Как осознать, кто рядом - может, это психопат?

      Уэнсдей всегда презирала людей вокруг себя.       Разве можно проникнуться пониманием к тем, у кого образ мышления примитивнее, чем у обычной зубочистки?       Люди, окружающие Уэнсдей, по большей степени, не обладали и толикой того, что происходило в ее чудесной голове.       Ну и как к ним проникаться сочувствием, сопереживанием или банальным интересом?       Никак, конечно же.       Интерес у Уэнсдей могло вызвать исключительно то, что близко ее собственному разуму и образу мышления.       Поэтому странно было осознать, что этот странный парень с нелепыми рыжими кудрями в какой-то степени интересен… Как нечто подопытное, вроде лягушки, распятой на предметном столике иголками. Любопытно, что окажется внутри — не то же самое ли, что и у нее?       А может, дело лишь в том, что он сам, как оборотень, виляющий хвостом, напрашивался к ней в компанию, постоянно куда-то звал…       На самом деле, где-то в глубине души Уэнсдей знала правильный ответ.       Он — не считал ее странной. Он не говорил это слово «изгой» с тем презрением, с которым обычно его произносили люди.       Уэнсдей к этому на деле привыкла. Эмоции атрофировались еще в тот день, когда парни давили колесами ее скорпиона. Жалость к людям и желание быть к ним ближе, чувствовать то же, что и они, пропали. И осталось лишь ощущение собственного превосходства. Как интеллекта, так и эмоций. Ведь если ничего не чувствовать и не быть скованным обычными человеческими слабостями, можно стать неуязвимым.       Рядом с девчонкой, выкрашенной во все имеющиеся в палитре художника цвета, это чувство возрастало до максимума. В особенности, когда та решила разрыдаться из-за того, что не может обратиться.       Глупышка. Если общество навязывает превращение в определенном возрасте, это не значит, что этому должны подчиняться все оборотни, без исключений. Нет, просто в каждом правиле есть эти самые исключения.       Их существование, наличие в мире изгоев, и есть то самое элементарное правило того, что исключение есть во всех правилах.       Такой забавный сложный парадокс.       И отсутствие нормы еще не делает полноценными изгоев. Оно просто перебрасывает в норму самих изгоев, уравнивая баланс ненормального.       Уэнсдей этого, конечно, Энид не сказала. Зачем? Дойдет до этого сама, иначе ее персона не заслуживает внимания.       С Тайлером иначе. С Тайлером выключается ощущение странного превосходства от того, что существо, находящееся рядом, недостойно ее внимания и интеллекта.       На каком-то инстинктивном уровне Уэнсдей ощущала, что с Тайлером что-то не так. Возможно, это было от того, что он плевал на любые рамки и следовал за ней, как тень, впоследствии нависая сверху, со своим высоким ростом. А может, это по той странной причине, которую Уэнсдей не могла себе объяснить, как ни пыталась подключить к этому логику.       Тайлер, как то самое исключение из общего правила. Выбивающаяся деталь за рамки нормы, рвущая общую картинку и создающая иллюзию разрушения. Даже на безэмоциональном лице Уэнсдей рисующая странный оттенок удивления в виде раскрытых шире, чем обычно, глаз.       По итогу, Тайлер в отсутствии пояснений в такой любимой и расчетливой логике становился интересным, выбиваясь из того правила, что Уэнсдей не интересует ничего.       Тайлер вписывался в рамки необычного при всей своей нормальности.       Это влекло, словно желание разобрать человеческое сердце на части, чтобы узнать, какие артерии впадают в какие желудочки и по каким законам физики прокачивают по организму кровь.       Быть может, без его настойчивости Уэнсдей бы не оказалась в склепе, полном свечей и невыносимо розового фильма с писклявыми девчонками. Возможно, без какого-то странного чувства интереса внутри Уэнсдей бы не потянулась к нему навстречу…       Поцелуй, случившийся в той иронично проклятой кафешке, расставил все по своим местам.       Уэнсдей не было интересно.       Уэнсдей почувствовала эту близость.       Тайлер, как и она сама, оказался изгоем. Переживал весь тот же спектр эмоций, что и каждый из них, который еще не дошел до той степени отрешенности и убитости происходящим, как у нее. Заряжая ее этими эмоциями, пробегающими по ведьминской ауре яркими дребезжащими искрами. Вызывая внутри желание почувствовать нечто, что ей еще неподвластно.       Желание это тоже в какой-то степени интерес.       Первый мальчик, которого она поцеловала — оказался монстром. Иначе и быть просто не могло.       Монстр смотрел на нее в коридоре полицейского участка, шепча ужасающие разум мысли и глядя полными безумия глазами. Монстр отвернулся и ушел от нее, оставив смесь восторга и отвращения. С одной стороны, непреодолимое желание справедливости, ведь монстр, разгуливающий по лесу, должен оказаться за решеткой. Он обманывал ее все это время, водя за нос. Приглашал, чтобы сбить со следа. Натравил на Ксавьера.       С другой стороны — ему это удалось. Перебить ее интеллект, оказаться умнее и на несколько шагов впереди.       Что лучше — его жестокость или та гениальность, с которой он обошелся с ней?       К сожалению, монстром этим управляла другая женщина.       Да и Тайлер… оказался обычным психопатом.       А им несвойственны чувства нормальных людей.       Так идеально для Уэнсдей. Даже чувство предательства и желания упрятать Тайлера за решетку отзывалось в крови тем самым чувством, о котором люди говорят с таким упоением.       Во вкус легко войти, стоит крови коснуться губ. Вот и Тайлер вошел…       Его глаза по-прежнему восхищают Уэндсей, когда он смотрит на нее, связанную, в убогом склепе.       Она помнит именно их, когда ей сообщают, что Тайлер сбежал из машины во время перевозки в тюрьму, оставив от себя гору разорванных на части окровавленных тел.       Уэнсдей улыбается.       У них еще будет время встретиться и вновь выяснить, кто из них лучше.       В этот раз она сразу почувствует, что рядом находится абсолютно такой же изгой, как и она сама…       Она навсегда запомнила это ощущение на своих губах вместе с привкусом чужого безумия, так сильно схожего с ее собственным.