ты... ну... дарил? — Сначала потому, что только о тебе хоть что-то знал. А дарить абы что неизвестно кому не хотел. Ну, вот и это... — А потом? — тихо спросил Джисон и снова мягко прижал бету к себе. — А потом втянулся. — Сынмин вздохнул. — Да и смотреть на то, как ты радуешься мелочам, было ужасно приятно. Я дарить больше люблю, чем принимать. Ты всегда был рядом, когда открывал подарок. И в этот раз я тоже думал, что будешь. Но ты просто отнёс на свой стол и не заглянул даже. А я между прочим очень рассчитывал увидеть твоё красное от смущения лицо. И только после этого, убедившись во всём, тащить тебя под омелу. — В чём убедившись? — улыбаясь, спросил Джисон и мягко коснулся губами виска Сынмина. — Что ты мне не просто так дорогущий галстук презентовал. Что он что-то да значит. Это бы и проверил под омелой. Что я, зря корячился и вешал это чёртов венок, который хрен привесишь — он тяжёлый, даже скотч его не держит. Джисон засмеялся. — Мой Тайный Санта —лучший Санта на свете, — прошептал он. — И что мы будем делать дальше, руководитель Ким? Служебные романы — это такое себе, не так ли? — Ну... — Сынмин помолчал. — Я с этим смирился. А ты... не сможешь? — Я не смогу спокойно смотреть на мебель в твоём кабинете теперь, — серьёзно ответил Джисон. — И больше не подпущу придурка Минсо к кофемашине. И вообще к тебе не подпущу. — Почему? — наивно спросил Сынмин и даже приподнялся, чтобы заглянуть в лицо Джисону. — Потому что этот придурок позавчера пьяным на полном серьёзе пытался убедить меня, что ты к нему неровно дышишь — поэтому и придираешься с кофе. Не дай бог полезет проверять. — Хм... — Сынмин задумчиво обвёл взглядом лицо альфы. — А ты ревнивый, да? Собственник? Если да, то с этим могут быть проблемы. Я не люблю, когда мне не доверяют. — Да ладно? — насмешливо спросил Джисон. — А сам не ревнивый? — Сынмин решительно покачал головой и открыл уже было рот, чтобы ответить, но Джисон его перебил: — А можно узнать: чего ты вдруг так подорвался на корпоративе и потащил меня под омелу? Раз я не открыл подарок. Чего вдруг? Сынмин захлопал глазами, а потом, вспомнив и осознав, обиженно надул губы и... улёгся обратно Джисону на грудь. — Я не ревновал, — пробухтел он. — Просто ты... Ты так улыбался, ты щупал их глазами, словно примеривался, с которого начать. А я... "Так и было", — ухмыльнулся Джисон про себя, но лишь погладил Сынмина по спине, а потом медленно и показательно нажимая, спустился на его задницу. — Меня тоже не стоит ревновать, руководитель Ким, — сказал он. — Я никуда от тебя не денусь. Но было бы неплохо узнать, что ты ещё любишь, чего не любишь и вообще — побольше. А то придёт пора в следующем году мухлевать с карточками, а я опять не буду знать, что тебе подарить. — Хочу какой-нибудь прикольный галстук, — отозвался Сынмин, и Джисон застыл с приоткрытым ртом. — Ну, знаешь... С зайчиками там или морковками. — Снежинками? — едва слышно подсказал Хан. — Снежинками, — покладисто откликнулся Сынмин. — Хочу надеть его на тебя, ухватить покрепче и заставить мне... ну... — Он вдруг смутился и потёрся головой о грудь Джисона, в которой в упоении колотилось сердце. — Мой Тайный Санта — просто ужасный развратник, — поиграл бровями альфа. — Это так плохо? — виновато спросил Сынмин. — Просто ужа-асно, — протянул Джисон. — Продолжай.
