Do you want me?

Саяка же умнее своих сверстников. Она не наступает на одни и те же грабли дважды. Не поддается чарам коварных обольстителей в шкурах обычных школьников. Она не смотрит на Бачиру Мегуру, когда он ошивается рядом. Зажимает уши руками, чтобы не слышать его звонкий, весёлый голос. Он слишком заводной. Слишком оптимистичный. И слишком надоедливый. Его положительные качества наслаиваются друг на друга. Рождается переизбыток. И лёгкость, с которой он взирает на жизненные трудности, и его неиссякающие человеколюбие — это все, несомненно, хорошо, но этого чересчур много. Девочки не сохли по нему в средней школе, но когда он добился успеха в проекте Блю лок, они стали смотреть на него совсем по-другому. Это ранило сердце Саяки. Не потому, что ей было до Бачиры какое-то дело. Просто она поняла, насколько важен в обществе престиж. Неважно, какую чепуху ты несёшь, тебе будут смотреть в рот, если у тебя глубокий кошелек. «Вот и все», — не без грусти думала она, провожая взглядом очередную одноклассницу, идущую под ручку с Бачирой, — «Здравствуй, разбитое сердце». Саяка жалела девчонок. Наверное, Бачире было неприятно, что отношение к нему так резко переменилось, поэтому он игрался с людьми, стал им мстить — как-то мелочно и в то же время безобидно — он делал вид, что отвечал взаимностью на чувства очередной красотки, а потом бросал ее. Заплаканные, они растирали слезы по щекам и замыкались в себе. Некоторые затаили на Бачиру жгучую обиду и проклинали его. То ли проклятия дошли до адресата, то ли погода испортилась, но однажды Бачира не пришел в школу, никого не предупредив. Саяке не было до этого никакого дела. Она преспокойно собиралась на прогулку по парку. Наклонилась, завязала расшнурованные шнурки на кроссовках и, встав, с удивлением застала сцену: староста, которую недавно отшил Бачира прямо в день влюбленных, отвесила ему такую смачную пощечину, что звук удара донёсся и до Саяки, хотя она стояла на некотором расстоянии от них. Староста кричала что-то неразборчивое, но бесконечно злое, яростное, пробирающее до мурашек. Саяка аж съежилась: кто бы мог подумать, что обычно спокойная девушка учинит такой скандал! Но обида придает сил и толкает на поступки, которые не свойственны характеру. Закончилась ссора тем, что староста швырнула в Бачиру тетради — похоже, конспекты, которые она должна была ему принести — и послала его на хрен. Ушла, гневно топая ногами. Саяка не могла пошевелиться. Она словно приросла ступнями к земле. Почему ее это так шокировало? Пока она задумалась о своем поведении, Бачира помахал рукой и окликнул ее: — Эй, Саяка! Долго собиралась глазеть? Может, зайдешь-таки? — А? — Саяка ошарашенно сморгнула пелену полудрёмы. — С чего бы это? Но, тем не менее, она сделала первый шаг. А за ним второй и третий. Ноги сами привели ее в дом Мегуру. — Ты прости за беспорядок, — Бачира неловко поскреб в затылке, — не было времени как-то убраться. «Угу, или желания — говори уж прямо», — невесело хмыкнула Саяка и, разувшись, прошла в гостиную. Бачира убрал с подлокотника дивана грязную футболку и, улыбнувшись, доложил: его мама на работе, поэтому Саяка может расположиться со всем комфортом. Когда Бачира вернулся с двумя ароматными чашками чая, Саяка уже осмотрелась: гостиная была просторной, яркой, прямо как душа Мегуру, но находится в ней было комфортно и уютно. Саяка пригубила мятный чай, распробовала и, выпив половину, поставила чашку на стол и прямо спросила: — Зачем ты меня пригласил? — Разве нужна причина? Саяка нахмурилась. Она не любила, когда увиливали от ответа. Значит было, что скрывать. — Конечно, нужна. Или ты зовешь погостить всех без