Земные проблемы Хранителя Луны

Хранитель Луны сидел, задумчиво пропуская сквозь пальцы серую пыль, окружавшую его со всех сторон. Только он мог касаться её без вреда для себя. Хоть что-то уникальное — горькая усмешка тронула губы. Унылый серый шар и унылый серый он, собственной персоной. Ничего интересного, в отличие от того, что его окружало. С момента своего появления на свет, одновременно с Луной, Чонин — а именно так звали Хранителя — беспрестанно наблюдал Вселенную во всём её великолепии. Вот уже четыре с половиной миллиарда лет, ни много ни мало. Планеты и их спутники; звёзды, галактики и туманности — все они порхали в извечном вальсе, поражая своей красотой и размахом. В дни, когда Чонин не покидал свой унылый шарик, он чувствовал себя особенно… ничтожным. Крохотным и ничего не значащим. Бесцветным и бесконечно одиноким. Хотя у него была Хвиин. Хранительница Земли относилась к нему с искренней сестринской заботой и любовью, всегда готовая прийти по первому зову или принять его у себя. Но он не любил беспокоить её, особенно, по таким пустякам как плохое настроение. Чонин едва скрывал тоску, сравнивая себя с другими Хранителями. Он обратил свой взор на планету, с которой ему суждено было кружиться в своём отдельном танце. Яркая, красивая, многоцветная, наполненная жизнью Земля. Ни разу за всю их многолетнюю бесконечность она ему не надоела. Хвиин была ей под стать — такая же живая и яркая, любопытная и восторженная. Будто упавшая в чан с красками — пряди её волос переливались разными оттенками зелёного, голубого, синего, коричневого и белого. Не менее эффектны были и остальные. Например, завораживающие ледяные собратья. Чанбин — Хранитель лазурно-синего Нептуна — стремительный и резкий, как бушующие штормовые ветра на его планете — самые быстрые из всех. И Хранитель восхитительно аквамаринового Урана — Сынмин, который так любил всех поддразнивать. Начиная с оси и направления вращения и заканчивая своими кольцами, которых было почти вдвое больше, чем у его соседа Хёнджина. Хёнджин чаще всего снисходительно реагировал на подобные подколы — все из их братьев и сестёр знали, у кого кольца ярче, а спутников больше — тягаться в этом с Сатурном было бессмысленно. И бушующие на поверхности его планеты ветрá уступали лишь Нептуну. В общем, Хёнджин прекрасно знал все свои сильные стороны. Если же, по какой-то причине, шутки порой его задевали, на выручку приходил успокаивающий Хранитель Юпитера. Чан, с его самой большой планетой интересного полосатого окраса, считался негласным лидером, защищающим остальных от множества комет и астероидов. Чонин часто задавался вопросом, как что-то настолько огромное, может вращаться с такой феноменальной скоростью — сутки на Юпитере были короче всех в их грандиозной семье. Чан на вопросы об этом лишь таинственно улыбался. Следом шёл «малыш» Марс с его Хранителем Минхо. Красноватые всполохи огненно-рыжей шевелюры Хранителя соответствовали и планете, и нраву. Упоминать при нём, что Марс больше только Меркурия, было чревато — даром что ли его спутники звались Страхом и Ужасом? Превосходящая своим блеском самые яркие звёзды Венера и её ослепительная Хранительница Бёль особенно нравились Чонину. Планета — сиянием, Бёль — характером. Мягкая и добрая, но, тем не менее, решительная и уверенная. Только они с Сынмином развлекались тем, что крутили свои планеты в противоположную от всех сторону. Наконец, стремительный и непоседливый Джисон, что шутки ради вращал свой крошечный Меркурий вокруг его оси намного медленнее, чем ожидалось — он находил особо уморительным тот факт, что год на его планете меньше полутора суток. И он был ближе всех к их несравненному Солнцу. А Солнце… Ох, как же сердце Чонина трепетало перед ним. Феликс. Мальчик-Солнце. Мальчик с Солнца. Его хранитель, его воплощение. Центр их семьи, своим светом невольно заставляющий сиять остальных. Причём, в прямом смысле. В Феликсе особенным было всё. Даже его волосы — настолько ослепительно белые, что не каждый выдерживал их яркость. Шевелюра же Чонина была настолько… непривлекательно серой, что плакать хотелось. Только когда Феликс обращал на него свой взор, пряди лунного мальчика вспыхивали мягким серебристым оттенком, отражая малую толику чужого великолепия. Чонин любил подобные моменты. Ему казалось, что таким образом он хоть немного, самую малость, приближался к своему идеалу. Становился достойным его внимания. Особой любовью в сердце горели моменты новолуний и затмений — тогда только вездесущим Джисону и Бёль могло быть видно происходящее между Феликсом и Чонином, однако, они почти никогда не вмешивались. Хранительница Венеры деликатно