Лунатизм

Уэнсдей Аддамс ходит во сне, и это было тем, что Инид Синклер узнала о ней в конце первого же года. Честно говоря, это не так уж удивительно, учитывая, что другие вещи, которые делает девушка, довольно жуткие. Почему лунатизм не должен быть в списке? Кроме того, по словам Уэнсдей, Инид разговаривает во сне, так что она осознает, что это вполне честно. Вероятно, это не было бы такой проблемой, если бы у Инид не было обостренных чувств оборотня — она спит довольно чутко, и у нее небольшая проблема с многократным пробуждением среди ночи с момента ее обращения. Однако кошмары прерываются, так что, по крайней мере, ей не нужно видеть глупое лицо Тайлера, нападающего на нее или Уэнсдей. И не только это, но сейчас главная проблема в том, что Уэнсдей взаимодействует с бодрствующим миром, пока находится в состоянии сна; и иногда Инид ловила ее на том, что Уэнсдей попытается что-то сделать просто потому, что Инид спит. Как бы ей ни хотелось верить, что Уэнсдей мечтает о нормальных вещах, таких как умение летать или обладание сверхспособностями, она очень в этом сомневается. У Уэнсдей вообще не было снов, она любила описывать их как «приятные кошмары». Или она описала бы их как более раздражающие кошмары, это зависит от того, что в них происходит, о чем Инид обычно не спрашивает, потому что Уэнсдей не любит вдаваться в ужасные подробности о том, что же там случается. Это и подводит нас к сегодняшнему вечеру. Инид усвоила определенные привычки и может отличить то, как кто-то удобно устраивается в постели, от того, когда человек садится. Блондинка неуверенно привстает, поднимая затуманенный взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уэнсдей принимает сидячее положение. Руки падают с ее груди на колени, когда она сидит неподвижно. Глаза закрыты, дыхание ровное. Оборотень медленно садится, протирая глаза. Судя по упомянутому дыханию, она может легко заключить, что Уэнсдей все еще находится в стране снов, — кошмаров? — и что она, вероятно, мечтает сделать что-то злое, как и в любую другую ночь. Инид также заметила, что она склонна ходить во сне только тогда, когда испытывает сильный стресс, это единственная зацепка, которую она когда-либо получала об эмоциональном состоянии Уэнсдей, поскольку девушка очень хорошо контролирует свои собственные действия и выражения. (Хотя большинство утра они просыпаются в одной постели, никто никогда ничего не говорит, когда они прижимаются друг к другу). Блондинка расправляет плечи, готовясь успокоить свою девушку и уложить ее обратно в постель. Единственная причина, по которой они не были сегодня в одной постели, заключалась в том, что Инид в тот день вернулась с экзамена и сразу же отключилась в своей постели. Она предполагает, что Уэнсдей не хотела ее беспокоить. Она тихо зовет ее, шаркая к краю ее кровати, когда девушка-гот встает и ходит по их комнате в поисках чего-то. Даже во сне Уэнсдей все еще шла целеустремленно и с легким самообладанием, несмотря на случайные паузы или случайные спотыкания. С нее живьем сдерут кожу, если она когда-нибудь скажет это ей в лицо, но Инид подумала, что это довольно мило — то, как сосредоточенно она выглядит, когда ищет вещи во время сна. Обычно это была ручка или карандаш, которые во сне Уэнсдей всегда принимает за оружие. Это довольно забавно, и Инид очень польщена тем, что экстрасенс чувствует себя достаточно комфортно, чтобы позволить ей увидеть эту свою сторону. Единственная проблема заключалась в том, что Уэнсдей прошлой ночью оставила свои таксидермические скальпели на столе (она хотела таксидермировать барсука, которого нашла днем), из-за чего быстро находит одно из самых острых лезвий. Инид слегка моргает, затем чертыхается про себя. Не то чтобы Уэнсдей ее слышала, ведь она спит как убитая, если только у нее нет видения во сне или чего-то в этом роде. Теперь, в то время как Инид верила, что Уэнсдей в сознании не поранит себя лезвием, Уэнсдей в бессознательном состоянии — это совсем другая история. Другая проблема также пугала ее — Инид не нужен был еще один шрам на лице. — Уэнс? — Она неуверенно пытается звать ее, хотя прекрасно понимает, что простое обращение, которое другая девушка абсолютно точно презирает, не сработает. Назовите это ложной надеждой. Она наблюдает, как Уэнсдей поворачивается с острым скальпелем в руке. Она пересекает комнату почти прихрамывая — Инид смутно думает, что Уэнсдей, вероятно, была бы рада видеть себя похожей на зомби. Может быть, всю в крови, или с нее слезли бы кожа и кости. Блондинка видела и слышала, как ее сравнивали с вампирами, но она действительно воображает, что получит удовольствие от сравнения с воскресшим мертвецом. (Да, они недавно вместе смотрели франшизу «Зловещие мертвецы». Нет, Инид и половины всего этого не может выкинуть из головы. И хотя все было не так реалистично, как хотелось Уэнсдей, к концу той ночи на ее лице появилось