разбора? Бачира помедлил. — Ну, я давно хотел тебя пригласить. — А почему решил именно сейчас? Бачира закинул ногу на ногу: какими-то нервными, резкими были его движения, словно Саяка задавала неудобные вопросы, которые выводили его на эмоции. — «Зачем» да «почему». Разве тебе не хочется просто насладиться моей компанией, а, Саяка? Дерзкая ухмылка вывела Саяку из внутреннего равновесия. Чтобы нащупать точку опоры, она положила руку на школьную сумку. — Как я могу наслаждаться компанией человека, который не может ответить на элементарные вопросы? Или не хочет, а, Бачира? Зря Саяка провоцировала Бачиру: он осклабился, взьерошил шевелюру и, рывком поднявшись с дивана, навис над ней — кончики его волос щекотали ее лицо: он был так близко — непростительно близко! — и крал ее кислород; ресницы трепетали под обжигающим дыханием. — Чт… Бачира? Саяка была между рук Бачиры как в ловушке. Она попыталась выбраться из положения жертвы, но Бачира положил одну руку на ее плечо, а другую — на талию, и стиснул в жёстких, болезненных объятиях. — Мне больно, — жалобно захныкала она, — п-пожалуйста, хватит. — Мне тоже больно. Ты нравилась мне ещё до того, как я попал в Блю лок. Я всегда думал, что со мной что-то не так; думал, что не достоин тебя; надеялся, что после Блю лока ты обратишь на меня внимание, но этого не произошло. Что за клише, Саяка? Почему ты не такая, как все? Было бы проще, сложись все по общепринятому сценарию. — Не такая как все! — истерически повторила Саяка и расхохоталась. Гнев придал ей сил, и она отпихнула лицо Бачиры от своего. — Ну что за вздор ты несёшь?! Ты можешь просто оставить меня в покое?! — В этом и проблема. Я не могу. Бачира мазнул ее поцелуем в мочку уха, провел слюнявую дорожку по щеке. Саяка зажмурилась, затаив дыхание, спросила украдкой, словно за этот вопрос должно было последовать наказание: — Ты хочешь меня? Бачира зарылся носом в воротник ее школьной рубашки и хохотнул: — Разве по мне не видно? Саяка жалобно хмыкнула: он придавил ее своим весом, и ей было тяжело дышать. — Слезь с меня и мы поговорим по-человечески. — Мы уже говорим по-человечески. Это самый человеческий разговор за последнее время. — А я всё-таки предпочитаю приличия. — Приличия созданы для слабых душонок. — Слабые душонки, как ты их называешь, ведут честные дискуссии на расстоянии. — Слабые душонки не способны на искренность. — Я родилась под счастливой Луной, поэтому я исключение из правил. Давай уже. Прочь. Бачира нехотя отстранился и устроился рядом, по-хозяйски положив руку на ее бедро. Она не стала спорить — все равно бесполезное занятие. — Итак, ты признаешься мне в любви. — Ты такая догадливая. — Не дразни меня! Я просто хочу понять, почему ты целовался с другими девчонками, пока, как ты сам утверждаешь, вздыхал по мне. — Ну, Саяка, не будь такой дурой, — Бачира лениво намотал ее локон на палец, — подумай головой. — Окей. Ты хотел, чтобы я ревновала? Бачира неопределенно пожал плечами. Он не собирался давать ей однозначных ответов. — Может да, а может нет. — Вот и как с тобой разговаривать?! — вспылила Саяка. — Да как все. — И как с тобой разговаривают все? Бачира надул губы, точно задумался. — Нежно и пылко. — А ты точно футболист? — С тобой я буду кем угодно, — Бачира опустил голову на ее колени: сердце Саяки от неожиданности едва не выпрыгнуло из груди. — Так что будь душкой: ответь мне взаимностью. — Знаешь, это все так странно. У меня нет ответа. — Придет со временем. А пока, — Бачира закрыл глаза, — спокойной ночи. — Эй, Бачира! Не спи! Но было поздно: парень безнадежно провалился в сладкую дрёму. Саяка подняла глаза к небу, вопрошая небеса, за что ей все это.