и мастерски пресекала шутеечки неугомонного воплощения Меркурия. Хвиин часто говорила, как же красиво выглядят затмения с поверхности вверенной ей Земли, и приглашала посмотреть на это зрелище, но Чонин слишком дорожил столь желанным взаимодействием. А старший улыбался ему широко и радостно — всякий раз, когда они встречались. Но ведь… улыбался он всем. И всем дарил свой свет. Чонин настолько погрузился в свои размышления, что не заметил приближения гостя. — Почему ты ещё здесь? — спросил Феликс, мягко опускаясь рядом с ним. — Скоро всё начнётся, остальные уже собираются. Он говорил о предстоящем параде планет, посмотреть который удавалось раз в несколько миллионов лет. По давно устоявшейся традиции Хранители наблюдали за этим явлением вместе — чаще всего с точки неподалёку от Солнца, иногда из других мест. — Зачем ты зовёшь меня? — вырвался, наконец, давно мучавший Чонина вопрос. — Луна ведь не планета. Парад — только ваше событие. Вы же не приглашаете Хранителей других спутников или звёзд, чем я отличаюсь от них? — Во-первых, кто сказал, что не приглашаем? — Феликс внимательно посмотрел на сжавшуюся фигурку, упрямо избегающую его взгляда. — Они сами решают, хотят ли видеть парад и, если да, то откуда. А, во-вторых, ты всем от них отличаешься. Ты — это ты. Особенный и незаменимый. — Я не особенный, — прошептал Чонин куда-то в свои колени, которые обнял, уткнувшись в них лицом. — Невзрачный, серый, ничем не интересный и некрасивый. Не такой, как вы. — Неправда, — возразил Феликс, легонько коснувшись его волос в поглаживающем жесте. — Ты очень красивый. Почему ты этого не видишь? — Потому что нечего видеть. Остальные — яркие, полные цвета, со своими уникальными чертами! Будь то невозможные по скорости ветрá; или времена года, длящиеся по сорок лет; или такая разница температур, что с трудом веришь, что подобное возможно! Или творящиеся у них бури, отражающиеся на окрасе интересными узорами. Или кольца; или невероятное магнитное поле; или целая куча спутников, у некоторых из которых есть свои спутники! Спутники со спутниками — это же вообще с ума сойти можно! У меня нет ничего и близко похожего на всё это. — Зачем ты сравниваешь себя с другими? — Феликс придвинулся ближе. — У каждого свои достоинства и недостатки, свои уникальные черты. И, конечно же, у тебя тоже! — Неправда. — Чистейшая правда. — Моя Луна — обычный, непривлекательный уныло-серый шар, что всего лишь отражает твой свет, не более. — Осмотрись по сторонам. Феликс потянулся к его лицу, настойчиво вцепившись в подбородок, заставляя поднять голову. — Ты отражаешь свет благодаря этому, — в его руках блеснули сверкающие шарики, которые Хранитель Солнца аккуратно поднял с поверхности спутника. — Такое есть только у тебя и больше ни у кого. А теперь посмотри туда. Чонин проследил за пальцем, указывающим на земной шар. — Ты знаешь, как Хвиин любит смену времён года? Он кивнул, безусловно зная про восторг подруги по этому поводу. — Именно Луна влияет на угол наклона оси Земли и именно поэтому времена года там вообще существуют. Понимаешь? И затмения, которые так нравятся Хвиин — не только ей, прошу заметить. Не будь тебя, не было бы этих затмений. А что творилось бы с водой? Ведь поле Луны управляет ею больше, чем поле Солнца, Чонин. И едва ли на Земле зародилась бы жизнь в том виде, в котором она существует. Если бы не ты. В уголках глаз Чонина блеснули непрошенные слёзы. Феликс приобнял его плечи, устремив свой взгляд в необъятный космос, переливающийся своими волшебными красками и огнями. — Во всём этом безграничном пространстве нет никого или ничего лишнего, ненужного или бессмысленного, Чонин. В каждом своя красота и свои особенности. Не сравнивай себя с другими никогда, ведь это путь в никуда. — Если бы это было так легко. — Поэтому у тебя есть мы, чтобы напоминать о твоей уникальности, — Феликс, по-доброму рассмеявшись, потрепал его серебристые сейчас пряди. — И вообще, юноша, вы в курсе, сколько произведений искусства посвящено вам населением Земли? Если верить Хвиин, никакие небесные тела и близко не стояли к такой популярности! Таинственность, магию и красоту Луны воспевают веками; упоминая её, признаются в любви! Чонин рассмеялся в ответ. Об этом он не думал. — Так, что? Изволит ли столь сиятельная в своей славе персона составить мне компанию в просмотре парада планет? — Феликс вскочил, в галантном поклоне протягивая ему свою руку. — Всенепременно и с великим удовольствием! — широкая улыбка украсила лицо лунного Хранителя. Не выпуская рук друг друга, они устремились к Солнцу, где их уже ждали остальные, приветствуя опаздывающих радостными восклицаниями.