подобие улыбки). Инид сочувственно морщится, когда Уэнсдей берет в руки барсука, которого она видела раньше. Несмотря на то, что она полностью верила, что может что-то таксидермировать во сне, она действительно не думает, что ей следует делать это в таком состоянии. Если она чему-то и научилась у своей девушки, так это тому, что один промах может перерезать артерию; и именно поэтому блондинка слишком осторожна со своими когтями, когда они случайно вытягиваются. Инид тут же вскакивает на ноги и осторожно подходит к спящей девочке. Теперь, если прямо сейчас забрать у нее вещи, ее зарежут. Прикоснувшись к ней без предупреждения, ты получишь удар ножом. На самом деле, большинство действий привели бы к удару ножом. Оборотень на мгновение задумывается, пока Уэнсдей подносит инструмент к шкуре барсука, словно для вскрытия. Инид не уверена, как работает таксидермия, и она не уверена, что хочет этого. Более того, разве это не было биологической опасностью или чем-то в этом роде, если Уэнсдей просто сделала это посреди общей незащищенной комнаты? Блондинка прикусывает губу, пытаясь придумать способ привлечь ее внимание, не оборвав при этом свою собственную жизнь. — Уэнсдей, — начинает она, оживляясь, когда голова девушки наклоняется в сторону в знак согласия, — я собираюсь прикоснуться к тебе. — Она предупреждает. Если бы это был вопрос, Уэнсдей сразу же начала бы ворчать, поэтому она должна сразу дать понять ей, что это произойдет. Таким образом, она сможет увести лезвие от ее рук. Кроме того, просьба дала бы девушке возможность сказать «нет», и какой бы идиоткой ни была Инид и игнорировала ее границы, она этого не сделает. Это было практически правилом стаи — проявлять уважение к своей паре. Вот почему она всегда быстро обнимала ее, иначе Уэнсдей запретит объятия на бог знает сколько времени. С одобрительным ворчанием Уэнсдей напряженно ерзает, когда Инид обнимает гибкое тело своей девушки, довольно хмыкая и наслаждаясь контактом между ними. Она не получала объятия так часто, если только они не спали в одной постели, а к тому времени Инид уже спала, так что ничего не помнила и это не считается. Она наблюдает, как равеннетт все еще крепко сжимает скальпель и барсука, тихо напевая. — Почему бы тебе не не положить их, м? — Она нежно говорит: — Вещи все еще будут на месте, когда понадобятся. — Инид обещает, на мгновение взглянув на часы, а затем обратно. Брови Уэнсдей слегка хмурятся, а сама она бессознательно окунается в тепло своей девушки. Инид пользуется случаем, чтобы скользнуть рукой вверх по руке девушки-гота и осторожно вынуть скальпель из ее руки. Она точно знает, что у сознательной Уэнсдей была бы более крепкая хватка, возможно, она полоснула бы скальпелем руку оборотня в качестве предупреждения. Инид на мгновение думает, что она могла бы смириться с этим. Кроме того, Уэнсдей не привыкла, чтобы ее трогали, так что технически это было бы совершенно справедливо. Инид смотрит на инструмент в своей руке (и благодаря тому, что она проводит время со своей девушкой, ей приходит в голову короткая мысль о том, как легко было бы убить ее прямо сейчас, за что она тут же ругает себя), прежде чем нежно уткнуться носом в затылок девушки, успокаивая ее, понимая, что у нее больше нет потенциального оружия. Это ее успокаивает, и затем, слегка подтолкнув ее свободной рукой, Инид кладет барсука обратно в окровавленный пакет, в котором принесла его. Затем Уэнсдей поднимает руки над грудью, в позу покоящегося трупа, в то время как блондинка возвращает скальпель на нужное место в наборе. Она даже убирает его подальше для пущей убедительности — она предпочла бы больше не просыпаться сегодня ночью. Возвращаясь на свое место, Инид продолжает обнимать Уэнсдей за талию: — Давай, почему бы нам не лечь обратно, чтобы ты могла спланировать, как ты собираешься… резать этого барсука? — Предлагает она, заслужив одобрительное ворчание, прежде чем отпускает и позволяет Уэнсдей, спотыкаясь, вернуться в постель. Она думает, что это самое милое, что она когда-либо видела, но если бы она когда-нибудь упомянула об этом, ей, вероятно, пришлось бы спать на улице. В конце концов, она не могла оставить это без внимания. Инид следует за ней к кровати, забирается рядом с ней и натягивает на них обеих одеяла. — Спокойной ночи, Уэнс… — Инид тихо замолкает и решает сдержать хихиканье, заметив легкое подобие улыбки на ее лице. Зевая, она осторожно закрывает глаза и придерживает девушку за талию, пока та уже спит. И если Уэнсдей проснется утром с вцепившимся в оборотня и со смутной мечтой вонзить в кого-нибудь нож, что ж, она никому не скажет. Она также никому не скажет, что гладила Инид по волосам и называла ее хорошей девочкой за то, что она терпела ее лунатизм. Если Инид и завиляла хвостом, она ничего не сказала. Потому что им не нужно было ничего говорить. Они просто нужны друг другу. Этого было достаточно.